Билл неторопливо осматривался по сторонам. До него донеслись звяканье посуды и бормотание, а также ароматы картофельного пюре, ростбифа, хрена и крошечной бельгийской моркови. Неплохо для начала. Итак, он открыл глаза и обнаружил, что сидит за длинным обеденным столом вместе с (в большинстве своем) незнакомыми людьми. Впрочем, вон одно знакомое лицо.

Справа от Билла сидел Сплок, облаченный в строгий костюм с белым галстуком. Сосед слева, который просил передать пюре, и впрямь оказался женщиной. Значит, он догадался правильно. Женщины этой Билл никогда раньше не видел. Красавица с иссиня-черными волосами, в вечернем платье, вырез которого соблазнял взгляд забраться внутрь. Тем не менее что-то в ее облике, даже прежде, чем она снова разомкнула алые губки, убедило Героя Галактики, что перед ним — сменившая тело Иллирия.

— Что тут, елки-моталки, происходит? — спросил Билл у Сплока.

— Потом объясню, — прошипел Сплок. — А пока сделай вид, что все понимаешь и радуешься жизни.

— Но как я сюда попал? И что со мной случилось по дороге?

— Потом! — прошипел по-змеиному Сплок, вознамерившись, похоже, всерьез напугать товарища, а затем прибавил обычным голосом: — Билл, мне кажется, ты еще не встречался с нашим хозяином, мессиром Дмитрием?

Дмитрий, крупный, лысый мужчина с короткой черной бородой и сатанинскими бровями, сидел во главе стола. На нем был небесно-голубой пиджак с яркой розеткой на лацкане. Как впоследствии узнал Билл, то была розетка особых заслуг, присужденная Дмитрию Обществом ученых тавматургов.

— Рад познакомиться, Мессир.

— Мессир не имя, а титул, — раздраженно прошептал Сплок.

— А Дмитрий? Имя или фамилия?

— То и другое, — прошипел Сплок.

Биллу изрядно надоело, что на него шипят, но он не стал выяснять отношения. Сплок велел вести себя дружелюбно, и Герой Галактики решил так и поступить, предположив, что дружелюбие означает идиотски улыбаться и весело болтать с теми, кого совершенно не знаешь.

— Неплохое местечко, Дмитрий, — произнес Билл.

Улыбка на лице Дмитрия стала чуть менее широкой.

— Это не его дом, — поправил Сплок. — Он в изгнании.

— Но у вас дома, конечно, гораздо лучше, — поторопился добавить Билл.

— Ты бывал у меня дома? — ледяным тоном осведомился Дмитрий.

— Я много про него слышал, — ответил Билл, проглотив вертевшуюся на языке шутку.

— Странно, — проговорил Дмитрий. — Мне казалось, что местонахождение моего дома — один из величайших секретов Галактики.

— Слухи-то все равно ходят. В общем, рад познакомиться.

— Мы о тебе наслышаны, — слукавил Дмитрий. — Тебя ждет сюрприз.

— Замечательно, — откликнулся Билл, надеясь, что на сей раз все обойдется. В последнее время сюрпризы доставляли ему одни неприятности.

— Не стану мучить тебя ожиданием. — Дмитрий хлопнул в ладоши, удивительно белые и пухлые. Звук, как ни странно, получился очень громкий. В зале тут же появился слуга; он держал в руках красную бархатную подушечку, на которой лежал некий предмет, какой именно — Билл затруднялся определить. Дмитрий кивнул. Слуга подошел к Биллу, поклонился и вручил ему подушечку вместе с диковинным предметом.

— Притворись, что польщен, — прошипел Сплок. — Но трогать не трогай. Пока рано.

— Слушай, Сплок, — произнес Билл тихим голосом, — либо перестань на меня шипеть, либо вали отсюда. Понял?

Сплок ответил ему испепеляющим взглядом. Ничего, все лучше, чем шипение.

— Мессир Дмитрий, — сказал Билл, поворачиваясь к хозяину и заставляя себя улыбаться (улыбка, надо признаться, вышла кривой), — с вашей стороны очень любезно поднести мне эту… — Он уставился на предмет на подушечке. На том, изготовленном из красноватого отлива дерева, имелись струны и черные колки. Очевидно, музыкальный инструмент. Но на синтезатор не похож. Любопытно.

— Скрипку, — докончил шепотом Сплок, разумно воздержавшись от шипения и проклятий.

— …эту восхитительную пиликалку. — Билл не сводил с инструмента глаз, но прикоснуться не прикасался. Ему хотелось сказать что-нибудь приятное, и он добавил: — Отличная штучка! Какой цвет! Сразу видно, что к чему.

Гости возбужденно зашушукались.

— Наш гость продемонстрировал великолепное чувство юмора, назвав шедевр Страдивари пиликалкой, — проговорил, отсмеявшись, Дмитрий. — Разумеется, он имел на то полное право. Никто другой, кроме Билла Клипториана, скрипача-виртуоза, покорившего недавно планеты Южной Аркады, не посмел бы произнести таких слов. Я уверен, маэстро Билл не откажется чуть позже порадовать нас своим искусством. Как насчет Моцарта, маэстро?

— Заметано, — отозвался Билл. Поскольку он никогда не держал в руках скрипки, согласиться сыграть Моцарта, что бы сие ни означало, ему было не труднее, чем исполнить хором «Идут солдаты, ревут ракеты».

— Чудесно, — заключил Дмитрий. — Мы рискнули кое-что подготовить, чтобы вы могли повторить для нас свое триумфальное выступление на Сэджино-4. Если вы, конечно, не устали.

— О чем речь, — откликнулся Билл и только тут заметил, что Сплок нахмурился и мотает головой. — Вернее, я бы с удовольствием, но…

— Вы уже дали согласие, — перебил Дмитрий и добродушно рассмеялся. Билл понял, что очень скоро смех хозяина начнет его раздражать. — Большое спасибо, что вы решили почтить своим вниманием нашу глубинку. Мы с вашим менеджером обо всем договорились. Надеюсь, вам понравится. Ваш менеджер утверждает, что о таких условиях вы всегда мечтали.

— Здорово. — Билл вопросительно поглядел на Сплока. Тот ответил взглядом, который можно было истолковать как «расскажу потом», для чего ему пришлось как следует потрудиться.

— А теперь десерт, — сказал Дмитрий. — Ваше любимое лакомство, маэстро. Забальоне!

Увидев десерт, Билл ощутил легкое разочарование. Он надеялся, что диковинным словом «забальоне» тут именуют яблочный или, быть может, вишневый пирог. Однако забальоне оказалось чем-то незнакомым, но вкусным. Едва он наклонился, чтобы откусить еще кусочек, женщина слева, та самая черноволосая, которая просила передать пюре, прошептала ему на ухо:

— Мне нужно поговорить с вами. У меня очень важное дело.

— Идет, малышка, — ответил как всегда галантный Билл. — Ты ведь Иллирия, верно?

— Не совсем, — произнесла красотка после паузы. В ее фиалковых глазах заблестели слезы; пухлые, ярко-красные губы задрожали. — Я вам все объясню.