Наступило короткое молчание, во время которого слышно было только тяжелое астматическое дыхание старика в постели,

Наконец, он пробормотал:

— Лу? Мой кузен Л у Бэском?

Доктор Джуниус продолжал растерянно моргать, не говоря ни слова.

— Да, мистер Стьюарт, — сказал Эллери, — ваш кузен Лу Бэском, задумавший и весьма успешно продвинувшийся на пути к осуществлению блестящей перестановки обычной процедуры убийства ради получения наследства. Странный тип, этот Лу. Вечно в долгах, без копейки денег, слишком непостоянный, чтобы остепениться и направить свои несомненные таланты на будничные и полезные дела, он планирует убийство как более легкий путь к обогащению. Конечно же, путь оказался трудным, но такого человека, как Лу, в этом убедить никак невозможно.

Лу был не сентиментален и, естественно, немного не в своем уме. Все убийцы в чем-то ненормальные. Но сдвиг в его психике не помешал ему сообразить, что у человека значительно больше шансов избежать подозрения в убийстве, если ему удастся скрыть мотив преступления. Обычно при убийстве ради наследства первым убивают владельца состояния, чтобы начать за ним охоту. Затем устраняются наследник или наследники, пока состояние, легально переходя от одного к другому, не попадет наконец к последнему из оставшихся в живых, становясь его собственностью. Существует множество подобных дел. Но беда в том, как убедились многие убийцы на своем печальном опыте, что в подобном методе чересчур явственно прослеживается мотив.

Для Лу это было слишком очевидно. Если ваша дочь Блайт будет убита в то время, как ее отец Толленд Стьюарт останется в живых, то для полиции истинный мотив ее убийства останется безнадежной и неразрешимой загадкой. Конечно, первоначально Лу рассчитывал, что фальшивый след, ведущий к Джеку Ройлу, тут же натолкнет полицию на мысль о их непримиримой вражде, как о возможном мотиве. Но даже после того, как ему пришлось убить Джека Ройла и разрушить с таким трудом созданный им же ложный след, он все равно оставался в полной безопасности: Толленд

Стьюарт продолжал оставаться в живых. Затем Лу планировал убить Бонни, и вновь ее смерть казалась бы логическим результатом вражды между Ройлами и Стьюартами. Вся глупая детская затея с игральными картами преследовала лишь одну цель: проложить след к Таю Ройлу. И все это время Толленд Стьюарт будет жить, не подозревая, что именно его смерть, а не смерть дочери и внучки, была последней и окончательной целью убийцы.

— О, дедушка! — воскликнула Бонни, подходя к старику и садясь рядом с ним на кровать. Тот испуганно откинулся на подушки, совершенно измученный.

— Значит, он задумал убить меня? — пробормотал он.

— Вряд ли, мистер Стьюарт, Я думаю — я знаю — что он решил позволить Природе следовать своим путем. Вы старый человек... Впрочем, мы к этому еще вернемся.

Теперь относительно второго звена: возможности осуществления преступления. Каким образом Лу Бэском совершил убийство в аэропорту? Эта проблема заставила меня немного поразмыслить.

— А ведь верно, — вмешался Алая Кларк, до сих пор молча стоявший между Сэмом Виксом и задумчивым, хмурым Жаком Бутчером. -- Лу был с тобой и со мной в то воскресенье, когда подставной пилот угнал самолет. Так что Лу просто не мог быть тем пилотом. Ничего не понимаю!

— Верно, Алан; он не мог быть угонщиком самолета. И я понял, что если мне удастся доказать непричастность угонщика к запланированному убийству, то я смогу методом простого исключения вычислить того, кто отравил Джека и Блайт.

Итак, кто же был угонщиком? О нем мне было известно, как вы только что заметили, лишь одно: кем бы: онни был, это не Лу.

— А почем вы знали, — спросил инспектор Глюке, — что это не его сообщник? Я бы сразу тах подумал!

— Не мог он быть сообщником Бэскома, инспектор. Пола Пэрис снабдила меня необходимой информацией — первой из двух улик, которые я получил благодаря ей.

— Опять эта дамочка Пэрис! Вы хотите сказать, что она тоже в этом замешана?

