Легкая усмешка, изогнувшая уголки губ Перивела, не дрогнула, когда он снова посмотрел на Тамалона. Он слегка пожал дюжими плечами и сказал мягко:

— Принесите мне чашу.

Ухмылка, появившаяся в глазах Перивела и выражавшая настоящий триумф, сказала Тамалону две вещи: то, что это не мог быть его брат, чью злорадную улыбку Тамалон помнил очень хорошо, и то, что этот самозванец, кем бы он ни был, считал что он может доказать что является Перивелом Ускевреном. Старший брат Тамалона, глава дома Ускеврен, с исключительным правом покупать, продавать и расплачиваться своим имуществом, был похоронен в пепле сорок с лишним лет назад.

Тамалон твердой рукой поставил стакан и позвонил в колокольчик, вызывая дворецкого.

— Кейл, — спокойно приказал патриарх, — принесите сюда чашу.

Когда дворецкий наклонил свою лысую голову и молча повернулся, чтобы выполнить приказ, триумф в глазах Перивела загорелся еще сильнее. Пальцы Тамалона нащупали хорошо знакомую рукоятку ножа, пристегнутого к предплечью, внутри рукава. Он по давней привычке погладил твердую, всегда ободряющую гладкую поверхность рукоятки. Битва началась.

То, что называвший себя Перивелом Ускевреном человек знал о чаше, ничего не доказывало. Половина старых домов Селгонта слышала о существовании Глотка Ускеврена. Давным-давно она была зачарована магом Фалдинора Ускеврена, Хелемголарном Семь Молний, чтобы не давать гулякам красть его мед. Позднее чары чаши были изменены так, что только человек из рода Ускеврен мог дотронуться до нее голой рукой и не быть немедленно сожжен.

В огне Тамалон и увидел в первый раз эту большую чашу из простого металла — точнее, сопротивляющуюся рычащему огню. Она плавала одна, темная и жуткая, среди гудящего огня, пожирающего Штормовой Предел. Тамалон уставился на нее в изумлении, прежде чем его двоюродный дед Роэль стремительно вырвался из дыма, чтобы унести его от огня и смерти и разрушенных мечтаний.

Чаша была одной из немногих вещей, спасенной из пепла. Она был найдена спокойно стоящей на вершине обугленной насыпи, которая прежде была комнатами слуг — и самими слугами — прежде чем они беспомощно провалились в огненный ад кладовых, находящихся ниже.

Штормовой Предел пал тогда. Он не должен пасть снова.

Так или иначе, солнечный свет, льющийся в окна восстановленной высокой галереи, никогда не казался столь же золотым как свет, который светил в окна первоначальной галереи. Тогда свет падал на карты и документы, и переписанные собственноручно Тамалоном бумаги, когда старый Нелембер преподавал тихому, наказанному сыну Ускеврена историю его семьи.

Историю семьи, которая началась где-то в другом месте — его старый наставник никогда не рассказывал где именно — но перебралась на кораблях в Селгонт, чтобы возвыситься и разбогатеть при Фалдиноре Ускеврене.

«Слишком смелые чтобы прятаться», означало семейное имя на каком то забытом языке. Определенно Фалдинор был по всем признакам человеком резким и сильным, ввязывавшимся в одну драку за другой и никогда не отступавшим. Он был так же хорош, как и его слово, в чем многие с восхищением убедились — некоторые за свой счет. Фалдинор Медведь использовал деньги, поступающие от флота купеческих кораблей, курсирующего по Морю Павших Звезд, чтобы организовывать вооруженные экспедиции к вершинам вокруг Высокой Долины, чтобы копать шахты под самыми челюстями и когтями зверей, которые сделали Штормовые Клыки — все еще опасные сегодня — такими рискованными в ту пору. Эти шахты обеспечили достаточно золота и серебра, чтобы сделать Ускевренов владельцами большей части Селгонта, и позволили Фалдинору построить себе настоящий дворец. Как человек прямолинейный, он назвал его согласно его виду: Черные Башни.

Тамалон родился в этом растянутом, незащищенном особняке среди садов, и наблюдал как Селгонт поглощал его земли поле за полем, рощу за рощей, дачу за дачей, наполняя семейную казну, но иссушая при этом частичку его сердца с каждой новой вырубкой и зданием. Почему его дикость началась, безумие мятежной юности, из которой он вышел, потрясенный и собранный, всего лишь за несколько месяцев до того, как огонь заявил свои права на великолепный новый дом Ускевренов?

Чопорный, осторожный старый Нелембер вошел в хаос сердца и мыслей Тамалона, и заложил основы гордости, с тщательностью каменотеса.

Гордости в семье не без недостатков. Старший сын Фалдинора, Тобеллон, был высок и удивительно красив. По словам Нелембера, «он был больше похож на короля чем сами короли когда-либо». Также он был охотником, бабником и кутилой, промотавшим огромное состояние из семейных сокровищ на охоту на дракона, спорт, в котором цветок рода Ускеврен потерпел (к счастью для него) абсолютную неудачу.

