Нередко утверждают, что великих людей признают посмертно. Это не совсем так. Многие были прославлены при жизни (и далеко не всегда справедливо). Характерно другое: их творческое наследие десятилетиями, а то и столетиями остаётся актуальным, вызывает дискуссии, продумывается и переосмысливается.
Судьба Миклухо-Маклая в этом отношении показательна. Личность учёного и при жизни вызывала острые споры: одни сурово хулили, другие хвалили. В конце XIX века его вроде бы стали забывать. Казалось бы, этому имени суждено оставаться в забвении, представляя интерес только для ограниченного круга специалистов, изучающих этнографию и антропологию Новой Гвинеи, Малаккского полуострова и Океании.
Всякая новизна стареет; любое открытие становится достоянием истории, смелое путешествие переходит в разряд архивных материалов. Техническая цивилизация изменчива; новые времена выдвигают неожиданные проблемы, стирая память о прошлом.
Миклухо-Маклай словно бы сам содействовал своему забвению. Ведь в общественном мнении наивысший успех выпадает на долю мудрецов, теоретиков, создателей научных теорий и философских систем. А он избегал мудрствований и теоретических обобщений, хотя в молодые годы учился на философском факультете.
И что же? Философствовал он редко и только в частных письмах (не исключено, подобные заметки он уничтожил сам или завещал это сделать друзьям). Выполнял достаточно узкие специальные исследования, даже не стремясь придать им законченный вид. Проводя в нелёгких условиях сравнительное изучение головного мозга некоторых животных, а также человеческих рас, ограничился небольшими сообщениями, хотя имел возможность написать интереснейшую теоретическую работу, затрагивающую основы эволюционной теории. (До сих пор развитие головного мозга — цефализация — остаётся одной из наименее разработанных проблем биологии; постоянное, последовательное и закономерное усложнение нервной системы животных и, в частности, головного мозга вряд ли можно объяснить теорией естественного отбора).
Словно делая вызов научному сообществу, совершенно пренебрегал академической карьерой, которая дала бы ему возможность безбедно существовать и более плодотворно заниматься теоретическими обобщениями; отвергал принципиально обычный путь в профессиональную науку с защитой диссертации, работой на кафедрах, изданием солидных монографий. Не мудрено, что со стороны добропорядочных учёных он выглядел этаким «вольным художником», не желающим приспосабливаться ни к текущей политической ситуации, ни к правилам «хорошего тона», принятым в научной среде.
Николай Николаевич был путешественником-одиночкой и таким же одиночкой-учёным. Такие личности обычно не пользуются популярностью среди профессионалов. По этой причине имя Миклухо-Маклая было обречено на забвение.
А вышло совершенно иначе. Немногим русским учёным посвящено научно-популярных книг больше, чем ему. Даже судя по названиям некоторых из этих работ, достижения его оценивались по достоинству: «Труды и подвиги Миклухо-Маклая», «Знаменитый русский путешественник», «Замечательный русский путешественник, друг диких»... Однако научные организации не торопились признавать его заслуги.
Только при советской власти в России были собраны и опубликованы почти все научные труды этого замечательного человека с обширными квалифицированными комментариями. Его творчеству посвятили свои работы учёные разных специальностей. Писатели постарались рассказать о его жизни и детям, и взрослым.
Что же произошло? Почему спустя полвека после смерти Миклухо-Маклая возник такой интерес к его жизни и деятельности? А зачем сейчас, в начале XXI века, продолжать писать и читать о нём? Чему он может научить нас, людей эпохи атомной энергии, освоения космического пространства, компьютеров и всемирной паутины Интернет?
На мой взгляд, на судьбе творческого наследия учёного сказались прежде всего главнейшие особенности противоречивого XX века и современной технической цивилизации. Сыграли свою роль острейшие политические и военные конфликты между разными цивилизациями и крупнейшими державами, между колонизаторами и угнетёнными народами, между эксплуататорами и трудящимися.
XIX век был преимущественно гуманитарным. Тогда творили величайшие писатели и поэты, бурно развивались науки о человеке и жизни. Расцвет технических и тесно связанных с ними физико-математических и химических наук начался чуть позже. Например, наивысшие достижения теоретической физики последних двух-трёх столетий приходятся на первую треть XX века.
