То ли причиной этому была статья в газете, то ли постоянно подавляемое желание снова увидеть Полу Пэрис возобладало наконец над сдержанностью, но в четверг мистер Эллери Квин после трехдневной напряженной внутренней борьбы сел в свой двухместный автомобиль и отправился к белому зданию на холме.

И здесь, в одной из приемных, поглощенный в интенсивное изучение воскресной вечерней колонки Полы Пэрис «Увидеть звезды», опубликованной в понедельник в утренней газете, сидел инспектор Глюке. Увидев Эллери, он поспешил затолкать газету в карман.

— Вы тоже один из общественных информаторов мисс Пэрис? — полюбопытствовал Эллери, стараясь скрыть от глаз инспектора свою собственную копию той же газеты.

— Хеллоу, Квин! — проворчал инспектор, насупившись. —

Послушайте, зачем нам ходить вокруг да около? Я вижу, вы уже заметили статейку. Чертовски странно, сказал бы я!

— Ничуть. Какая-то ошибка, вне всякого сомнения.

— Ну, конечно! Именно поэтому вы здесь! Этой дамочке придется дать мне подробные объяснения. Заставила меня побегать с самого понедельника! Да я ей шею сверну!

— Прошу вас, — ледяным голосом прервал его Эллери. — Мисс Пэрис — леди. Не говорите о ней в таком тоне, словно она одна из ваших полицейских чиновниц!

— Ага, значит, она и вас подцепила на крючок! — прорычал Глюке. — Послушайте, Квин, мы с ней уже не впервые сталкиваемся. Когда бы она ни выудила что-нибудь важное, и я попросил бы ее — очень вежливо, заметьте! — за-•глянутъ ко мне в Управление на беседу, я неизменно получаю в ответ все тот же вздор о том, что она, видите ли, не может покинуть свой дом, об этой проклятой толпофобии...

— Я был бы вам весьма обязан, — отрезал Эллери, — если бы вы перестали ее оскорблять!

— Я посылаю ей повестку за повесткой, и она постоянно ускользает, чтоб ей провалиться! Врачебные свидетельства — Бог весть, о чем! Когда-нибудь я привлеку ее за подлог, попомните мои слова! Толпофобия!

— А между тем, — ехидно заметил Эллери, — гора опять приходит к Магомету. Кстати, что у вас слышно?

— До сих пор никаких следов того летчика. Но это лишь вопрос времени. Мое личное мнение, что он припарковал свой собственный самолет где-то поблизости, а возможно, и на самом плато. После того, как он приземлился на самолете Тая, он просто пересел в свой аэроплан и улетел. В воздухе следов не остается.

— Хм-м... Я слышал, доктор Полк официально подтвердил мою версию о причине смерти.

— Вскрытие показало почти одинаковое количество морфия, немногим более пяти гран, в каждом трупе. Это означает, утверждает док, что в термосы подсыпали чертовски большую дозу. И еще некое снадобье, которое Бронсон называет... постойте-ка, у меня где-то записано... вот: этаминал натрия — новое производное барбитуровой кислоты; убаюкивает вас сразу, точно младенца в люльке!

— Не удивительно, что не было следов борьбы, — пробормотал Эллери.

— Полк говорит, что морфий в сочетании с этим этаминалом натрия усыпил их минут за пять. А потом смертельная доза яда постепенно всосалась в их кровь во время сна, и они погибли меньше чем через полчаса после того, как хлебнули отравы.

— Я думаю, что Джек отключился первым, а Блайт подумала, что он просто задремал. Снотворное играло в данном случае важную роль. Вы понимаете? Поскольку первая жертва, кем бы она ни была, казалась уснувшей — в то время как она умирала или уже умерла, — вторая, ыи о чем не подозревая из-за безмятежного выражения спящего соседа, спокойно налила себе порцию отравы из второго термоса. Этаминал служил предосторожностью на случай, если они не станут пить свой коктейль одновременно. Чертовски умно!

— Умно или нет, но оно сработано. Смерть от паралича дыхательного центра — так говорит Полк. Хуже всего то, что мы не можем проследить, откуда это снадобье. Этаминал натрия продается сейчас в любой аптеке, а насчет морфия — сами понимаете, как сложно установить его происхождение.

— Но все-таки есть что-нибудь новое?

— Ну-у, —. смущенно протянул инспектор, — я бы не сказал, что очень уж много. Я попытался проследить, откуда взялась корзинка с термосами; нашли место отправления, но заказ был прислан по почте, и они выбросили письмо, Имя, конечно, вымышленное. Самолет стерильный: отпечатки пальцев только Джека, Блайт и Тая — тот тип всю дорогу, очевидно, не снимал перчаток. С другой стороны...