— Господи, нет' Но Пола сообщила о похищении самолета до того, как похищение состоялось. Некто позвонил ей из аэропорта — она вам этого не говорила, но мне сказала. Кто мог знать о похищении самолета и позвонить Поле до того, как оно совершилось? Только тот, кто задумал или был вовлечен в это похищение. Однако «некто», позвонивший Поле, вовсе не делал секрета из того, кто он такой, — она призналась в этом мне, хоть из этических соображений и не назвала имени.

— Назойливая, вечно путающаяся под ногами всезнайка! — зарычал Глюке. — Ну, теперь-то я ей шейку сверну! Сокрытие важной улики!

— О нет, ничего вы ей не сделаете, — сказал Эллери. — Прежде чем мы закончим, вы еще будете благодарить ее, Глюке; если бы не она, это дело никогда не было бы раскрыто.

Итак, если бы угонщик самолета был связан с убийством, как сообщник Лу, то стал бы он выдавать себя газетчице, особенно перед тем, как должно было совершиться преступление? Ерунда, И если бы он гам был преступником — он, а не Лу, — то стал бы он выдавать себя Поле, ни с того ни с сего вручая ей свою судьбу? Совершенно невероятно. И в самом деле: его телефонный звонок к ней, откровенное стремление к тому, чтобы она его узнала, указывает со всей очевидностью, что он и понятая не имел о готовящемся убийстве, что он не был отравителем или пособником отравителя, и даже, если на то пошло, настоящим угонщиком самолета и похитителем людей.

— Чем дальше, тем хуже, — пробормотал Глюке, — Повторите-ка еще раз!

— Мы к этому вернемся, — усмехнулся Эллери. — Давайте продвинемся дальше по линии Лу Бэскома. Я пришел к выводу, что угонщик самолета ни с какой стороны не был причастен к убийству. А это означает, что он не сыпал отраву в термосы с коктейлями.

Но если не он, то кто же? В самом деле, кто? Напитки были абсолютно безопасные, когда все пропустили по стаканчику перед отлетом — факт совершенно очевидный, поскольку никто из приложившихся к рюмке не пострадал, а пили многие. Поэтому морфий с этаминалом натрия должен был попасть в термосы после того, как разлили по последней.

Но когда именно? В самолете этого случиться не,могло, поскольку мы исключили Джека, Блайт и угонщика из числа возможных убийц, а только они входили в самолет между заключительным «посошком на дорожку» и отлетом. Значит, термосы были отравлены до того, как корзинка с гаши попала в самолет, но после окончания дегустации их содержимого. Но я сам сидел на корзинке с термосами после того, как их закрыли, и вставал с нее только раз, чтобы передать ее из рук в руки угонщику, когда он укладывал багаж в самолет.

Таким образом, вы видите, — продолжал Эллери, — что путем простого исключения я приблизился к единственно возможному отрезку времени и единственно возможному исполнителю. Термосы могли быть отравлены только в момент между последним распитием и той минутой, когда я сел на корзинку. Кто предложил выпить по последней? Лу Бэском. Кто разливал напитки? Лу Бэском. Кто сразу после этого уложил термосы в корзинку? Лу Бэском. Поэтому только Лу Бэском и мог подбросить яд в термосы, скорее всего тоща, когда заворачивал на них крышки.

Инспектор сердито проворчал что-то про себя.

— Итак, оба звена — мотив и возможность совершения преступления —- указывают на Лу, как на единственно реальное действующее лицо, имевшее повод и способное осуществить задуманное. Но какие у меня были доказательства. которые могли бы удовлетворить суд? Абсолютно никаких. Я установил истину путем чисто теоретических размышлений и логических выводов, не имея никаких вещественных или хотя бы юридически обоснованных улик наподобие свидетельских показаний или документальных подтверждений. Вот почему Лу надо было заманить в ловушку. поймать на месте преступления, заставить выдать себя, и в результате всего этого обезвредить. Что и случилось сегодня.

— Но кто же, черт побери, тот загадочный угонщик самолета? — спросил Бутч.

— Если вы помните, я сказал, что он, в сущности, вовсе и не был настоящим угонщиком. Если бы он действительно серьезно намеревался силой похитить Джека и Блайт, держать их взаперти с требованием выкупа или чего-нибудь подобного, стал бы он сообщать об этом в первую очередь газетчице? Конечно нет. Поэтому для меня было ясно с самого начала, что похищение было не настоящим. Призрак, за которым мы охотились, разыграл фальшивое похищение!