Он охотился на гораздо более кроткую добычу с гораздо большим успехом, оставляя за собой след из разъяренных отцов и шокированных матерей, по всей южной Сембии. Может быть, эта ошибка и ускорила его гибель.

Некто, никогда потом не найденный, нанес удар Тобеллону ночью в лесу во время охоты на оленей, и его молодой сын Алдимар стал главой дома Ускеврен.

Алдимар был неодобрительным, с чопорными губами отцом Тамалона. Его глаза были твердыми и упорными, как два острия меча, и он никогда не разговаривал со своими своенравными сыновьями кроме как тоном холодного, резкого презрения.

Нелембер видел как напряжено лицо Тамалона, когда они говорили о его отце, и пока он нес чашу из его запертого кабинета в конец комнаты.

— Подумай об отце и прикоснись к чаше, — приказал старик.

Его никогда прежде не подпускали к семейной реликвии, которую слуги называли «Огненная Чаша». Больше из любопытства, чем по каким-либо еще причинам, Тамалон прикоснулся к ней.

— Дядя, — пробормотал молодой человек, моргая, — ты вообще можешь считать деньги?

Похожий на огромного медведя человек рыгнул, неопределенно махнул волосатой рукой с грубыми пальцами и прогремел в ответ:

— Пригоршнями… а что?

— Дядя Роэль, — в раздражении сказал Алдимар, — этот сундук был полон десять дней назад! До краев был наполнен деньгами на домашнее хозяйство и плату слугам за год. Где эти деньги теперь?

Роэль снова оглушительно рыгнул.

— Ушли, — грустно признал он.

— Ушли куда?

Медведеподобный мужчина поднял бокал, который никогда не был далеко от его руки, показал внутрь его, затем повернул его в сторону Алдимара. Ничего не вытекло. Бокал был пуст.

Тамалон снова оказался в высокой галерее, молодой и покрытый холодным потом, смотрящий на чашу на столе перед ним, вместо пустой глубины бокала в нетвердой руке Роэля.

Нелембер молча протянул ему кружку с чем-то теплым — бульоном из фазана — и сказал сухо:

— У богатых отцов всегда такой легкий выбор, не так ли?

Тамалон пристально посмотрел на своего учителя, затем снова взглянул на чашу. После долгого молчания он пробормотал:

— Просто скажи мне; я услышу и пойму. Я не прикоснусь к ней снова.

Старый наставник неприятно улыбнулся и сказал:

— Думай об этом как о правде, ждущей у твоего локтя, когда бы ты не усомнился.

Тамалон слушал и учился. Алдимар был тихим, прилежным юношей, позволившим своим буйным дядям Роэлю и Тивамону вести дела Ускевренов — пока Тивамон не был убит в пьяной драке в таверне с полудюжиной пьяных собутыльников, все из разных семей, и ни одного из «благородных». На следующий день, после того как урна была запечатана в склепе, до той поры тихий Алдимар твердо отодвинул своего дядю Роэля в сторону и принял контроль над семейными делами.

Алдимар к тому моменту был человеком молодым и неопытным, но при этом достаточно образованным и практичным для того, чтобы вести дела семьи. Единственное, чего он боялся, была месть Роэля, но старый медведь лишь порычал пару-тройку раз и затем счастливо занялся тем, что стал тратить все свое свободное ото сна время (что было половиной, или около того) на распутство, попойки и пьяные падения из седла во время скачек от одного охотничьего домика Ускевренов к другому.

Через некоторое время Алдимар женился на Балантре Тоэмалар, потрясающе красивой, тихой девушке из семьи Саэрлунан, богатой и знатной, но беднеющей. У них родилось два сына, Перивел и Тамалон, прежде чем она умерла при третьих родах вместе с новорожденной дочерью. Тамалону запомнилось ее тихое пение, темные как две звезды глаза и длинные непокорно вьющиеся волосы.

Старший сын, Перивел, был любимцем отца. Он был красивым, сильным юношей, такой же умелый наездник каким был его двоюродный дед Роэль, но с умом острым как у Алдимара. В тени своего брата Тамалон стал тихим, прилежным наблюдателем… и после обучения у Нелембера семейным счетоводом. Перед пустыми сундуками Тамалон испытывал ужас.

При Алдимаре род Ускевренов воспарил к новым вершинам процветания, превзойдя даже свое прежнее величие. Алдимар женился во второй раз, и постепенно стал более суровым и вспыльчивым, несмотря на то, что его влияние сделало его некоронованным правителем Селгонта. Перивел всерьез рассматривал возможность завоевания Долины Битвы. Этому спорному королевству к северо-востоку от Сембии надлежало стать провинцией Перивела, и, как он надеялся, «хлебной корзиной королевства», а так же неиссякаемым источником его богатства.

