Субботняя газетная колонка последних известий Полы Пэрис распространила животрепещущую новость на весь жаждущий сенсаций мир, и после полудня того же дня кинокомпании «Маша» пришлось удвоить охрану у главных ворот студии. Сторожевые овчарки хриплым лаем отгоняли любопытных от усадьбы Джека Ройла; Блайт заперлась в своем доме в Глендейле, построенном в стиле мечети, чьи двери непреклонно защищала верная молчаливая Клотильда, а Тай и Бонни, играя свою странную роль, согласились дать ошеломленным репортерам совместное интервью, в котором говорили друг другу комплименты и обменивались милыми улыбками перед объективами кино- и фотокамер.

— Все готово, — заявил Сэм Викс измотанному Эллери к концу чрезвычайно хлопотливого дня, устало вытирая вспотевшее лицо. — А завтра… О, приятель, погодите, и вы увидите, что будет завтра!

— Бонни не капризничает? — спросил Эллери.

— Пыталась, но я ее уговорил. Я боялся, что они придушат друг друга в воздухе, когда Тай возвращался с ней после посещения острова Рид.

— Удивительно, до чего послушно и согласно ведут себя Джек и Блайт, — сиял Чудо-мальчик. — А с Таем за штурвалом самолета, уносящего их к заоблачным высотам счастья — ну, разве это не сюжет, Сэм?

— Мамочки мои! — расплылся в довольной улыбке Лу Бэском. — Передайте-ка мне вон ту бутылку!

— Наши люди будут завтра руководить празднеством на летном поле, Бутч, — сказал рекламный агент. — А я слетаю на остров Рид, чтобы подготовить там все для встречи. Увидимся завтра вечером.

— Нет-нет! — торопливо возразил Бутчер. — Терпеть не могу все эти голливудские столпотворения. Я сказал Джеку и Блайт, что доктор настоятельно рекомендовал мне отдохнуть, и Бонни нс возражает. Съезжу-ка я завтра на Палм-Спрингс, поваляюсь на солнышке. Так что, ребята, устраивайте все сами. Встретимся в понедельник утром.

* * *

Ровно в полдень в воскресенье мистер Квин и Лу Бэском выехали в аэропорт на двухместном автомобиле Эллери. Бульвар Лос-Фелис был забит автомобилями, двигавшимися еле-еле, бампер к бамперу. Они потратили целый час, добираясь до поворота на Риверсайд, и еще один, с черепашьей скоростью ползя вдоль лос-анджелесской набережной через Гриффит-Парк к взлетному полю. Спустя пятнадцать минут бесполезных попыток припарковать машину Эллери бросил ее, и они принялись проталкиваться сквозь густую толпу к месту действия.

— Опоздали! — стонал Лу. — Эрминиус уже заканчивает свои причитания!

Блестящий красный с золотом моноплан Тая, сверкая на солнце, стоял, окруженный плотным полицейским кордоном. Обе пары Стьюартов и Ройлов, рука об руку, раскланивались и улыбались в бешеном круговороте фотографов, кинорепортеров, газетчиков и просто друзей и знакомых, громкими голосами перекрывающих медные звуки духового оркестра. Доктор Эрминиус с длинными черными бакенбардами, плавно развевающимися по ветру, сиял лучезарной улыбкой всем и каждому над своим молитвенником и незаметно продвигался к наиболее людному месту, где были установлены треноги кинокамер.

— Отличная работа, док! — кричали в толпе.

— Вот это свадьба так свадьба!

— Великолепно, замечательно! Как насчет того, чтобы промочить горло, док Эрминиус?

— Но меня ему все равно никогда не женить!

— Столпотворение, как во время Страшного Суда, — хихикнул Лу. — Эй, вы там, пропустите меня! Держись за мной, Квин! Джек! Блайт!

Оркестр перестал играть «Вот идет невеста» и перешел к «Калифорния, иду к тебе».

— Лу! Мистер Квин! Все в порядке, офицер, пропустите!

— Бонни! Бонни Стьюарт! Повернитесь сюда, пожалуйста! Улыбнитесь Таю!

— Не скажете ли пару слов радиослушателям, Джек?

— Доктор Эрминиус, как насчет пары снимков?

— Да, сын мой, — поспешно, но с чувством собственного достоинства произнес почтенный пастырь и встал перед Джеком Ройлом.