— Да? Говорите же, не тяните!

— Ну, мы начали разрабатывать версию о приятельницах Джека. Вот это был мужчина, могу поклясться! Получили несколько любопытных фактов... — Инспектор усмехнулся. — По тому, как городские девицы летели ему под крылышко, можно было бы подумать...

— У меня нет настроения распространяться про любовь, — хмуро бросил Эллери, —- А как насчет того человека по имени Парк? В новостях о нем ни слова.

— Да, он мертв.

— Что?!

— Совершил самоубийство. Об этом будет в сегодняшних газетах. Мы обнаружили его барахлишко нетронутым в дешевом клоповнике в Голливуде, где он обитал. Там же была записка, в которой он писал, что все равно умирает, что ничего хорошего не сделал для жены и калеки-сына, живущих на пособие где-то на востоке, что много лет не в состоянии был заработать даже на то, чтобы свести концы с концами, а поэтому отчаялся во всем' и уходит из жизни на океанское дно, к рыбам.

— Ага, — сказал Эллери. — Значит, тела вы не обнаружили?

— Послушайте, мой многоумный друг, — осклабился Глюке. — Если вы думаете, будто предсмертная записка подделана, выбросьте это из головы. Мы проверили его почерк. С другой стороны, мы вполне определенно установили, что он не умел управлять самолетом.

Эллери пожал плечами.

— Кстати, сделайте мне одно одолжение после того, как освободитесь от варки мисс Пэрис в кипящем масле.

— Что именно? — подозрительно поинтересовался инспектор.

— Организуйте днем и ночью наблюдение за Бонни Стьюарт.

— Бонни Стьюарт? За каким чертом?

— Провалиться мне, если я знаю. Должно быть, мне подсказывает внутренний голос... — Тон его внезапно изменился, и он добавил без всякого юмора: — Не пренебрегайте этим, Глюке. Это может быть весьма существенным, как говорят наши друзья-французы.

И тут одна из секретарш мисс Полы Пэрис проговорила с кокетливой улыбкой:

— Не будете ли вы любезны зайти, инспектор?

* * *

Когда инспектор Глюке появился из гостиной мисс Пэрис, вид у него был положительно убийственный.

— Вам нравится дамочка, что прячется там, за стенкой, не так ли?

— В чем дело? — спросил встревоженный Эллери.

— Если так, заставьте ее говорить. Вышибите из нее дух, целуйте ее, делайте все, что хотите, но только узнайте, откуда она взяла эту историю!

— Так значит, она не захотела быть с вами откровенной, а? — пробормотал Эллери.

— Нет, а если она намерена продолжать и дальше в том же духе, я вытащу ее из этого дома за ее седую прядку на голове и запру в каталажку вместе с ее толпофобией или без нее! Я арестую ее по обвинению в... в преступном заговоре! Буду держать ее в качестве главного свидетеля!

— Тише, тише, успокойтесь! Не станете же вы оказывать давление на прессу в нашу эпоху чрезмерной конституционной чувствительности? Вспомните прискорбный случай с пресловутым газетчиком Гувером!

— Я предупредил вас! — прорычал Глюке и вышел, хлопнув дверью.

— Прошу вас, мистер Квин, — сказала секретарша.

Эллери степенно вступил в святая святых. Он нашел здесь Полу, доедавшую яблоко и выглядевшую прелестно, безмятежно и укоризненно.

— И вы тоже? — засмеялась она, указывая на стул. — Не напускайте на себя такой трагический вид, мистер Квин! Садитесь и рассказывайте, почему вы так непростительно долго избегали меня?

— Вы слишком очаровательны, — вздохнул Эллери, — и слишком красивы, чтобы провести следующий год в тюрьме. Я никак не могу решить...

— Чего же именно?

— Какой из советов Глюке применить к вам: вышибить из вас дух, или поцеловать. Что бы вы предпочли?

— Представить только, что это чудовище прикидывалось Купидоном! — укоризненно покачала головой Пола. — Отвратительно! Почему вы хотя бы не позвонили мне?

— Пола, — серьезно сказал Эллери. — Вы знаете, что я ваш друг. Что кроется за этой статьей? — Он похлопал рукой по газете за понедельник.

— Но я первая задала вопрос, возразила она, демонстрируя свою неотразимую ямочку на щеке.

