Зная про опасные приключения нашего героя среди диких племён, приходишь к выводу: это же самый настоящий авантюрист, искатель приключений. Ловец острых ощущений, сделанный из того же человеческого замеса, что и лихие флибустьеры. Среди них, как известно, было немало людей образованных и родовитых. Недаром же он отнюдь не возражал, когда его величали де Маклаем, султаном Новой Гвинеи. Не о таких ли писал один из романтических поэтов начала XX века Николай Гумилёв:

Кстати, именно такой случай произошёл в то время, когда Маклай возвращался на урумбае с арестованным капитаном Мавары из Папуа-Ковиай. Он приказал не заходить в порты и вообще не приставать к берегу во время этого недельного плавания, справедливо опасаясь, что арестованный воспользуется остановкой и сбежит (среди команды у него были сообщники). Этот приказ не понравился команде, решившей ослушаться начальника. Тогда он, выхватив револьвер и изображая высшую ступень негодования, поклялся убить любого, кто посмеет повернуть к берегу.

Да, он был авантюристом. Но особенным. Маклай бы счёл ниже своего достоинства делать что-либо исключительно ради денег, славы или острых ощущений. Он не был туристом за казённый счёт.

Вернёмся на полгода назад, когда учёный только направлялся на Папуа-Ковиай. В начале января он сделал длительную остановку в городе Амбоина на одноимённом острове, где находилась голландская резиденция, в Восточной Индонезии, готовился к экспедиции и пытался проводить научные исследования, что плохо удавалось из-за постоянных болезней.

Запись в дневнике от 15 января 1874 года: «Периост костей, которые подчас сильно болят. Также чувствуется боль во всём теле, сильно вспух. Колотье и боль печени более чем чувствительны.

Днём нет положительно никакой охоты что-либо делать. Ночью не знаешь, как лечь и повернуться без боли; не могу к тому же спать.

Думаю сделать завещание г. и г-же Кр., которые очень любезны и добры».

Что ж, и у сильных людей бывают периоды слабости, особенно когда силы подорваны тяжёлой болезнью. Но вот что замечательно и удивительно. В тот же день, не имея «никакой охоты что-либо делать», он пишет пространное письмо в Бейтензорг, но не прелестнице Л. Л., а живущей по соседству с дворцом генерал-губернатора дочери директора ботанического сада Кэтрин Шеффер, набожной ученице колониального Лютеранского института Божьей Матери. Этот документ заслуживает того, чтобы его привести целиком:

«Милая Кэти!

Сегодня весь день не даёт мне покоя наш последний с Вами разговор в Бейтензорге. Возможно, я покажусь Вам навязчивым, но всё же хочу высказать некоторые дополнительные свои соображения, иначе мне от них не избавиться.

Я положительно не терплю копаний в чужих душах, в особенности непрошеных, когда кто-то считает себе вправе переделывать чужую душу по-своему и кому-то навязывать свои убеждения. Но, однако же, позвольте сказать Вам с уверенностью, что Ваше страстное желание, употребляя Ваши слова, «всеми силами души и не считаясь с трудностями и другими невыгодами способствовать христианскому миссионерству и всяческому распространению в Океании христианства вообще» пользу островитянам не принесёт и более всего никого из них не спасёт.

Простите такое, может быть, неожиданное для Вас заявление, но Вам известно, что моё дело и цель моей жизни значительно связаны с интересами и благом туземцев Океании.

Поверьте, Ваше стремление «сеять зёрна человеколюбия» я ценю очень высоко, но Ваша мысль относительно этого предмета, по моему мнению, верна только в той части, где Вы говорите, что человек по своей природе, без учёта наций и рас, тянется к прекрасному и что, если такой тяги у него нет, это не закономерность, а в большинстве следствие обстоятельств; потому бескорыстное желание пробуждать во всяком человеке устремлённость к прекрасному не может не быть благородным. Но вместе с тем за прекрасное можно принять лишь целесообразное то, в чём мы чувствуем необходимость; либо оно нас совершенствует духовно, либо приносит иные пользы. Вы же, если я правильно Вас понял, видите идеал прекрасного в райских кущах, которые ничего целесообразного, а значит, и прекрасного в себе не содержат.

Что такое рай или, как Вы говорите, райские кущи? Судя по Библии — некая область, где царит вечное изобилие и нет положительно никакой надобности в созидательном труде. Но так ли это замечательно?