— Фальшивое? — закричал Глюке. — Хорошенькое дельце! После того, как мы все глаза высмотрели, разыскивая его?

— Ну, конечно, инспектор. Ибо кто же станет разыгрывать похищение и информировать о нем заранее известную газетную обозревательницу? Только тот, кто заинтересован в газетной публикации, в рекламе. А кто мог быть заинтересован в газетной шумихе вокруг Джека Ройда и Блайт Стьюарт? — Эллери усмехнулся. — Ладно, чего уж там, Сэм; давайте, выкладывайте! Все равно вам деваться некуда!

Викс побледнел и с трудом проглотил комок, застрявший у него в глотке. Его единственный глаз дико бегал по сторонам в поисках выхода.

— Вы? •— ахнул инспектор. — Ах вы, тупоголовый одноглазый бабуин, вы...

— Спокойно, — прервал его Эллери. — Можно ли вытравить инстинкты у хищного ястреба или у закоренелого рекламного агента? Ведь это был звездный шанс всей вашей жизни, не правда ли, Сэм?

— Да, — с трудом проговорил Викс.

— Свадьба двух всемирно известных людей, гигантский всплеск всенародного интереса к проводам в аэропорту... ну, а если вдобавок этих двух еще и похитят, то фильм, который Бутч собирается снимать в киностудии «Магна», получит миллионную рекламу!

— Миллион страданий я получил от всего этого! — простонал Викс. — Я хотел сделать сюрприз, даже Бутчу не сказал. Я решил открыться Джеку и Блайт, когда мы улетим на безопасное расстояние, а потом спрятаться где-нибудь на несколько дней. Они ведь все равно мечтали об уединении и покое... О, жалкий идиот! Когда я обернулся и увидел, что они мертвы, у меня все внутренности перевернулись. Я понял, что попал в худшую из передряг. Если я сдамся полиции и расскажу правду, мне никто не поверит; особенно такие как Глюке, с одноцилиндровым мозгом. Я уже видел себя обвиняемым в двойном убийстве и совершающим прогулку в эфире с петлей на шее. Что мне оставалось делать? Я посадил самолет в первом удобном месте и сбежал.

— Вы, — ядовито процедил инспектор Глюке, — у меня попляшете за ваши фокусы! Я вам покажу рекламу!

— Успокойтесь, инспектор, — проворчал Жак Бутчер. — К чему заставлять студию терпеть убытки? Конечно, Сэм совершил глупость, но его ни под каким видом нельзя обвинить в случившемся; если бы не убийство, то ничего страшного бы не произошло. Конечно, он получит по заслугам в газетах; уж те-то разделают его по первое число! А вы наконец нашли беглого пилота, и можете прекратить поиски.

— Вы не только нашли беглого пилота, — вкрадчиво произнес Эллери, — но если будете пай-мальчиком, Глюке, то я, возможно, подкину вам кое-что еще.

— Неужели весь этот кошмар еще не кончился? — в отчаянье воскликнул инспектор, воздев руки к небесам.

— Итак, что заставило Лу изменить свои планы? — спросил Эллери. — Что заставило его убить не только Блайт, но и Джека Ройла? Что произошло между началом его угроз с помощью игральных карт и днем убийства?

Произошло только одно очень важное событие — Блайт зарыла топор войны, отказалась от многолетней вражды с Джеком, фактически объявила о своем намерении выйти за него замуж и выполнила обещание.

Но каким образом замужество Блайт могло вынудить Л у пойти на убийство не только ее, но и ее мужа? Посмотрим, что лежало в основе его замысла: завладеть всем состоянием Стьюартов. Кто этому препятствовал? Блайт и Бонни. Но когда Блайт вышла замуж за Джека Ройла, он тоже стал помехой. Потому что согласно условиям завещания Толленда Стьюарта половина состояния переходила во владение Блайт Стьюарт, а в случае ее смерти — ее наследникам. Но теперь ее наследниками являлись не только ее дочь Бонни, но и ее муж Джек. Лу не мог допустить, чтобы Джек унаследовал половину состояния Блайт,* что неизбежно произошло бы, останься он в живых. Только смерь Джека до того, как состояние перейдет наследникам, решала проблему и оставляла Бонни единственной наследницей.