В те годы, когда складывался характер и формировались научные интересы Миклухо-Маклая, в европейских странах проходили бурные философские и политические споры, вспыхивали революционные выступления. Однако политическая деятельность не увлекла Миклухо-Маклая. Возможно, интерес к творчеству Канта способствовал решению юного студента заняться антропологией и этнографией. Человек для Канта был вершиной творения природы — разумным и свободным существом, изучающим себя для самоусовершенствования. А один из важнейших источников антропологических знаний, по Канту, — путешествия и наблюдения (сам великий философ предпочитал мыслить в привычной и постоянной бытовой обстановке).
Кант считал вершиной антропологии и философии учение о поведении человека — о нравственности (этику). Он постарался обосновать всеобщие этические принципы. Они просты и понятны.
Каждый должен стремиться приносить окружающим наивысшие блага. Недопустимо использовать человека как средство для достижения своих целей, ибо человек, зависящий от другого, уже не вполне человек: он лишён главного достояния — свободы.
Надо поступать так, как желал бы, чтобы поступали другие. Поступай так, чтобы твоё поведение могло быть всеобщим законом. Наш долг: собственное совершенство и чужое счастье.
Мораль есть учение не о том, как сделать себя счастливым, а о том, как сделать себя достойным счастья.
Миклухо-Маклай поступал в полном согласии с этими принципами, воспринял их не только как идеальные формулировки и обобщённые рекомендации, но и как правила поведения в любых, даже экстремальных ситуациях.
Папуасы, не имеющие никакого понятия о философских и этических теориях, своим поведением подтвердили верность избранного Маклаем принципа общения. Таким образом был проведён — не нарочно и неосознанно, что особенно ценно, — смелый эксперимент, проверяющий верность этических принципов Канта. Представители различных человеческих рас, типов личностей и очень разных культур смогли длительное время сосуществовать при взаимопонимании и взаимопомощи.
Идеи Шопенгауэра, как мы знаем, тоже имели немалое влияние на взгляды Миклухо-Маклая. Они сводились, в сущности, к двум положениям. Человек обречён в жизни на страдание, потому что имеет желания, но не в силах их полностью удовлетворить (это удаётся только очень нетребовательной, примитивной личности). Поэтому высшее благо — отречься от суеты, смириться.
С другой стороны, человек наделён возвышенным и таинственным чувством сострадания; во всём вокруг он видит и узнает себя, в чужих бедах ощущает собственное несчастье. Именно сострадание направляет человека на исполнение своего долга перед людьми и вообще пред всем живущим.
Мало делать хорошие поступки — надо иметь добрую волю, добрые намерения и сострадание. По убеждению Шопенгауэра, изучение нравственности важнее любых естественно-научных исследований. (Заметим, что сам Шопенгауэр весьма мало придерживался собственных этических принципов и нередко к своей собаке относился лучше, чем к людям).
Может создаться впечатление, будто у Миклухо-Маклая не было иного выбора, как стать последователем этических принципов, которые утверждали Кант и Шопенгауэр. В действительности было иначе. В его время, во второй половине XIX века, обретали популярность совершенно другие принципы. На продуктивной почве теории естественного отбора и борьбы за существование взросла буйная поросль социодарвинизма. Это учение оправдывало жестокую капиталистическую конкуренцию, борьбу за власть и экономическое господство, существование привилегий для одних социальных групп и угнетение, унижение других.
У подобных идей были и противники. Скажем, русский публицист и философ Н. К. Михайловский заметил: «Из того, что человек — животное, ещё вовсе не следует, чтобы для него обязательно было быть скотом». Н. Я. Данилевский вообще отвергал всеобщность принципа естественного отбора и борьбы за существование. «Каким жалким, мизерным представляется мир и мы сами, — писал он, — в коих вся стройность, вся гармония, вся разумность являются лишь частным случаем бессмысленного и нелепого; всякое добро — прямою непоследовательностью во всеобщей борьбе...»
Русский зоолог К. Ф. Кесслер обосновал биологический закон взаимной помощи. (Похоже, уже после смерти Миклухо-Маклая его знакомый, географ князь Пётр Кропоткин эту идею развил и распространил на человеческое общество). Но в условиях свирепой конкурентной борьбы, жажды личных благ и привилегий, накопления капитала любой ценой, в капиталистическом обществе закон взаимопомощи представлялся не столько правилом, сколько исключением, согласно которому надо бороться, драться за личное преуспевание.
