Колонна проследовала через арку в стене, украшенную мозаикой с изображением цветов, шмелей и птиц. За стеной, в самом сердце города, возвышался дубовый лес. Высоко в ветвях на разных уровнях были построены дома, часть которых была огорожена; другая часть представляла собой простые платформы. Сумерки рассеивались светом белых, голубых и янтарных фонарей, в воздухе витали запахи стряпни.

— Это эльфийский квартал, — сообщил Респен. — Представляете, сколько труда и могущественной магии потребовалось, чтобы пересадить эти деревья на вершину горы, для того чтобы наш народ мог чувствовать себя как дома?

— Другими словами, — сказала она, — Орктриен нанес ущерб настоящему лесу, чтобы создать это искусственное место. Меня это не удивляет. Его вредители убивают деревья каждый день, чтобы расчистить место под его проклятые фермерские угодья.

— Армии нужна еда, миледи. Всему королевству нужна еда, а правда, как бы прискорбна она ни звучала, состоит в том, что леса не способны обеспечить нас таким количеством пищи, как хлебные поля. Уверяю вас, король собирается оставить большую часть лесов нетронутой.

— Каждая частичка земли, каждый листик, каждая веточка нашей родины священна, милорд. Если в вас еще осталась душа эльфа, вы поймете это. Но боюсь, она давным-давно зачахла в вас.

Респен почувствовал, что у него начинает болеть голова.

— Мы сможем обсудить это позже, на досуге. А сейчас позвольте сопроводить вас в вашу новую резиденцию, где вы сможете отдохнуть.

По вечерам Винтерфлауэр пела, стоя на одной из открытых платформ высоко на макушке своего дерева. Ее репертуар, состоящий из элегий и погребальных песен, был таким же мрачным, как и ее разговоры, но голос был так прекрасен, что соседи вскоре приобрели привычку останавливаться и слушать ее пение. Через какое-то время весть об этом представлении разлетелась по всему городу, и даже те, кто не принадлежал к эльфийской расе, начали приходить во время сумерек в квартал, чтобы послушать этот бесплатный концерт.

Когда сам король попросил о песне, это, вероятно, не должно было вызвать большого удивления, но Респена это тем не менее застало врасплох. Он оторвал голову от стола, за которым ужинал вместе с заложниками, и посмотрел в противоположный конец зала, туда, где на пьедестале сидел Орктриен, склонившись над своей тарелкой размером с колесо телеги, на которой лежал кусок говядины, и чашей красного вина.

— Прощу прощения, Ваше Величество?

— Я слышал о соловье из эльфийского квартала, — сказал дракон. — Пожалуйста, миледи, порадуйте нас своим пением в честь моей победы над Красным Триумвиратом.

Внутренне Респен содрогнулся. Некоторые из детей мятежников хорошо переносили свой мягкий плен, но Винтерфлауэр оставалась такой же пренебрежительной и непреклонной, как и в самом начале. Он боялся, что она откажется выполнить приказ Орктриена и будет наказана. Респен никогда не считал золотых драконов жестокими по своей природе, но его повелитель был полон королевской гордости, полон драконьей гордости, и не был склонен терпеть неуважение.

Респен начал подыскивать слова оправдания, чтобы вступиться за Винтерфлауэр, но она встала из-за стола прежде, чем он успел что-нибудь придумать.

— Как будет угодно Вашему Величеству, — сказала она, затем проследовала к трону, остановилась возле него, сделала вдох и начала петь. Песня Винтерфлауэр, печальная баллада, была такой красивой, что ее очарование подействовало на всех присутствующих в зале. Респен был пленен ею так же, как и остальные, пока до него не дошло, какое значение могут иметь слова баллады. Ему лишь оставалось надеяться, что никто не истолкует их подобным образом. Многие в зале даже не знали эльфийского языка, остальным же, вроде, было достаточно самого пения, и они не искали в балладе провокационный подтекст. Возможно, он думал, все обойдется.

Но тут в воздухе замерцал голубым светом бесплотный кулак. Он ударил Винтерфлауэр по лицу, и девушка упала на пол.

Респен вскочил на ноги, отпинывая кресло, в котором сидел. Он призвал свой посох, и в его руке возник белый светящийся металлический шест.

Мальдур, усмехнувшись, тоже встал. Он не стал вызывать свой посох — возможно, он и не владел этим умением — но в драгоценных камнях, которые он носил на каждой руке, вспыхнул, а затем медленно погас огонь.

— Вы, конечно же, заметили, — сказал человеческий маг, — что в песне говорится о сумасшедшем, самовлюбленном короле и несчастьях, которые обрушились на подданных из-за его плохого правления.

— Это старая песня, — возразил Респен. — Она относится к тем временам, когда эльфы еще не ходили по этой земле.

