В Европе туземцы Новой Гвинеи и близлежащих островов издавна считались каннибалами. Здесь остерегались работать исследователи без надёжной охраны. Как мы знаем, и офицеры корвета «Витязь» покупали у папуасов Берега Маклая человеческие черепа. Подобные приобретения многим казались очевидным свидетельством людоедства местных жителей, которые вроде бы сохраняли черепа съеденных жертв.

Сообщения о свирепых кровожадных и коварных каннибалах призваны были не только интриговать и приводить в трепет читателей, но и подтверждать принципиальное отличие цивилизованных народов от диких племён. Умалчивалось, что случаи людоедства, более или менее достоверно установленные, единичны, тогда как в цивилизованной Европе в сражениях и междоусобицах, во время чудовищной охоты на ведьм и не менее безумных религиозных войн среди христиан погибли сотни тысяч, миллионы людей! Тем не менее европейцы не видели в этих массовых убийствах ничего особенного (исключение — немногие мыслители), тогда как с ужасом и негодованием обсуждали реальные или мнимые сведения о каннибализме.

Для Миклухо-Маклая эти нелепые гримасы европейской цивилизации были очевидны. Случаи людоедства интересовали его с научной точки зрения. Надо было понять причины и характер этого явления. О нём высказывались разные точки зрения. Согласно одной это — показатель низкой расы, занимающей промежуточное положение между зверем и человеком разумным. По другой версии, каннибализм имеет ритуальный характер и связан с представлением о том, что хорошие качества поедаемого переходят к поедающим (своеобразное представление о единстве телесного и духовного). Согласно третьему предположению, всё объясняется недостатком животных белков в питании главным образом жителей островов, а также обитателей тропических лесов.

Этнологи приводили в пример некоторых африканских племён, которые в периоды голода договаривались вести войну до определённого числа убитых. Эти жертвы приносились, можно сказать, во имя сохранения рода (людоедство во имя жизни).

Для Миклухо-Маклая был и ещё один, уже ненаучный аспект этой проблемы. Считалось, что людоеды не заслуживают гуманного к себе отношения. Их можно истреблять или угнетать без зазрения совести: они же — нелюди!

Наконец, была вероятность того, что племена, употребляющие человеческое мясо и считающие при этом особым лакомством мозг, чем-то могут по своему строению, психическим особенностям, внешнему виду отличаться от тех, кто не имеет такого обыкновения. Во всём этом следовало по возможности разобраться.

Он не считал нужным выспрашивать самих папуасов о людоедстве. Полученные таким образом сведения могут иметь самый фантастический характер, а ещё хуже — правдоподобный. Туземцы во многих случаях не прочь слукавить или подтверждать то, о чём их спрашивают. Соглашаются из деликатности, страха сказать правду или из-за незнания верного ответа. Короче говоря, к словам местных жителей надо относиться с осторожностью. Надо добывать факты, а не собирать мнения.

За многие месяцы жизни бок о бок с папуасами Берега Маклая он ни разу не обнаружил никаких свидетельств, пусть даже косвенных, людоедства. Это уже само по себе было неожиданностью, опровержением широко распространённого мнения о каннибализме коренных жителей Новой Гвинеи.

Наиболее определённо это мнение высказывалось по отношению к туземцам Папуа-Ковиай. Не исключено, что оно имело под собой определённые основания. Ведь из-за вторжения сюда более цивилизованных народов местное население стало влачить самое жалкое существование, перешло от оседлого образа жизни к кочевому, утеряло навыки земледелия и скотоводства. При такой деградации культуры вполне возможны проявления каннибализма. Хотя и в данном случае Маклаю не удалось обнаружить доказательств этого.

Правда, от радьи деревни Айдумы он услышал о существовании во внутренней части Папуа-Ковиай людей очень небольшого роста (между прочим, о пигмеях Новой Гвинеи ещё никто из учёных не упоминал), которые любят лакомиться человеческим мясом, считая деликатесом человеческий мозг. Они, мол, даже вырывают мёртвых и едят их. Сомнительность последней детали заставляет усомниться и во всём рассказе. Предприняв небольшую экскурсию в горы (не было возможности организовать дальний многодневный поход), Маклай и там среди местных жителей не обнаружил никаких свидетельств каннибальских пиршеств.

На Берегу Маклая людоедами слыли жители деревни Эремпи. Посетив её, Николай Николаевич и здесь не нашёл признаков, подтверждающих это: среди украшений или утвари не было ни зуба, ни кости человека. По внешнему виду эти люди не отличались от других папуасов.

