14 июня 1777 года

Грей не позволил Дотти сопровождать его – не знал заранее, что увидит. В итоге он был удивлен. Нужный ему дом находился на скромной улице в Джермантауне и был уютным и ухоженным, пусть и не очень большим.

Дверь открыла юная миловидная африканка в опрятном ситцевом платье. При виде Грея ее глаза широко распахнулись. Он счел за лучшее не надевать мундир, хотя на улицах встречались мужчины в форме английской армии – освобожденные пленники, наверное, или гонцы с официальными депешами. Вместо мундира он надел добротный темно-зеленый костюм и лучший жилет из золотистого китайского шелка, расшитый изящными бабочками. Грей улыбнулся девушке, и она улыбнулась ему в ответ и тут же прикрыла ладошкой рот.

– Чем я могу помочь вам, сэр?

– Твой хозяин дома?

Она засмеялась. Негромко, но с искренним удивлением.

– Бог с вами, сэр, у меня нет хозяина. Этот дом мой.

Грей пришел в замешательство.

– Возможно, мне указали неверный адрес. Я ищу английского солдата, капитана виконта Эшера, его зовут Генри Грей. Он военнопленный.

Она опустила руку и уставилась на Грея круглыми глазами. И вдруг улыбнулась так широко, что стали видны два золотых зуба в заднем ряду.

– Генри! Почему же вы сразу этого не сказали, сэр? Входите, прошу вас!

Грей поставил трость, и его тут же провели по узкой лестнице в маленькую уютную комнату, где и находился его племянник Генри. Обнаженный до пояса, он лежал на спине, а невысокий носатый человечек в черном щупал его испещренный жуткого вида шрамами живот.

– Прошу прощения. – Грей нагнулся над плечом мужчины и помахал рукой. – Здравствуй, Генри.

Генри, напряженно смотревший в потолок, глянул на Грея, отвел взгляд, потом снова посмотрел на него и резко сел. Носатый мужчина издал протестующий возглас, а Генри вскрикнул от боли.

– Боже мой… – Генри согнулся вдвое, держась за живот. Его лицо исказилось страдальческой гримасой.

– Генри, дорогой, прости меня. Я не хотел…

– Кто вы такой, сэр? – сердито воскликнул носатый мужчина.

– Я его дядя, – коротко пояснил Грей. – А кто вы, сэр? Доктор?

Мужчина с достоинством расправил плечи.

– Нет, сэр. Я лозоходец. Джозеф Ханникат, профессиональный лозоходец.

Генри все еще держался за живот и тяжело дышал, но ему, похоже, стало немного легче. Грей осторожно коснулся его обнаженной спины. Кожа была теплой, немного потной, но не горячей, как при лихорадке.

– Прости, Генри. Жить будешь?

Генри, к его чести, хрюкнул от смеха.

– Сейчас пройдет, – произнес он. – Через… минуту.

Миловидная чернокожая девушка застыла у двери.

– Этот человек действительно твой дядя, Генри?

Генри кивнул и сказал, тяжело дыша:

– Лорд Джон… Грей. Разреши пред… ставить миссис… Мерси Вуд… кок.

Грей церемонно поклонился.

– К вашим услугам, мадам. И вашим, мистер Ханникат, – вежливо добавил он и еще раз поклонился. – Могу я узнать, почему твоим животом занимается лозоходец? – выпрямившись, спросил он у Генри.

– Чтобы обнаружить кусочек металла, который беспокоит этого бедного молодого человека, – сказал мистер Ханникат, задрав свой длинный нос – лозоходец был на несколько дюймов ниже Грея.

– Это я пригласила его, сэр… ваша светлость. – Миссис Вудкок вошла в комнату. – Хирурги ничего не смогли сделать; я побоялась, что в следующий раз они его просто убьют.

Генри уже смог выпрямиться, и Грей уложил его, бледного и вспотевшего, на кровать, подоткнув под голову подушку.

Живот Генри не был прикрыт, и Грей увидел два сморщенных шрама от пуль и длинные, тонкие следы вмешательства хирургов, пытавшихся найти эти пули. Три ровных, аккуратных шрама. У самого Грея имелось пять таких на левой половине груди, и он сочувственно коснулся руки племянника.

– Так уж необходимо удалить эту пулю – или пули? – спросил он, глядя на миссис Вудкок. – Раз он до сих пор жив, то, наверное, пуля находится в таком месте, где…

Миссис Вудкок решительно покачала головой.

– Он не в состоянии есть, – без обиняков сказала она. – Не в состоянии ничего проглотить, кроме супа, да и того чуть-чуть. Когда его привезли сюда, он был худой – кожа да кости. – Она указала на Генри. – Как видите, теперь он немного поправился.

Поправился? Генри больше походил на мать, чем на Хэла, он всегда был краснощеким крепышом. Сейчас живот провалился, ребра торчали, тазовые косточки выпирали даже сквозь льняную простыню, а лицо цветом мало от нее отличалось – за исключением сиреневых кругов под глазами.

– Вижу, – произнес Грей и посмотрел на Ханниката. – Вам удалось что-нибудь найти?

– Да, по крайней мере, одну пулю. – Нагнувшись над Генри, лозоходец осторожно указал длинным тонким пальцем на его живот. – Насчет остальных я пока не уверен.

– Я же говорил, Мерси, что это бессмысленно.

Глаза Генри были закрыты, но его рука немного приподнялась, и миссис Вудкок так естественно взяла ее, что Грей прищурился.

– Даже если он прав, я не вынесу операции. Лучше умереть.

Невзирая на слабость, Генри говорил с убежденностью, в которой Грей признал фамильное упрямство.

Хорошенькое личико миссис Вудкок приобрело озабоченное выражение. Она бросила на Грея короткий взгляд, словно ощутив, что он на нее смотрит. Грей и не подумал скрывать свои чувства, и она дернула подбородком и почти свирепо посмотрела ему в глаза, не выпуская руки Генри.

«Даже так? – подумал Грей. – Ну-ну».

Он кашлянул, и Генри открыл глаза.

– Учти, ты очень обяжешь меня, если не умрешь прежде, чем я приведу попрощаться твою сестру, – сказал Грей.