Эллери жадно глядел на нее. Пола была восхитительна в серебристом парчовом платье для приемов с широкой разрезной юбкой поверх турецких шаровар.

— Вы не боитесь, что я прибегну к совету Глюке?

— Мой дорогой мистер Квин, — холодно сказала она. — Вы переоцениваете свои способности — да и его тоже! — в нагнетании страхов.

— Ей-Богу, — промолвил Эллери, не сводя с нее глаз, — я так и сделаю! Будь я проклят, если я не сделаю!

Он шагнул к ней. Пола не двинулась с места и спокойно глядела на него.

— Вижу, — с сожалением сказала она, — что Голливуд оказывает на вас дурное влияние.

Мистер Квин замер неподвижно, покраснев до корней волос. Придя в себя, он резко произнес:

— Мы отвлеклись от темы. Я хочу знать...

— Каким образом в моей колонке, напечатанной в ночном выпуске воскресной газеты, вышедшей в понедельник, появилась заметка о похищении Джека Ройла и Блайт Стьюарт во время их свадебного путешествия?

— Не уклоняйтесь от моего вопроса!

— О, как самоуверенно! — проговорила она, скромно опуская глаза.

— Черт побери! — воскликнул Эллери. — Не стройте из себя святую невинность! Вы должны были сочинить эту заметку, учитывая время, необходимое чисто технически для ее написания, еще до того, как было совершено похищение!

Пола ничего не ответила.

— Как вы узнали, что их собираются похитить?

Мисс Пэрис тяжело вдохнула.

— Знаете, мистер Квин, вы выдающаяся личность, но почему вы считаете, будто имеете право разговаривать со мной таким тоном?

— О Боже мой, Пола, разве вы не видите, в какой попали переплет? Откуда вы получили эту информацию?

— Я вам отвечу так же, — холодно отпарировала Пола, — как ответила инспектору Глюке. А именно: не ваше дело!

— Вы обязаны сказать мне! Я ничего не сообщу Глюке. Но я должен знать!

— Мне кажется, — проговорила Пола, вставая, — наш разговор окончен, мистер Квин.

— О нет, не окончен! Вы должны мне рассказать, иначе я...

— Я не отвечаю за удовлетворение ваших детективных инстинктов.

— Черт с ними, с моими детективными инстинктами! Ведь я только о вас беспокоюсь!

— В самом деле, мистер Квин? — проворковала Пола.

— Я.., я не совсем то хотел сказать... — смутился Эллери.

— Но тем не менее, сказали? — улыбнулась Пола; проклятая соблазнительная ямочка опять появилась на ее щеке. — Вы в самом деле беспокоитесь обо мне?

— Я не то имел в виду...

Неожиданно Пола расхохоталась и в изнеможении опустилась на стул.

— Вот так комедия! — смеялась она. — Великий детектив! Гигантский интеллект! Ищейка в облике человека!

— Что здесь смешного? — сухо спросил Эллери.

—- Вы заподозрили, будто я имею нечто общее с этим двойным убийством! — От смеха у нее выступили слезы, и она стала промокать их батистовым платочком.

Эллери покраснел.

— Это.., абсурд! Я никогда не говорил ничего подобного!

— Но зато думали! Да, мистер Шерлок Холмс, неважного же я мнения о ваших тонких методах! Попытаться построить их на базе личных взаимоотношений! Мне следовало бы на вас рассердиться... И я действительно сердита на вас! — Смущенный Эллери убедился, что она в самом деле на него сердита.

— Но я вас уверяю...

— Это недостойно! Вы, сверхчеловеки, Муссолини, самоуверенные мужчины-зазнайки! Вы намеревались взяться за несчастную, больную, беззащитную женщину и обвести ее вокруг пальца? Использовать свое обаяние, вскружить ее глупую голову, сбить ее со слабых ножек, заворожить всякими милыми пленительными пустячками — отважно ринуться в романтическую атаку, постоянно думая лишь о том, как бы выудить из нее нечто чертовски любопытное!

— В качестве самозащиты я хотел бы заметить, — с достоинством проговорил Эллери, — что моя «романтическая атака», как вы изволите столь романтически выразиться, началась задолго до убийства Джека Ройла и Блайт Стьюарт!

Она полуотвернулась от него, продолжая прикладывать платочек к глазам, и Эллери заметил, как конвульсивно вздрагивают ее обворожительные плечи. Проклятый, неуклюжий дурак! Он заставил ее плакать!