— И все же. Она, без сомнения, замаскировала под этой балладой критику правления Его Величества. — Мальдур перевел взгляд на Винтерфлауэр. — Не так ли, миледи?

Респен пристально глядел на нее, умоляя глазами: хоть раз в виде исключения придержите свой острый язык, вы можете поплатиться жизнью, если признаетесь в этом.

Она тоже смотрела на него, затем опустила глаза и произнесла таким кротким тоном, какой он никогда прежде не слышал от нее:

— Как сказал лорд Респен, это всего лишь старая грустная песня. Я ничего не подразумевала под ней и прошу прощения, если она кого-то задела.

Респен протянул ей руку и помог встать, затем бросил гневный взгляд на Мальдура:

— Это вы, милорд, должны просить прощения.

— Вздор, — сказал человек. — Это очевидно, что она намеревалась нанести оскорбление, даже если сейчас ей недостает смелости признаться в этом. И в любом случае, я не прошу прощения у мятежников.

Респен повернулся к Орктриену:

— Ваше Величество, по вашему распоряжению леди Винтерфлауэр находится под моей опекой, поэтому мой долг обязывает меня защищать ее честь.

В действительности он ожидал, что дракон запретит любое подобие дуэли, так как он и Мальдур были ценными советниками, и Орктриену не захотелось бы никого из них терять. Но золотой дракон удивил его.

— Вы двое грызетесь уже столько лет, — сказал Орктриен. — Я устал от этого. Поэтому я позволяю вам разрешить ваш конфликт. Мы устроим военное представление, чтобы отпраздновать военный триумф.

Слуги убрали столы и стулья, стоявшие вблизи трона, расчистив место, достаточно большое, чтобы два мага могли метать друг в друга смертоносные заклинания, не рискуя случайно задеть ни в чем не повинного зрителя. Респен и Мальдур встали в противоположных концах, и король прокричал:

— Начинайте!

Респен произнес командное слово, вытягивая из посоха пульсирующий свет и заворачиваясь в магическую защиту. Тем временем Мальдур повернул на пальце кольцо с рубином, и его тело окутала сияющая красная аура — человек тоже привел в действие свой мистический щит. Какая именно защита у него, гадал Респен, и какое заклинание способно пробить ее?

Мальдур быстро проговорил магические слова. Респен не смог определить, какое именно заклинание решил сотворить его соперник — у каждого мага были свои секреты и хитрости — но был уверен, что человек призвал силу грозы. Это было не страшно. По прошлым наблюдениям Респен знал, что Мальдур любит бросаться молниями, поэтому его щит был как раз особенно эффективен против них.

Он вынул из кармана два зуба, сделал над ними пассы и произнес свое заклинание. Респен и Мальдур закончили одновременно.

Человек вскинул руки, и ослепительная молния сорвалась с кончиков его пальцев. Как и надеялся Респен, вьющийся разряд, не причинив ему никакого вреда, погас в двух дюймах от его груди. Но молнию сопровождал гулкий раскат грома, который оглушил эльфа — ему показалось, будто его огрел дубиной великан. Респен пошатнулся и упал, невыносимый гул в ушах не прекращался, сбивая и путая все его мысли.

Наконец, какофония стихла. Ошеломленный, Респен попытался поднять голову и оценить тактическую обстановку. Ничего хорошего он не увидел. Вызванная им дюжина клыкастых бесплотных челюстей летала вокруг Мальдура и атаковала его, но как только одна из пастей пыталась укусить свою цель, алая защитная аура человека уничтожала ее. Уверенный в эффективности своей защиты, Мальдур, не обращая никакого внимания на кружащие вокруг него челюсти, начал сплетать очередное атакующее заклинание. У него было явное преимущество. Если Респен начнет накладывать свои собственные чары, человек в любом случае закончит читать первым и успеет нанести еще один сокрушительный удар. Пожалуй, лучший выбор сейчас — это воспользоваться одним из заклинаний, которые хранились в его посохе, так как на это требовалось не больше секунды.

Респен произнес нужное слово и только потом понял, что больше не держит в руках серебряный посох. Вероятно, он выронил его, когда гром свалил его с ног. Он огляделся, увидел его, дотянулся, и тут Мальдур закончил. Рваный силуэт тени спрыгнул с поднятой руки человека. Респен бросился на пол, перекатываясь и пытаясь увернуться от вспышки темноты, но тьма все же настигла его. Холод пронзил его насквозь, и неестественный страх начал закрадываться в его разум. Он боролся с ним, не давая полностью овладеть собой, а Мальдур уже начинал читать следующее заклинание.