Затем все это рухнуло. Умирающий пират открыл темный секрет Алдимара. Кроме законных сделок с землей, ссуд владельцам лавок и караванщикам, богатство Ускевренов было основано на пиратстве. Через Алдимара и семейный флот, Ускеврены снаряжали корабли для пиратов, укрывали их награбленные богатства, и взамен обогащались за счет контрабанды и пиратского золота.

Словно стая волков, обступающая упавшего оленя, конкурирующие семьи накинулись на Ускевренов. Старые враги по торговле, такие как Соаргилы и Талендары, новые алчные претенденты на золото, вроде семей Баэродримеров и Изивисков наняли волшебников, чтобы открыть правду. Когда Алдимар проигнорировал их визиты и не появился перед следователями, которым они пожаловались, его враги встретились чтобы обсудить план войны, выработать соглашение, и тотчас напали на Штормовой Предел, стремясь захватить — или убить — Алдимара.

Конечно, будучи Ускевреном, он принял их вызов.

Со вспышкой и ревом, расколовшими ночь, стража ворот и их помещение кувыркаясь взлетели в небо среди переливающегося голубого пламени.

— Что всеми светлыми богами?… — закричал Перивел, вскакивая от своей игры в шахматы так резко, что фигуры разбросались по доске, а старый Нелембер еле успел уклониться от необдуманного взмаха вложенного в ножны меча наследника.

— Если я не ошибаюсь, — тихо ответил отец Перивела, стоя у окна, словно темная статуя, — это наши друзья из дома Соаргилов и дома Талендаров, пришли навестить меня, и настроены показать, что забыли, как открывать ворота.

— Ну, разорители! — Перивел едва мог говорить от ярости. Сембия еще не слышала таких оскорблений как те, которыми он сыпал в этот момент.

— Отец, — спросил Тамалон решительно, отшвырнув в сторону книгу, — что нам делать?

Алдимар Ускеврен пожал плечами таким усталым жестом, что сыновья в изумлении посмотрели на него.

— Что еще? — ответил он. — Сражаться, и продать наши жизни подороже. Если двое из нас падут, позаботьтесь, чтобы третий выжил и остался на свободе, чтобы сохранить имя Ускевренов до тех дней, когда мы сможем отомстить. У меня больше нет ни сил, ни желания убегать и скрываться. Пусть для меня все кончится здесь.

Он вынул жезл из одного рукава и длинный нож из другого и шагнул вперед, не увидев ошеломленных взглядов, которыми обменялись сыновья за его спиной.

Минуту назад братья бездельничали в ожидании, когда отец посвятит их в детали своих последних планов. Они ждали, что он скажет, какие потрясающе огромные взятки ему придется заплатить, чтобы избежать тюрьмы в связи с этим пиратским скандалом. Теперь же, казалось, они стоят на зубчатых стенах своей обреченной крепости, глядя на могилу, ожидающую их отца… и возможно их самих.

Крики и удары слабо доносились с лестницы снизу, затем звуки неистово бегущих ног ударили по их ушам, и стража дома была сметена. Эти звуки, казалось, о чем-то напомнили Алдимару.

— Нелембер, — отрывисто скомандовал глава дома Ускеврен, не останавливаясь и не поворачивая головы, — доставь леди Илрилтеску и ее служанок в безопасное место как можно быстрее. В Дуб Сторла к утру, если возможно, но вывези их из города немедленно, что бы ни случилось после. Слышишь?

Старый наставник, бледный как воск стоящих рядом свечей, вынужден был сглотнуть дважды, прежде чем смог выдавить из себя:

— Да, господин. Дуб Сторла.

Следующие слова Алдимара потонули в грохоте расколовшегося потолка в зале впереди, обваливающегося среди визга служанок из кладовой внизу. Огонь охватил лестницы, разбрасывая искры и угрожая трем Ускевренам.

Повелитель Штормового Предела отпрыгнул назад и бросил два быстрых, ястребиных взгляда через плечо. От того, что он увидел, его глаза вспыхнули, и он прохрипел:

— Отойдите от меня, оба! Какое светлое будущее будет для дома Ускеврен, если одна балка накроет нас всех, а?

Перивел недоверчиво тряхнул головой, когда сыновья Алдимара снова обменялись взглядами и послушно разошлись в стороны. Тамалон в изумлении наблюдал, как ужас с невероятной быстротой заполняет его мир.

Внизу показались головы в шлемах, покачивающиеся среди облаков пыли, целеустремленно поднимающиеся вверх по широкой лестнице.

— Алдимар Ускеврен! — прокричал мужчина. — Негодяй и пират! Сдавайся!

Алдимар повелительным жестом взмахнул рукой, приказывая сыновьям молчать, и встал на лестнице, сунув нож обратно в ножны и доставая второй жезл из рукава.

Это было оружие, которое его сыновья прежде никогда не видели, и не знали, что отец умеет владеть им.