Эллери уже совсем было собрался броситься к ней и приложить все силы, чтобы утешить ее и успокоить, когда Пола повернула к нему лицо, и он с изумлением и досадой заметил, что она смеется.

— Я глупец, — кратко констатировал Эллери, уязвленный до глубины, души. Он поднялся и молча побрел к двери. Смеяться над ним!..

Пола быстро скользнула между ним и дверью и встала к ней спиной, загородив собой выход.

— О, какая же вы прелесть! — задыхаясь от смеха, проговорила она. — Нет, не уходите пока!

— Не вижу причины, — возразил он, ничуть не смягчившись, но тем не менее останавливаясь, — почему я должен остаться.

— Потому что я так хочу!

— Ах вот как!

— Не слишком-то оригинальное замечание... Что случилось с его знаменитым остроумием? Просто поразительно!

— Вот что я вам скажу, — продолжала Пола, глядя на него огромными ласковыми глазами. — Я сообщу нечто, чего не говорила этому грубияну Глюке. Так вы остаетесь?

— Пожалуй...

— Отлично! Значит, мы снова друзья! — Она взяла его за руку и отвела его обратно к дивану. Неожиданно Эллери ощутил удовлетворение самим собой. Неплохо сработано, верно? Кое о чем свидетельствует, не правда ли? Он ей понравился. И ладошка ее такая теплая и миниатюрная. Для женщины ее размеров очень даже изящная. Не то, чтобы сама Пола была так уж велика! Ну... и не так уж и маленькая. Но не толстая. Конечно, нет! Ему никогда не нравились коротышки. Он всегда считал, что мужчина обманывает себя, прижимая к груди маленькую женщину; мужчина имеет право на достаточно обширный источник преданности. Ого, неплохо сказано! Эллери исподтишка оглядел Полу. Да-да, обширный — именно то слово! Щедрость рога изобилия и благородная строгость рыцарского меча. Прекрасная аристократка! Просто гран-дама! Можно сказать, выглядит просто как королева.

— Как королева! — непроизвольно вырвалось у него, и он поспешно прикрыл рот ладонью.

— Что вы сказали? — спросила она, но руки так и не отняла.

— О, ничего! — скромно пожал плечами Эллери. — Небольшой каламбур, только что пришедший мне на ум[42]. Королева... xa-xa!.. Я хочу спросить, о чем вы собирались мне рассказать?

— Вы говорите загадками, — вздохнула Пола, усаживая его рядом с собой на диван. — Наверное, поэтому вы мне и нравитесь. Так забавно поддерживать с вами беседу!

Эллери пришла в голову мысль, что произойдет, если он — о, совершенно случайно! — обнимет ее за плечи? Они казались такими сильными, и в то же время женственными; были ли они также мягкими и теплыми? Будет ли она искать спасения в своей фобии? Научный подход — вот именно: чисто научный подход! — давал ему право на проведение подобного эксперимента.

— Что... — пробормотал он, приступая к осуществлению своего научного опыта, — ...случилось?

Какое-то обворожительное мгновение Пола терпела благоговейное давление его руки. Ее плечи действительно были сильными и одновременно мягкими — именно такими, какими им и положено быть. Мистер Квин в пылу научного рвения прижал их посильнее. Она вывернулась, словно чистокровная кобылица, и замерла на диване, залившись пунцовой краской.

— Вот что я скажу вам, — едва разборчиво произнесла Пола в свой платочек. — Я...

Она замолкла, поднялась с дивана, подошла к столику и взяла из коробки папиросу.

— Итак? — коротко напомнил Эллери.

Пола села в кресло-качалку, занявшись папиросой.

— Примерно за час до похищения самолета мне сюда позвонили по телефону и сообщили, что Джека и Блайт собираются украсть.

— Откуда звонили?

— Этого я не могу вам сказать.

— Вы не знаете? — Она не ответила. — Кто звонил? — Эллери вскочил с дивана. — Пола, вы знали, что Джека и Блайт собираются убить?

Глаза ее вспыхнули негодованием:

— Эллери Квин, как вы смеете задавать мне такие гнусные вопросы?

— Вы сами на них напрашиваетесь, — с горечью ответил он. — Пола, все это... очень странно.

Она долго сидела молча. Эллери, как во сне, смотрел на ее шелковистые гладкие волосы с эффектной очаровательной седой прядкой. Это для него хороший урок. Единственное, о чем он не имел ни малейшего понятия в этом мире, были женщины. А сидевшая здесь женщина была исключительно умна и увертлива; он просто не в состоянии был совладать с ней. Эллери повернулся и вторично направился к двери.