— Джек! Блайт! Возьмитесь за руки так, чтобы видны были обручальные кольца!

— Уберите же эту толпу от самолета, черт побери!

— Мисс Блайт! Мисс Блайт! — послышался пронзительный женский голос, и некая французская леди средних лет, одетая не без изящества, энергично прокладывая локтями путь через толпу, приблизилась к полицейскому кордону, неистово размахивая зажатым в кулаке почтовым конвертом.

— Клотильда! — воскликнула Блайт. Она вся сияла от счастья, руки были заняты охапками цветов, шляпка сбилась на затылок. Она бросилась навстречу Клотильде, но увидев конверт внезапно громко ахнула и побледнела. Через плечо полицейского офицера она выхватила письмо из руки Клотильды и разорвала конверт. Эллери видел, как она закрыла глаза, судорожно смяла конверт и отшвырнула его в сторону.

Спустя мгновение она вновь вернула себе безмятежный вид и с улыбкой возвратилась к группе людей у самолета.

Эллери протиснулся мимо корзин с цветами и фруктами, загромождавших все свободные проходы, и ухитрился незаметно подобрать письмо. Это был очередной конверт, надписанный на почте, но на сей раз отправленный срочно со специальной доставкой. Внутри находились две половинки разорванной игральной карты с золотой подковой на обороте. Карта была восьмеркой пик.

Разорванная пополам… Эллери был уверен, что Блайт ее не рвала. Странно… Он помрачнел и сунул конверт в карман, озираясь по сторонам. Француженка уже успела исчезнуть в толпе.

— Тай! Поцелуй Бонни Стьюарт для «Новостей дня»!

— Джек! Джек! Обнимись со смущенной невестой!

— А это что такое? — закричал кто-то, держа на весу изящную плетеную корзинку с крышкой.

— Чей-то подарок, наверное! — перекрыл шум толпы голос Джека Ройла.

— Открой ее!

Бонни нагнулся над корзинкой и вскоре выпрямилась, держа в обеих руках два больших термоса:

— Посмотрите, люди, что я нашла!

— Сайдкар! — в восторге объявил Джек, отвинтив крышку одного из термосов и понюхав его содержимое. — Спасибо, неизвестный друг! Откуда ты знаешь о моей слабости?

— А в моем что? Мартини! — радостно закричала Блайт, обследовав второй термос. — Самый приятный подарок на дорожку!

— Выпьем же за жениха и невесту!.

Термосы пошли по рукам; в течение нескольких секунд все хохотали и шутливо боролись за их обладание. Лу отчаянно сражался с высокой плотной дамой, отвоевал оба термоса и разлил из них по глотку в невесть откуда появившиеся бумажные стаканчики.

— Эй, оставьте и нам хоть немного! — окликнул его Джек.

— Ты и так будешь пьян от любви!

— Такой здоровенный парень — и нуждаешься в стимуляторе?

— Вперед — и да здравствует любовь!

— А я говорю — имейте совесть! Так ведь и нам ничего не останется! — хохотал Джек, отбиваясь от дружеских объятий и похлопываний по спине и плечам.

Лу неохотно поставил термосы в корзинку, завинтив их крышками. Корзинка лежала рядом с грудой багажа у самолета.

Лу и Эллери толкали, стискивали, тузили и мяли в толпе оживленных провожающих, пока они не очутились посреди сумок, чемоданов и баулов, готовых к отправке. Эллери в изнеможении уселся на корзинку с термосами и устало вздохнул:

— Не удивительно, что Бутч сбежал в Палм-Спрингс!

— Кто утащил мой шлем? — послышался голос Тая Ройла. — Мак, проверь-ка у них, пока я принесу другой! — И он нырнул в толпу, направляясь к ближайшему ангару.

— Что происходит — революция?

Эллери обернулся, пытаясь спасти свою шляпу от окончательной гибели в толпе и толчее, и увидел сзади ухмыляющегося Алана Кларка, своего литературного агента, глядевшего на него сверху вниз.

— Да нет, просто тихий воскресный день в Голливуде, Алан. Они уже готовы к вылету.