Итак, Лу убил Джека. Теперь он должен убить Бонни. Но что произошло перед тем, как он подыскал подходящий случай, чтобы осуществить свой замысел? История повторилась. Бонни объявила о своем намерении выйти замуж за Тая. Теперь уже Тай становится помехой на пути у Лу Бэ-скома, ибо если Бонни выйдет замуж за Тая, а Лу убьет одну Бонни, то все состояние старого Толленда согласно его завещанию переходит к ее наследникам — или к Таю, ее супругу!

Поэтому Лу всячески старался воспрепятствовать их браку, так как если бы ему угрозами и запугиванием удалось заставить Бонни отказаться от намерения выйти замуж за Тая, ему пришлось бы убить только одну Бонни; в противном случае он вынужден был бы убить их обоих, что, как вы сами понимаете, намного сложнее.

— Все это очень хорошо, — пробормотал Глюке, — но вот чего я никак не пойму: каким образом Бэском рассчитывал держать под контролем завещание мистера Стьюарта? Как он мог быть уверен, что мистер Стьюарт, узнав о гибели дочери, не напишет новое завещание, по которому Лу не достанется ни цента, задумай он хоть сотню убийств?

— А! — сказал Эллери. — Очень важный вопрос, Глюке. Обсуждая его и связанную с ним тактику поведения мистера Бэскома, я вынужден вновь сослаться на моего бесценного друга, мисс Полу Пэрис. Не женщина, а сокровище! В первую же нашу встречу она нарисовала интересный словесный портрет Толлеяда Стьюарта. Она рассказала мне о его ипохондрии, о его брошюрах, яростно обличающих вред различных стимуляторов, включая кофе и чай; о том, как он пьет холодную воду из чайной ложечки, поскольку боится, что иначе вода может повредить его" желудку — простудит его, я полагаю; о его резких выступлениях против белого хлеба...

— Но я не понимаю, что общего может иметь...

— Все это истинная правда, — неожиданно вмешался доктор Джукиус, откашлявшись. — Но я тоже не вижу, насколько уместно сейчас...

— Мне кажется, доктор, — сказал Эллери, — что вас ожидает неприятное потрясение. Вашей вере в человечество грозит суровое испытание. Можете ли вы себе представить Толленда Стьюарта, противоречащего собственным принципам?

Лицо доктора Джулиуса стало похожим на желтое тесто:

— Ну, в определенном смысле, возможно...

— Естественно, это вас смущает. Вы удивлены тому, что Толленд Стьюарт' может поступать вопреки своей ипохондрии?

— Нет, почему же, такое случается. То есть, я ке знаю, что вы имеете в виду, но...

— Ладно, доктор, — твердо сказал Эллери. — Сейчас я вам объясню. В пятницу после полудня мисс Стьюарт и я, как вы помните, явились сюда, чтобы навестить ее дедушку. Вы отсутствовали — отправились за покупками, если я не ошибаюсь? И очень жаль. Потому что когда мм пришли к мистеру Толленду Стьюарту, лежащему в этой комнате, — да, в этой самой кровати, — то чем он был занят? Человек, испытывающий панический ужас перед белым хлебом, ел сэндвич из мяса с белым хлебом! Человек, который прихлебывает холодную воду из чайной ложечки, потому что боится простудить желудок, человек, который избегает всяких возбуждающих средств, считая их смертельным ядом, этот1 человек большими глотками поглощал: невероятнее количество ледяного чая!

Старик в постели захныкал, а доктор Джуииус весь как-то сморщился, словно увядшее на корню растение. Что касается остальных, то они в недоумении следили за происходящим, не зная, что и подумать. Только инспектор Глюке, казалось, был начеку; он подал сигнал одному из своих людей. Детектив подошел к кровати и жестом предложил Бонни удалиться. Тай подскочил, схватил Бонни за руку и стащил ее с постели.

Старик с живостью отчаяния отшвырнул в сторону индейское покрывало и потянулся за ружьем, стоявшим у его изголовья. Но Эллери оказался более проворным.

— Э, нет, — сказал он, вручая ружье инспектору. — Еще не время, сэр!

— Ничего не понимаю, — воскликнула Бонни; взгляд ее растерянно перебегал с Эллери на старика и обратно. — Какая-то бессмыслица! Вы говорите так, словно... словно этот человек — не мой дедушка!