В своё третье посещение Новой Гвинеи Маклай вновь побывал в деревне людоедов. Его сопровождали житель острова Били-Били Каин и слуга-малаец Ян. В небольшой пироге они вошли в устье реки Аю, добрались до притока Маус и по нему достигли небольшого лесного озера Аю-Тенгай. Увидев тропинку, пристали в этом месте к берегу, вытащили пирогу на песчаную отмель и отправились вперёд. Часа через полтора тропинка вывела их к деревне.

При виде чужаков местные жители пустились наутёк. Каин крикнул несколько слов (он знал местный диалект). Они сразу же успокоились. Тем, кто подошёл первыми, Маклай давал подарки: мужчинам — табак и гвозди, женщинам — бусы и полосы красной материи. Вскоре вокруг пришельцев собралась целая толпа.

Пришло время обеда. Им подали на табирах варёные таро, бананы, а также кокосовые орехи.

— Спроси у них, — сказал Маклай Каину, — человеческое мясо они подают в особых табирах или в обычных?

Без тени смущения пожилой папуас обстоятельно объяснил что-то Каину, и тот перевёл:

— Человеческое мясо они варят в обычных горшках и подают на обычных табирах.

Хорошо, что на этот раз гостей угощали только вегетарианской пищей. А то как знать, не положили бы в знак уважения пришельцам по куску человечинки.

— Пусть они принесут мне черепа. За каждый они получат нож.

Ответ был отрицательный.

— Он говорит, — пояснил Каин, — что голову варят в обломке горшка, потому что в целый горшок она не помещается. Потом её разбивают, чтобы достать мозг, а кости выбрасывают. Целых черепов у них нет.

— А женщины едят человеческое мясо?

— Да, все едят. Оно похоже по вкусу на свинину.

— А кого едят?

— Только тех, кто убит на войне. Тех, кто умирает сам, зарывают в землю.

Что и говорить, у этих людей нет никаких гастрономических предрассудков по поводу употребления в пищу себе подобных. Они не устраивают, по-видимому, никаких каннибальских церемоний и не предполагают, будто сила и доблесть погибшего перейдёт к ним (в противном случае не стали бы разрешать женщинам есть человечину).

Удивляет их прагматизм, рациональный подход к человеческому телу. С точки зрения науки они совершенно правы: телесно человек принадлежит к высшим животным, млекопитающим, являясь всеядным, подобно свиньям или медведям.

А может быть, все папуасы Новой Гвинеи действительно были и отчасти остаются людоедами? Помнится, в Бонгу кто-то мимоходом упомянул, что человеческое мясо по вкусу напоминает свинину. Откуда это известно: с чужих слов или из собственного опыта? Скорее всего — последнее. Выходит, он, Маклай, много месяцев жил среди самых настоящих людоедов? Вполне возможно. Просто за это время не было войны и убитых, а потому не было необходимости прибегать к каннибализму. Или всё-таки подобные пиршества у них были, но проходили втайне от него, человека с Луны?

Но почему у цивилизованных людей пропал обычай употребления в пищу себе подобных? Сама постановка вопроса вызывает внутренний протест, словно речь идёт о чём-то недопустимом, противоречащем здравому смыслу. А ведь совсем наоборот: рассуждения папуасов-людоедов вполне согласуются со здравым смыслом, с принципами прагматизма.

Странным образом туземцы островов Адмиралтейства, уже неплохо знакомые с белыми людьми и их цивилизацией, ничуть не утратили навыков людоедства. Напротив, эти привычки усугубились благодаря участившимся междоусобицам.

На одном из островов Маклай однажды зарисовывал татуировку у одной из женщин. Её позвал муж, подъехавший на пироге. Он привёз подарки от своих друзей и в том числе большое деревянное блюдо с едой. Вид пищи пробудил аппетит и у исследователя. Он подошёл к хижине в тот момент, когда женщина сдирала зубами мясо с кости, определённо принадлежащей человеку.

В тот первый и последний раз он воочию наблюдал людоедство. Женщина, евшая с большим удовольствием, передала почти обглоданную кость соседке, по-видимому, родственнице. Своей очереди дожидалась стоявшая рядом девочка лет трёх. В деревянном блюде между таро лежало несколько кусков тёмного мяса.

В другой раз, ночуя на острове Сорри в деревне Совай, он слышал всю ночь голоса женщин, время от времени принимавшихся завывать как по покойнику. Утром он поинтересовался, в чём причина такого горя. Оказалось, оплакивалась случайная смерть свиньи. И в этих краях женщины нередко выкармливали поросят своим молоком, а потому и относились к ним как к собственным детям. Ничего удивительного нет в том, что эти люди, употребляющие свинину, с таким же успехом лакомятся человечиной.