— Дайте же мне поцеловать невесту, в конце концов! — яростно шумел Лу. Он подхватил Блайт, притянул к себе и влепил ей смачный поцелуй, в то время как Джек, усмехаясь, начал забрасывать вещи в кабину самолета. Бонни, совершенно неотразимая в леопардовой шубке до колен и в круглой русской шапочке из того же меха, по всей видимости должна была оказаться его следующей жертвой, но тут к ней подбежал какой-то мужчина:

— Мисс Бонни Стьюарт! Мистер Тайлер Ройл просит вас прийти к нему в ангар.

Бонни состроила гримаску, улыбнулась в угоду глазеющей публике и последовала за ним.

* * *

Бонни огляделась внутри полутемного ангара. Он казался пустым. Девушка обернулась к приведшему ее сюда мужчине, но тот уже ушел.

— Тай! — окликнула она. Голос ее громким эхом отразился от высокого потолка.

— Я здесь!

Бонни направилась в ту сторону, откуда донесся голос Тая, и нашла его позади покрытого брезентом биплана, роющимся в железном шкафчике со спецодеждой.

Тай в недоумении уставился на нее:

— Что тебе здесь надо, липучка?

— Мне? Что тебе надо!

— Ничего — особенно от тебя.

— Послушай-ка, Тай Ройл, я уже достаточно натерпелась сегодня от тебя и без этой игры в кошки-мышки! Ты только что послал за мной. Что тебе надо?

— Я посылал за тобой? Черта с два я это делал!

— Тай Ройл, не валяй дурака, потому что в этом нет необходимости!

Тай гневно сжал кулаки:

— О, если бы ты не была женщиной!

— А мне показалось, что совсем недавно ты был благодарен судьбе именно за то, что я женщина, — холодно отпарировала Бонни. — Твой поцелуй был довольно пылким!

— Да меня кинооператор просил постараться!

— С каких это пор ты следуешь приказам кинооператора?

— Послушай! — закричал выведенный из себя Тай. — Я не стал бы целовать тебя по доброй воле, даже если бы целых пять лет в глаза не видел женщин! Твои губы похожи на два комка резины. Как только твоим партнерам не противно целовать тебя перед камерой? Им следовало бы выдать медаль за исключительное самопожертвование в выполнении своего долга!

Бонни побледнела.

— Ты… Ты… — начала она, не находя слов от негодования.

За их спина послышалось легкое покашливание. Оба обернулись, и оба замерли в недоумении.

Позади них, широко расставив ноги, молча стояла высокая фигура в наглухо застегнутом комбинезоне, в защитных очках и шлеме, с меховыми перчатками на руках. В одной руке фигура держала направленный на них револьвер.

— Ладно, сдаюсь, — сказал Тай. — В чем соль этой шутки?

Револьвер слегка качнулся, недвусмысленно призывая к молчанию. Тай и Бонни одновременно затаили дыхание.

Фигура толчком ноги со скрежетом придвинула к Таю по бетонному полу ангара железный стул. Рука с револьвером жестом приказала Таю сесть. Тот повиновался. Бонни стояла молча и совершенно неподвижно.

Моток прочной веревки, загодя разрезанной на небольшие куски, перелетел по воздуху и ударил Бонни по ногам. Револьвер указал на Тая.

Тай вскочил со стула, хрипло рыча от бешенства. Револьвер мгновенно уставился прямо ему в грудь.

— Тай, — взмолилась Бонни. — Прошу тебя, не надо…

— Не надейся, что тебе легко сойдет с рук эта дурацкая затея, — глухо сказал Тай. — Чего тебе надо? Денег? Вот, возьми!

Черный зрачок револьверного дула остановил его. Бонни торопливо нагнулась, подхватила веревку и принялась привязывать Тая к ножкам и спинке стула.

— Все ясно, — с горечью в голосе проговорил Тай. — Теперь мне все понятно. Одна из твоих милых штучек! Но на сей раз, клянусь Богом, ты зашла слишком далеко. Я отправлю тебя в тюрьму за это!

— Револьвер — не игрушка, — прошептала Бонни, — и хотя я порой грубо с тобой обращалась, но до перестрелки дело не доходило. Разве ты не видишь, что этот тип не намерен шутить? Я не очень крепко тебя свяжу…

Дуло револьвера уперлось ей между лопаток. Бонни прикусила губу и потуже затянула веревки. Приготовленный кляп появился в затянутой в меховую перчатку руке и занял свое место во рту у Тая.