— Так оно и есть, — ответил Эллери. — У меня имеются все основания подозревать, что перед нами человек, якобы покончивший жизнь самоубийством, — старый, отчаявшийся и больной человек, известный в голливудской общине статистов под именем Артура Уильяма Парка, актера.

* * *

Если инспектор Глюке и ожидал каких-либо откровений, то не таких ошеломляющих; он оторопело уставился на съежившегося на кровати старика, спрятавшего лицо за сморщенными руками.

— Этот сэндвич и ледяной чай, — продолжал Эллери, — навели меня на мысль о возможности подмены Тодленда Стьюарта. Я начал сопоставлять мелкие детали друг с другом; детали, которые озадачили меня или ускользали прежде от моего внимания, но которые стали складываться в единое целое после того, как у меня возникли подозрения.

Прежде всего, подмена была вовсе не трудным делом; в данном случае совершить ее было проще простого. Сложность замены одного человека другим заключается в том, что двойники встречаются крайне редко, и даже самый искусный грим при длительном контакте с самозванцем не может ввести в заблуждение людей, хорошо знающих того, кто подвергся подмене.

Однако, — пожал плечами Эллери, — кто хорошо знал Толленда Стьюарта? Его родная дочь посетила его всего два или три раза за последние десять лет; но даже если допустить, что Блайт сумела бы распознать подмену, она была мертва. Бонни? Едва ли; она не встречалась с дедом с тех пор, как носила детские переднички. Доктор Джуниус? Пожалуй, он единственный, кто виделся с Толлендом Стьюартом ежедневно, изо дня в день, на протяжении десяти лет... нет-нет, доктор, уверяю вас, это бесполезно. Дом окружен, а за дверью дежурит полицейский.

Доктор Джуниус прекратил попытки незаметно приблизиться к двери и застыл, нервно облизывая губы.

— Потом был инцидент в воскресенье, когда мы прилетели сюда после обнаружения мертвых Джека и Блайт в самолете Тая на плато. Мне показалось тогда, что я расслышал шум мотора сквозь грохот грома. Я вышел под дождь и хоть не увидел самолета, но зато увидел человека, лежащего сейчас в постели, притаившегося снаружи у стены дома с пилотским шлемом на голове. В то время это только удивило меня, но когда я заподозрил подмену, то понял, что объяснение здесь весьма простое; этот человек был только что доставлен в усадьбу Стьюартов самолетом, мотор которого я слышал. И, несомненно, пилотируемым Лу Бэскомом, улетевшим с плато до нас на армейском транспортнике. Лу имел навыки летчика, что мне было известно, поскольку он сам вызвался пилотировать свадебный самолет, когда обсуждался план организации торжественной церемонии обручения Джека и Блайт; более того, он даже предлагал использовать для этой цели свою собственную машину. Так что Лу, должно быть, вернулся в аэропорт с военным транспортником, захватил Парка в его жилище, высадил его здесь, в поместье Толленда Стьюарта, и спокойно вернулся в Лос-Анджелес. Вы ведь, Парк, не так ли?

Старик в постели открыл лицо. Доктор Джуниус попытался что-то крикнуть, однако закрыл рот, так и не издав ни звука.

— Вы ведь не Толленд Стьюарт?

Старик не шевельнулся и не ответил, Лицо его совершенно изменилось; резкие черты еще более обострились, но утратили былую раздражительность и злобу; теперь он выглядел просто больным и старым, точно замшелый валун, человеком, до смерти усталым и измученным.

— Есть возможность установить это с предельной точностью, — сказал Эллери со странной жалостью в голосе. — В ящике письменного стола в кабинете внизу находится завещание Толленда Стьюарта, подписанное им самим. Не могли бы вы, мистер Парк, подписаться именем Толленда Стьюарта с целью сравнения?

— Не надо! — в отчаянии воскликнул доктор Джуниус, но старик покачал головой: — Бесполезно, Джуниус. Все раскрыто...

Он откинулся на подушки, закрыв глаза.