В 1844 году в Германии была издана книга Макса Штирнера (Каспара Краузе — так его по-настоящему звали) «Единственный и его собственность». В том же году родился Фридрих Ницше, мысли которого без малого век спустя стали повторять идеологи германского фашизма.
Штирнер отбросил как предрассудки идеи о сострадании, стремлении к общему благу, взаимопомощь. Заявил откровенно и без обиняков: «Моё «я» для меня всего дороже. Я — Единственный! Мир — это моя собственность. Всё — во мне, всё — для меня. В обществе неизбежна борьба за самоутверждение. Остаётся или победить, или покориться. Победитель — властелин, побеждённый — подвластный. И я стремлюсь к победе!» (Правда, несмотря на это, Каспар Краузе закончил жизнь самым жалким образом).
Позже Ницше провозгласил наивысшим благом и устремлением человека — волю к власти. Доказывал существование в обществе прирождённых владык, вождей, господ и прирождённых рабов и подчинённых, посредством которых высшие проводят в жизнь свои цели, проявляют свою волю. (Правда, судьба Ницше была не менее трагична, чем Краузе-Штирнера. Фашисты, которые перешли от теории к практике закабаления и уничтожения представителей «низких рас», тоже не избежали полнейшей катастрофы).
Итак, в середине XIX века мыслящему человеку была предоставлена возможность сделать нравственный выбор: или сосуществование людей на основе высоких идеалов добра и справедливости, или стремление к власти и личному благосостоянию любой ценой, господству над другими. Такой выбор имел отношение не только к отдельным личностям, но и к целым народам, расам.
О том, какое это имело значение во времена Миклухо-Маклая, можно судить по статье «Дикарь перед судом науки и цивилизации» в газете «Восточное обозрение»:
«Вопросы о низших расах и инородцах важны для человечества. Столкновение рас ознаменовывается обычно многими печальными явлениями и часто приводит к исчезновению целых племён, помимо их воли...
Мы часто слышим слова и фразы о «высших» и «низших» расах, о преимуществах одних над другими... о каком-то непреложном законе вытеснения и вымирания одних народностей и племён и сохранения других. Замечательно, что всё это выдаётся как аксиомы науки, как дело решённое. Но читатель, вероятно, удивится, когда узнает, что всё это ещё не доказано наукой. О низших расах и других племенах мы ещё слишком мало знаем, чтобы прийти к каким-либо выводам о природных качествах рас, тем не менее смеем произносить смертельные теории.
...В антропологии и этнологии открывается та нить родства, которая проникает во все человеческие расы и племена... С этой точки зрения единства жизни и развития низшие расы, дикари как первобытные народы составляют не выродков и не обособленные зоологические особи, а целое со всем остальным человечеством».
Автор статьи привёл краткий диалог Миклухо-Маклая со слушателями его публичных чтений. На вопрос, жалели или нет дикари о расставании с ним, он ответил задумчиво:
— Жалели... И даже плакали.
— Разве они умеют плакать? — спросила наивная петербургская дама.
— Да, умеют, — сказал Маклай, — но зато редко смеются.
«Этот ответ рисует целую драму инородческой души, — писал автор статьи. — Современная наука не может ныне рассматривать дикаря и низшие расы как только с гуманной, общечеловеческой точки зрения. Массы новых наблюдений открывают в дикаре тот же человеческий мир... Эта идея родства и единства со временем ещё более озарит историю и философию жизни и укажет великий нравственный закон, по которому дитя-человек, дикарь и инородец, заслуживает не унижения, вражды и истребления, но сострадания, сочувствия, помощи и восприятия в полноправную среду человеческого братства.
Будет время — исчезнут предрассудки и суеверия... и к чести былой цивилизации восторжествует закон гуманизма, равенства и всеобъемлющей человеческой любви».
Увы, эти восторженно-оптимистические предсказания не сбылись: в первой половине просвещённого, научно-технического XX века разразились самые кровопролитные и разрушительные в истории мировые войны.
Значительная часть человечества, руководители крупнейших держав, владельцы огромных капиталов стихийно, порой сами того не сознавая, а то и продуманно сделали свой выбор — противоположный тому, который был сделан Миклухо-Маклаем и немалым числом достойнейших представителей человечества.