Предметы стали качаться и расплываться перед глазами Бонни. Все казалось сплошным абсурдом — эта мертвая тишина, эта безъязыкая фигура, угрожающая револьвером… Бонни зажмурилась и закричала. Ответом ей было лишь глухое эхо в пустом ангаре.

Однако фигура мгновенно прореагировала на ее крик. Рука в перчатке зажала ей рот и потащила ее ко второму стулу. Девушка пыталась бороться, брыкаясь, кусаясь и царапаясь, но все было напрасно. Вскоре и она оказалась привязанной к стулу, превратившись в такую же беспомощную куклу, как и Тай; загадочная фигура, наклонившись над ним, тщательно проверила веревки, затянув потуже одни и добавив новые. Затем, все так же беззвучно, фигура подняла руку в насмешливом салюте и, сунув револьвер в карман, исчезла за прикрытым брезентом бипланом.

Глаза Тая пылали бешеной яростью над закрывавшей его рот повязкой; он извивался и корчился на стуле, пытаясь освободиться от пут, но добился лишь того, что вместе со стулом грохнулся навзничь. Голова его ударилась о бетонный пол с тупым стуком, от которого на душе у Бонни все перевернулось. Юноша замер неподвижно, лежа на спине с закрытыми глазами и не подавая признаков жизни.

* * *

— А вот и он! — воскликнул Джек, обнимая одной рукой Блайт и стоя на передвижной лесенке у входа в самолет. — Тай! Иди сюда!

— А где Бонни? — закричала Блайт. — Бон-ни!

— Застряла где-нибудь в толпе. Тай!

Высокая фигура в защитных очках и пилотском шлеме протолкалась сквозь толпу и принялась забрасывать в кабину самолета оставшийся багаж. Эллери поднялся с плетеной корзинки и предупредительно подал ее человеку в защитных очках. Тот помахал Джеку и Блайт, приглашая заходить в самолет, поднял над головой корзинку в знак прощания с провожающими, и нырнул в кабину. Дверца за всеми тремя захлопнулась.

— Счастливой посадки! — заорал Лу.

Блайт и Джек прижали улыбающиеся лица к окну кабины, и оркестр грянул «Свадебный марш» из «Лоэнгрина»[39],

Толпа оживленно подхватила мелодию.

Бонни лихорадочно озиралась вокруг. Внезапно у нее перехватило дыхание: сквозь ближайшее к ней окно ангара она увидела высокую фигуру в защитных очках, торопливо бегущую к самолету Тая. И тут до нее впервые дошло, что фигура была одета точь в точь, как Тай: летный комбинезон, шлем, защитные очки… Джек… Блайт… оживленные, смеющиеся, посылающие воздушные поцелуи… Медные звуки оркестра приглушенно донеслись сквозь стенки ангара.

И затем перед ее широко раскрытыми от ужаса глазами красно-золотистый самолет тронулся с места, покатил по взлетному полю, оторвался от него и начал набирать высоту — все выше… выше…

Последнее, что заметила Бонни перед тем, как все погрузилось во мрак, был белый носовой платок матери, которым она махала на прощание в окне кабины самолета.

* * *

Целую вечность спустя Бонни раскрыла глаза в пустой и бесцветный мир, который вскоре однако начал наполняться красками, звуками и запахами. Она лежала на боку на холодном бетонном полу, привязанная к стулу. В нескольких футах в стороне лежал Тай, очень бледный, неподвижный, совсем… мертвый. Тай!

Она пошевелилась, и тысячи острых иголочек закололи ее онемевшее тело. Вместе с болью вернулась память. Блайт… Блайт улетела.

Потеряв сознание, Бонни свалилась набок. Давно ли? Сколько… сколько времени сейчас?

Блайт… Блайт улетела… Как облачко дыма, растворившись в чистом небесном пространстве.

Во время падения кляп вывалился у нее изо рта.

И Тай мертв…

Мама…

Бонни застонала. Ее стон эхом вернулся к ней — беспомощной, растерянной, лежащей на холодном полу ангара позади прикрытого брезентом самолета.

Тай пошевелился…

Бонни, мучительно извиваясь, дюйм за дюймом поползла к нему, волоча за собой стул, к которому была привязана. Он открыл налитые кровью глаза.