— Были еще и другие подозрительные мелочи, — продолжал Эллери. — Например, поведение доктора Джуниуса в то воскресенье. Он устроил грандиозный обман. Он знал, что Толленда Стьюарта нет наверху. Он ожидал Парка; наше неожиданное появление должно было привести его в бешенство. Когда мы в конце концов поднялись наверх и обнаружили Парка, доктор так удивился, что едва не потерял сознание. Он не слышал шум мотора самолета. И мог ли он ожидать, чтобы человек, ни разу не бывавший в доме, сумел проникнуть в него, на ощупь в потемках отыскать комнату Стьюарта, торопливо переодеться в его ночную пижаму и забраться в постель старика? О, все это было выполнено мастерски! Мистер Парк первоклассный актер; он досконально изучил свою роль и сопутствующие ей обстоятельства. После воскресенья, само собой разумеется, он получил дальнейшие инструкции.

— Выходит, доктор был сообщником Бзскома? — ошарашенно опросил инспектор.

— Конечно. Как и мистер Парк, хотя последний, как мне кажется, виновен меньше остальных двух.

Заподозрив подмену Толленда Стьюарта, я задался вопросом: для чего это понадобилось? Ответ мог быть только один. Весь план Лу Бэскома основывался на том, чтобы старик Стьюарт оставался в живых посте смерти Блайт и Бонни; если Толленда Стьюарта подменили, то это могло означать только то, что Толленд Стьюарт мертв. Когда же он умер? Я знал, что за четыре дня до смерти Джека он был еще жив...

— А откуда вы могли знать это?

— Потому что в тот день, когда Блайт и Джек посетили его здесь, его дочь видела отца и могла заподозрить подмену. Но главное, он выписал ей чек на сто десять тысяч долларов, который она передала Джеку. Принял бы банк Стьюарта этот чек, если бы на нем стояла фальшивая подпись? Вот почему я не сомневался, что за четыре дня до убийства Стьюарт все еще находился среди живых.

Вероятнее всего, он умер между тем днем и следующим воскресеньем. Наверное, в субботнюю ночь, то есть в ночь накануне убийства, потому что Лу пришлось спешно переправлять сюда Парка при весьма критических и рискованных обстоятельствах, чего он не стал бы делать в воскресенье, если бы мог это совершить раньше. В моем понимании все обстояло примерно так: в субботу ночью доктор Джукиус позвонил Лу Бэскому и сообщил о внезапной смерти Толленда Стьюарта. Лу вспомнил о Парке, приказал доктору зарыть тело своего благодетеля как можно глубже, а сам вплотную занялся разработкой варианта подмены покойника Стьюарта самозванцем Парком. Парк оставил предсмертную записку, инсценировав самоубийство, и исчез, чтобы на следующий день появиться здесь в роли сумасбродного старика, деда Бонни.

— Невероятно! — проговорил Жак Бутчер, переводя взгляд с Джуниуса на Парка. — Но почему? Как могли Парк и Джуниус надеяться выйти невредимыми из всей этой авантюры?

— Парк? Мне кажется, я догадываюсь. Парк, как мне стало известно давно от самого Лу, умирает от рака. У него нет ни цента за душой, а его жена и калека-сын где-то на востоке всецело от него зависят. Он знает, что долго не протянет, а для своей семьи готов на все — такой уж это человек! — лишь бы заработать достаточно денег для их безбедного существования.

Доктор Джуниус? У меня есть некоторые преимущества перед всеми вами: я читал завещание Толленда Стьюарта. В нем он оговаривает выплату доктору ста тысяч долларов, если доктор сумеет продлить ему жизнь до семидесятилетнего возраста. Из текста завещания и даты его написания — оно было составлено, когда старику стукнуло шестьдесят, ровно девать с половиной лет тому назад, — можно судить, что Стьюарт в возрасте шестидесяти девяти с половиной лет. Доктор Джуниус провел почти десять лет своей жизни в сущем аду, чтобы заслужить эти сто тысяч. Он не остановился бы и перед парочкой тривиальных убийств ради достижения этих денег. Но доктор не стал бы рисковать своей шеей, если бы не был уверен, что Стьюарт не доживет до семидесяти. Все это убедило меня, что будучи далеко не здоровым человеком, Стьюарт на самом деле был смертельно болен, и что Джуниус скрывал истину, уверяя всех, будто его пациент всего лишь ипохондрик. Я убежден, что Стьюарт, скончавшийся скоропостижно, умер от своей старой болезни, а не насильственной смертью или от несчастного случая, поскольку Лу в отношении старика всячески старался избегать случайностей или насилия.