В том же селении у входа в общественный мужской дом находились два деревянных стилизованных изображения мужчины и женщины почти в натуральную величину. У них были свои имена: Нянро и Нидитан. Около мужской фигуры на небольшой подставке лежал череп с шапкой остриженных волос.

Возникало предположение, что это — идолы, которым поклоняются, или обожествлённые предки. В действительности, как пояснили Маклаю, фигуры изображали представителей враждебного племени, убитых и съеденных при постройке этого общественного дома. Значит ли это, что их стали почитать как духов-покровителей дома? Вряд ли. Просто — сохранили память о них. Возможно, не без благодарности за обильные мясные блюда.

На острове Андра Маклай узнал о том, что жители прибрежной деревни подверглись нападению врагов. При этом несколько человек было убито и съедено. В деревне осталось два или три пленника, которых использовали как рабов. Предполагалось, что этим врагам суждено быть съеденными.

В другой раз знакомый малаец Ахмат, который провёл три года на одном из островов, рассказал о случае, который ему довелось наблюдать, а также о местной практике людоедства. Вот что записал Маклай в дневник:

«ЛЮДОЕДСТВО — явление здесь очень нередкое. Туземцы предпочитают мясо людей свинине. Едят его варёным в пресной воде; тело режется на небольшие куски так, чтобы можно было поместить их в горшки. Внутренности, за исключением мозга, сердца и печени, выбрасывают. Человеческое мясо разрешается есть женщинам и детям. После стычек привозят на пирогах или приносят издалека с целью съесть их.

Ахмат уверял меня, что хотя и был очень много раз свидетелем людоедства, но никогда не принимал в нём участия. Туземцы обыкновенно предлагали ему порцию человеческого мяса, но не сердились на него, когда он отказывался. Черепа, которые нередко бывают выставлены в «ум камалях» (мужских домах), в большинстве случаев принадлежат людям, съеденным в этих камалях. Пленников, забранных во время набегов, нередко убивают и съедают, иногда после того, как последние прожили несколько месяцев в деревнях. Исключение из этого правила составляют те из пленников, которые сумеют найти себе в деревнях победителей между молодыми девушками жену. Ахмат уверял меня, что туземцы здесь не очень разборчивы относительно того, каким образом добывать человеческое мясо...

...Во время отлива, когда все рифы были оголены, из деревни Суоу, находящейся на высоком мысу, была замечена девушка, собиравшая там морских животных. Никто из жителей Суоу, обративших на неё внимание, не признал её за живущую в соседних береговых деревнях, а некоторые подробности её костюма и украшений свидетельствовали, что она принадлежит к одной из горных деревень. Всё же горные деревни на большом острове находятся во враждебных отношениях с береговыми. Это обстоятельство решило судьбу девочки.

С общего согласия один из жителей Суоу отправился за лёгкой добычей; Ахмат, понимавший, в чём дело, остался смотреть что будет. С выступа скалы, покрытого зеленью, можно было видеть всё, что происходит на рифе, и не быть замеченным оттуда. Житель Суоу выехал на пироге один, как бы на рыбную ловлю. Девочка хотя и заметила его, но не испугалась и продолжала собирать раковины. Охотник, обогнув риф, чтобы сделать бегство добычи невозможным, вышел на риф и стал мало-помалу приближаться к неосторожной, не подозревавшей ничего девочке. Подойдя к ней, схватил её поперёк тела и скорыми шагами направился к пироге. Добравшись туда, с силой бросил несчастную на острые кораллы спиной вниз. Пока она была без сознания от падения, ушибов и боли, людоед хладнокровно перерезал ей горло небольшим европейским ножом и здесь же на рифе принялся за распластание своей добычи. Ахмат видел затем, как её принесли в деревню. Все внутренности были вынуты, но тело, помимо длинного разреза... и нескольких ран на спине и ушибов, было цело. Оно принадлежало девочке лет четырнадцати или пятнадцати.

«Я бы взял её себе в жёны, — добавил Ахмат, — а не съел бы её». Не так думали люди Суоу — жена достанется одному, между тем как все жители деревни получили, вероятно, по крайней мере по кусочку от сваренной девочки.

Этот пример людоедства, по словам Ахмата, в Суоу не считается ничем особенным. Неосторожные женщины и неопытные дети горных деревень нередко становятся лёгкою добычей береговых деревень или прибрежных островков».

Если вспомнить, с какой любовью местные женщины относятся к своим свиньям, то нет ничего удивительного в том, что эти туземцы предпочитают есть чужих детей, а не собственную родную свинью.