— Тай, — задыхаясь, с трудом проговорила Бонни. — Их похитили! Джека… и маму… Тот человек — он улетел с ними на самолете, притворившись тобой!

Тай закрыл глаза. Когда он снова раскрыл их, Бонни

поразилась их неестественно красному цвету. Кляп судорожно дергался у него во рту, точно он изо всех сил пытался заговорить. Она заметила, как напряглись жилы у него на шее.

Бонни прижалась щекой к лицу Тая, стараясь дотянуться зубами до конца тряпки, торчавшей у него изо рта. Наконец, это ей удалось, и она принялась дергать, тащить, расшатывать кляп, пока в конце концов ее усилия не увенчались успехом. Щеки Тая были холодными, как пол, на котором они оба лежали.

— Бонни, — голос его был совершенно неузнаваем. — Попытайся ослабить эти веревки.

На мгновение их дыхание слилось воедино и взгляды сомкнулись. Затем Бонни отвернулась, а Тай перекатился на бок, чтобы ей было удобнее вцепиться зубами в узел, затянутый на его руках.

* * *

К счастью, Эллери и оба ею спутника еще не покинули летное поле. Эллери стоило лишь раз взглянуть на тысячную толпу, запрудившую место стоянки автомашин, чтобы предсказать длительную заминку. Поэтому он, Лу и Алан Кларк отправились в ресторан при аэровокзале, чтобы подкрепиться сэндвичами и кофе.

Их вялое обсуждение будущего киносценария было внезапно прервано сильной суматохой и замешательством снаружи; выскочив из ресторана, они наткнулись у одного из ангаров на возбужденный муравейник из аэродромных служащих, пилотов, механиков и полицейских, суетившихся вокруг Тая, потиравшего затекшие руки, и Бонни, которая молча сидела, сложив руки на коленях, с лицом белее собственного носового платка, отрешенно глядя на деловито снующих людей-муравьев и не замечая их.

— В том самолете — мой отец! — объяснял всем Тай. — Квин! Слава Богу, хоть одно знакомое лицо! И Лу! Свяжитесь с Бутчем. Позвоните на остров Рид. Делайте же что-нибудь, черт возьми!

— Сейчас нет смысла звонить на остров Рид, — сказал Эллери, обращаясь к Лу. — Это единственное место, о котором можно с абсолютной достоверностью утверждать, что похититель их туда не потащит. Хотелось бы мне знать…

— Маму увезли, — безучастно проговорила Бонни. Одна из стюардесс попыталась было ее увести, но она отрицательно покачала головой.

Эллери позвонил в справочную службу, затем заказал разговор с усадьбой Толленда Стьюарта. Спустя довольно продолжительное время ему ответил сухой брюзгливый мужской голос.

— Это мистер Толленд Стьюарт?

Эллери показалось, будто голос внезапно насторожился:

— Нет, это доктор Джуниус. А кто хочет говорить с мистером Стьюартом?

Эллери объяснил, что произошло, и поинтересовался, не пролетал ли моноплан Тая над усадьбой в Шоколадных горах. Однако личный врач Толленда Стьюарта отверг такое предположение.

— Ни одного самолета за целый день. Кстати, не исключено ли, что мистер Ройл и мисс Стьюарт сами прибегли к такому экстравагантному способу, чтобы избежать любопытства толпы? Возможно — и это вполне естественно, — они хотели провести медовый месяц без посторонних соглядатаев?

— И наняли бандита, чтобы тот связал Тая и Бонни и угнал самолет? — сухо возразил Эллери. — Нет, доктор, я так не думаю.

— Ладно, дайте мне знать, если что-нибудь прояснится, — сказал доктор Джуниус. — Мистер Стьюарт пошел сегодня поохотиться на кроликов и до сих пор еще не вернулся.

Эллери поблагодарил его, дал отбой и вызвал Палм-Спрингс. Однако Жака Бутчера нигде не могли найти. Поэтому Эллери оставил для него телефонограмму и позвонил на остров Рид. Сэма Викса там не было — он куда-то улетел; как Эллери ни пытался, он так и не мог добиться, куда.

— Значит, самолет мистер Ройла не приземлялся на острове Рид?