— В вас есть что-то от дьявола! — злобно прошипел доктор Джуниус.

— Мне кажется, эта метафора лучше подходит к вам, — возразил Эллери. — И, конечно, это вы снабдили Лу Бзскома морфием и этаминалом натрия в соответствующей дозе — пустячное дело для медика!

— Я согласился на предложение Бэскома, — тем же злобным шепотом сказал Джуниус, — так как знал, что Стьюарт не выживет. Когда он нанял меня девять с половиной лет тому назад, у него была тяжелая язвенная болезнь. Я упорно лечил его, но у него развился рак, что довольно часто случается. Я чувствовал себя... обманутым; я знал, что он вряд ли доживет до семидесяти. Когда Бэском; связался со мной, я согласился участвовать в его замысле. Бэском тоже знал, что старик умирает. В определенном смысле наши... интересы совпадали; мне нужно было, чтобы Стьюарт дотянул до семидесяти, а Бэскому нужно было, чтобы он оставался в живых, пока Блайт и Бонни не... — Он замолк и облизал языком пересохшие губы. — Бэском заранее договорился с Парком на случай, если старик умрет преждевременно, что и случилось. У Парка было много времени, чтобы выучить свою коронную роль...

— Скотина! — презрительно бросила Бонни.

Доктор Джуниус больше ничего не сказал; он молча отвернулся к стене. Старик в постели, казалось, уснул.

— А поскольку у Парка тоже рак, — подытожил Эллери, — он тоже долго не проживет, не так ли? Все складывается превосходно! Когда он умрет, никто не заподозрит, что это не Стьюарт; даже вскрытие подтвердит, что он умер от рака, как и следовало ожидать. А к тому времени у него отрастут настоящие волосы вместо парика и гуммозы на лице, как сейчас. О, это был весьма остроумный план! — Он помолчал и заметил: — Меня от него немного тошнит. Вы хорошо спите по ночам, доктор Джуниус?

* * *

Спустя некоторое время Глюке настойчиво вернулся к тревожившему его вопросу:

— Но Бэском ведь не знал, когда умрет старик Стьюарт? Вы так и не ответили мне, каким образом он намеревался держать его под контролем, пока он был жив? Как он мог быть уверен, что старик не составит новое завещание?

— Очень просто. Существовало старое завещание, ныне действующее. Лу оставалось только проследить — очевидно, с помощью Джуниуса — чтобы старик не имел доступа к собственному завещанию. В таком случае, если бы он даже и составил новое завещание, они всегда могли бы его уничтожить, оставив прежнее в силе.

Когда Стьюарт преждевременно скончался, стало даже проще. Вопрос о новом завещании отпадал сам собой. Парк, играя роль Стьюарта, не мог его составить, даже если бы и захотел. Старое завещание как было, так и остается действующим.

Кстати, я был уверен, что Лу обязательно попадется сегодня в ловушку. С умирающим от рака Парком, чьи дни, а возможно и часы были сочтены, Лу не мог позволить Бонни и Таю исчезнуть на неопределенное время. Если бы Парк умер во время их медового месяца, протекающего неизвестно где, весь замысел Лу потерпел бы провал. Ведь он был основан на том, чтобы скрыть истинные мотивы преступления, для чего Бонни должна была умереть прежде, чем умрет ее дед. Если бы Лу убил Бонни — и Тая тоже, поскольку ему ничего другого бы не оставалось, — после смерти Парка, выступающего в роли Стьюарта, его мотивы были бы яснее ясного и выдали бы его с головой. Поэтому я был уверен, что он пойдет на любой риск, чтобы расправиться с Бонни и Таем прежде, чем они исчезнут надолго в неизвестном направлении, и пока Парк еще жив.

Эллери вздохнул и закурил новую сигарету. Никто не произнес ни слова, пока инспектор Глюке с неожиданной тревогой в глазах не окликнул:

— Парк! Эй, вы там — Парк!

Но старик в постели ничего не ответил, — он даже не шевельнулся и ни единым жестом не дал понять, что слышит.

Эллери и Глюке одновременно бросились к кровати. Затем они выпрямились, даже не прикоснувшись к старику, потому что в его безвольно лежащей сморщенной руке заметили маленький пустой флакончик; старик был мертв.

А доктор Джуниус отвернулся от стены и съежился в кресле, хныкая, как ребенок.