— Стойте! — воскликнула Пола. — Погодите. Я... я скажу вам все, что смогу.

— Я жду, — проворчал он.

— О, мне не следовало бы этого делать, но вы так... Пожалуйста, не сердитесь на меня!

Ее необыкновенные глаза излучали такое мягкое, лучистое тепло, что Эллери почувствовал, как понемногу начинает таять. Он торопливо произнес:

— Итак?

— Я знаю, кто звонил... — Она говорила очень тихо, опустив на глаза длинные ресницы. — Я узнала голос...

— Значит, этот тип не назвал себя?

— Не будьте таким умным: я ведь не сказала, что звонил мужчина. Собственно говоря, эта личность назвала свое имя — настоящее, потому что голос ему соответствовал.

Эллери нахмурился:

— Значит, нет никакого секрета в том, кто вам звонил? Он — или она — не пытались скрыть этого?

— Ни в малейшей степени.

— Так кто же тоща вам звонил?

— К сожалению, не могу вам сказать... — Она вскрикнула в ответ на его протестующий жест. — Неужели вы не понимаете, что я просто не имею права? Это противоречит элементарной журналистской этике. Если я хоть раз выдам своего информатора, то поверяю доверие тысяч людей, поставляющих мне новости!

— Но тут речь идет об убийстве, Пола.

— Я не совершила никакого преступления, — упрямо возразила она. — Мне следовало бы предупредить полицию, но я проверила, откуда был звонок, установила, что звонили из аэропорта, и к тому времени, когда у меня была точная информация, самолет успел улететь, и полиция уже знала о случившемся.

— Из аэропорта... — пробормотал Эллери, прикусив нижнюю губу.

— И кроме того, откуда мне было знать, что все закончится убийством? Мистер Квин... Эллери, не смотрите на меня так!

— Вы заставляете меня принимать очень многое из сказанного вами на веру. Даже сейчас ваш долг как гражданина рассказать Глюке о звонке и сообщить ему, кто вам звонил.

— В таком случае, — почти прошептала она, — вам придется довольствоваться лишь тем, что я сказала.

— Очень хорошо, — и он в третий раз направился к двери.

— Погодите! Я... Хотите, я дам вам настоящую подсказку?

— Еще одну? — саркастически заметил Эллери.

— Только для ваших ушей. Я этого еще не публиковала.

— Отлично; в чем же она состоит?

— Больше недели тому назад — точнее, тринадцатого, в позапрошлую среду — Джек и Блайт совершили небольшую прогулку на самолете.

— Я этого не знал, — сказал Эллери. — И куда же они летали?

— В имение отца Блайт в Шоколадных горах.

— Я здесь не вижу ничего особенного. Джек и Блайт к тому времени помирились, и вполне естественно, что люди, собиравшиеся пожениться, отправились навестить отца будущей невесты.

— Не говорите, что я вас не предупредила!

Эллери поморщился:

— Вы обладаете даром всеведения, которое меня смущает, Пола. Так кто же отравил Джека и Блайт? *

— Quien sabe?[43]

— И что еще более важно: зачем их отравили?

— О! — пожала она плечами. — Так вот что вас беспокоит?

— Вы мне не ответили.

— Милый мой, — вздохнула Пола. — Я всего лишь одинокая женщина, сидящая взаперти в уединенном доме, и мне известно лишь то, о чем я могу прочитать в газетах. Тем не менее, я начинаю думать... что в состоянии догадаться. ..

— Догадаться! — с насмешкой наморщил нос Эллери.

— И я также начинаю думать... что и вы в состоянии тоже!

Они оба в строгом молчании смотрели друг на друга. Затем Пола поднялась и протянула ему руку.

— До свидания, Эллери. Заходите как-нибудь еще. Боже, я начинаю выражаться, как Мей Уэст![44]

Но когда Эллери ушел, на сей раз уже окончательно, Пола долго стояла неподвижно, глядя на закрытые створки дверей и прижимая ладони в пылавшему лицу. Наконец, она вышла в спальню, заперлась там и села перед туалетным столиком, снова глядя перед собой, но теперь уже -в зеркало на свое отражение.

Мей Уэст... «Собственно, а почему нет?» — вызывающе подумала сна. Для этого нужно всего лишь немного храбрости и... определенных природных данных. А он, кажется...

Пола неожиданно вздрогнула всем телом, хотя дрожь началась в той чувствительной точке в области ее плеч, откуда мистер Квин, воодушевленный страстью к науке, начинал свои эксперименты.