— Нет. Мы до сих пор ждем. Что-нибудь не в порядке? Они должны были бы уже прилететь к этому времени.

Эллери вздохнул и повесил трубку.

Явилась полиция, официальные чины службы безопасности, следственного отдела; тучи репортеров налетели, как саранча. За несколько секунд летное поле запрудила толпа даже более плотная, чем перед отлетом, и пришлось вызвать полицейское подкрепление. Тем временем поисковые самолеты с городского аэродрома и из ближайших военно-воздушных соединений поднялись в воздух, держа курс на юго-запад, туда, куда улетел красно-золотистый моноплан.

День тянулся бесконечно; ближе к закату с запада прилетела небольшая двухместная авиетка, из которой выскочил Чудо-мальчик и помчался к ангару. Он заключил Бонни в объятия, и она расплакалась у нею на груди; Тай в это время беспокойно шагал взад и вперед, жадно куря сигарету за сигаретой

— Есть! — закричал, подбегая к ним, один из диспетчеров аэропорта. — Военный разведчик только что заметил красно-золотистый моноплан на пустынном плато в Шоколадных горах. Никаких признаков жизни…

— Катастрофа? — хрипло спросил Тай.

— Нет. Просто посажен там.

— Странно… — пробормотал Эллери, но ничего больше не сказал, потому что заметил выражение лица Бонни. Он видел такие лица у осужденных преступников, которым в последнюю минуту объявили об отмене смертного приговора.

* * *

Было выделено еще несколько самолетов, и вскоре небольшой поисковый отряд взмыл в воздух и устремил свои крылья в сторону заходящего солнца.

В наступивших сумерках они держали курс над горами Сан-Бернардино по радиомаяку. Отсюда они взяли направление на легкий отблеск на южных горных вершинах, вскоре прекратившийся в сияние сигнальных огней на плоском пустынном плато.

Когда они приземлились, армейские летчики встретили их с пистолетами наготове. В их поведении чувствовалась какая-то неуверенность, словно они не были расположены к разговорам здесь, ночью, под яркими звездами в холодном бледном свете сигнальных огней.

— Мой отец… — начал Тай, бросившись бежать к своему золотисто-красному самолету, мирно стоявшему на плоскогорье и окруженному толпой людей.

— Моя мама… — проговорила Бонни, последовав за ним на несгибающихся ногах.

Офицер в шлеме приглушенным голосом сказал что-то Жаку Бутчеру, и тот как-то странно и жалко улыбнулся. Он обернулся к Эллери и Лу, словно ища у них поддержки, и окликнул Бонни:

— Бонни! Погоди-ка минутку…

Бонни остановилась, отвернув лицо от призрачного света сигнальных ламп; она была очень напугана, хоть и старалась скрыть это изо всех сил; Тай тоже остановился, резко, словно налетел на высокую каменную стену.

Эллери и Жак Бутчер вошли в кабину самолета, и кто-то закрыл за ними дверь.

Снаружи Тай и Бонни стояли в нескольких футах друг от друга — две неподвижные фигуры в толпе мятущихся людей. Никто из них не произносил ни слова, и оба неотрывно уставились на закрытую дверь моноплана. И никто не приближался и не заговаривал с ними.

«Как близко здесь небо, — неожиданно подумала Бонни. — Оно совсем рядом ночью, в горах…»

Дверца кабины отворилась, и Жак Бутчер тяжелыми шагами вышел из нее, словно водолаз, бредущий по морскому дну. Он подошел к Таю и Бонни и встал между ними, положив правую руку на плечо Бонни, а левую на плечо Тая.

— Пилот отсутствует, — проговорил он голосом, прозвучавшим неожиданно громко во внезапно воцарившейся тишине на плато. — Что я могу сказать вам, Бонни, Тай? Джек и Блайт там, в самолете…

— В самолете… — повторила Бонни, ступив на полшага вперед. Затем она замерла на месте.

— Внутри? — спросила она по-детски удивленно. — Почему же они… не выходят?

Тай повернулся и пошел прочь. Сделав несколько шагов, он тоже остановился, темным неподвижным силуэтом четко выделяясь на фоне ярких звезд.

— Бонни, милая… — глухо проговорил Бутчер.

— Бутч, — вздохнула Бонни. — Они не… не…

— Они оба мертвы.

Небо здесь было так близко…