Замерзший и дрожащий Респен кое-как поднял свой посох, с трудом проговорил магическое слово и стукнул концом оружия по полу. Добрая часть мраморного покрытия затряслась и раскололась на куски. Вызванное землетрясение не могло сбить Респена с ног, так как он уже стоял на коленях. Но Мальдур упал на спину, у него сбилось дыхание, и его заклинание сорвалось. Человек тут же вскочил, и несведущему наблюдателю могло бы показаться, что Респен не многого добился своим волшебством. Но на самом деле ему удалось изменить темп битвы и лишить человека возможности непрерывно атаковать, не боясь ответного удара.

Оба мага пробормотали магические строчки. Мальдур выбросил перед собой сжатый кулак, из колец посыпались искры, и невидимая сила ударила Респена прямо в грудь, отбросив его на шаг назад и опрокинув на спину. Но она не успела сорвать заклинание эльфа. На последнем слоге, ощутив покалывание кожи, он сделался невидимым. Молясь, чтобы у Мальдура не оказалось подходящего заклинания, усиливающего остроту восприятия, Респен ринулся вперед. Он бежал, виляя, потому что в противном случае человек мог легко сразить его своей магией, несмотря на то что действовал вслепую. На эльфийские сапоги Респена были наложены чары, которые позволяли ступать бесшумно, и теперь на выступающих обломках разбитого пола они не издавали ни звука.

Исчезновение Респена застало Мальдура врасплох. Он раздумывал целое мгновение, затем, сведя руки, резко развел их в стороны. На пальцах вспыхнули кольца с топазами. Инстинкт подсказал Респену, что невидимость не защитит его от этой магии. Он бросился на пол. Клинки желтого света вырвались из тела Мальдура по направлению к четырем углам зала подобно спицам сверкающего колеса, подвешенного параллельно полу. Если бы Респен не пригнулся, одно из лезвий неминуемо пронзило бы его.

Как только они исчезли, он вскочил и побежал дальше. Еще три широких шага, и он оказался на дистанции удара. Размахнувшись, Респен ударил Мальдура посохом по лицу.

Так как человек не мог видеть угрозу, он не пытался парировать удар или увернуться от него, а красная аура, как и предполагал Респен, не защищала от физической атаки. Звякнул металл, и колени Мальдура согнулись. Из рассеченного лба хлынула кровь.

Став снова видимым, — таков был недостаток скрывающего заклинания, которое развеивалось при попытке атаковать — Респен продолжал наносить удары. Мальдур упал, свернулся в клубок, пытаясь прикрыть наиболее уязвимые части тела и выдыхая слова заклинания. Затем он резко встал на колени. На каждой из его ладоней Респен увидел широко открытый рот с похожими на иглы зубами. Мальдур попытался схватить его, но он отпрыгнул, и клыки на левой ладони человека разорвали камзол и рубашку под ним, но дотянуться до тела не смогли. Респен еще раз ударил посохом. Мальдур рухнул и остался, корчась, лежать на полу. Эльф поднял посох высоко над головой, намереваясь как копьем ударить в горло человека набалдашником.

— Стойте! — прогремел Орктриен. Его рев был таким же оглушительным, как раскат грома, вызванного Мальдуром.

Нет! Во имя всех сил земли и неба, Респен заслужил этот завершающий удар. Это нечестно лишать его такой концовки. Однако, тяжело и прерывисто дыша, он заставил себя опустить оружие и посмотреть в сторону трона.

— Ваше Величество? — выдохнул он.

— Вы постояли за честь своей подопечной, — сказал дракон, — а заодно вы и Мальдур порадовали нас отличным зрелищем.

Он оглядел весь зал:

— Не правда ли?

Подбадриваемые таким образом зрители разразились аплодисментами.

— Я рад, что смог доставить вам удовольствие, — сказал Респен, пытаясь сдержать гнев. — И все же я думал, вы позволите нам разрешить конфликт раз и навсегда.

— Вы это и сделали, — ответил Орктриен. — Вы испытали себя в схватке друг с другом, выпустили пар, и с этой ночи прекратите ссориться и будете работать дальше в полной гармонии.

Респен склонил голову:

— Как прикажете, Ваше Величество.

С годами в резиденции Респена скопилось много мебели и произведений искусства, созданных самыми разными расами со всем их культурным многообразием и эстетическим восприятием. Некоторые вещи были подарками короля, другие — подарками просителей, жаждущих заслужить расположение влиятельного королевского чиновника. Но основная часть ценных предметов была куплена им самим, так как его вкус космополита и эклектика становился все обширнее.

В противоположность его резиденции дом Винтерфлауэр был полностью эльфийским. Мебели было мало, формы и линии выглядели обманчиво простыми, но каждая вещь была красиво сконструирована и являла собой образец безупречного мастерства. По всей вероятности, Винтерфлауэр выбросила все, что было создано руками не-эльфов. Когда они с Респеном вышли на одну из открытых платформ, он ощутил внезапный приступ ностальгии по маленькому лесному поселению, где родился.