Кроме того, что безделье человеку противоестественно, оно для него в высшей степени губительно. Труд, когда его не превращают в средство насилия, — не тяжкая повинность, а жизненная потребность. Человеку он необходим так же, как пища, вода и воздух. Необходим потому, что мы созданы и хотим оставаться людьми; главная же отличительная особенность человека, выделяющая его из сообщества прочих животных, — разум, который без труда не может не только развиваться, но и существовать.

Всякий нормальный труд есть познание, деятельный поиск чего-то, в чём человек испытывает потребность. Нет нужды в деятельном поиске, следственно, не нужны и какие-то умственные усилия, а потому не нужен и человек с его способностью мыслить.

Труд породил, развивает и совершенствует разум; он же, разум, в свою очередь порождает труд, и это не прихоть его, а необходимость, вызванная не столько желаниями данного субъекта, сколько инстинктом самосохранения мозга. Если бы разум не был занят никаким целесообразным поиском, он оказался бы лишним и, без сомнения, погиб, так как природа сохраняет лишь целесообразное, необходимое для поддержания общей гармонии мироздания.

Но поговорим ещё о райских кущах. Что они нам обещают?

Оказывается, только роль сытого бездельника.

Следственно, человека за всю его праведность обещают поставить на путь деградации, то есть вернуть к тому периоду, когда он был жнецом, но не сеятелем. Этот возврат к дикости, а если смотреть дальше, то и возврат к животному образу жизни.

Грубо говоря, рай, если предположить, что он всё же существует, и рассматривать его с позиций материалиста, — это те «прекрасные» кущи, под сенью которых человека намерены превратить в скота.

Сколько я понимаю, другого утешения христианство и все иные религии никому не обещают. Так зачем же их насаждать? Чтобы вслед за миссионерами шли солдаты и разного рода колонисты, отнимающие у островитян последнее?

Это всё, что я хотел доказать Вам об этом предмете.

Всего Вам доброго и прошу извинить меня за скверный почерк — снова болят пальцы.

Амбоина, Бату-Гадья.

15.1.1874 г.

Ваш Маклай»

Таковы взгляды этого человека на жизнь, на труд и познание, на смысл человеческого бытия.

Письмо написано просто, искренне, честно. Стиль — это человек. Написано это в те времена, когда принято было считать труд проклятьем изгнанного из рая грешного человека.

Над мыслями, высказанными Маклаем, следует задуматься. Возможно, не всякому они будут близки и понятны теперь, когда в российском обществе, заражённом бациллой капитализма, стало распространяться представление об идеале существования при максимальном комфорте и минимальном труде. Таков уже проторённый многими странами путь к духовной и интеллектуальной деградации.

Идеал сытого буржуазного рая — путь прямиком в ад.

Это поняла корреспондентка исследователя. Встреча и беседы с Маклаем в райских кущах великолепного ботанического сада в Бейтензорге, а в довершение его письмо заставили её задуматься всерьёз. Она поняла и приняла его мысли.

Подлинное познание заключается не только в наморщивании лба, совершении логических операций, удовлетворении решённой задачей и уверенности, что удалось постичь всё, о чём шла речь.

Ну а дальше? Всё то, что и раньше? Но это допустимо лишь в тех случаях, когда не высказано ничего серьёзного, относящегося к мировоззрению, поиску смысла жизни, подобно приведённым выше высказываниям Миклухо-Маклая. Они резко изменили жизнь Кэтрин Шэффер. Она бросила Лютеранский институт Божьей Матери, уехала в Гаагу и поступила в университет на естественный факультет. Вернувшись на Яву, стала вести научную работу в ботаническом саду Бейтензорга. Более того, стала издавать газеты «Друг малайца» и выступать против колониальной политики, за что подвергалась репрессиям.

Её жизнь никак не походила на райское прозябание, а была исполнена стремлением к познанию и борьбы за свои убеждения, за справедливость. Она обрела смысл своего существования. Это — великое благо для человека разумного и совестливого. О других и говорить не стоит.

Подлинное познание есть труд. Подлинный труд есть познание. Двойная формула человеческого бытия.

Но такова лишь общая формулировка проблемы. Приняв её, надо разобраться: что такое подлинное познание? Что такое подлинный труд? И как сделать, чтобы они стали достоянием не отдельных выдающихся людей типа Миклухо-Маклая, а если не всех, то подавляющего большинства разумных обитателей Земли.

Не исключено, что для Маклая главным было не то, что приходится познавать (в зоологии, например, он был специалистом по губкам, а также занимался сравнительной анатомией мозга некоторых групп рыб). Главное — иметь определённую цель познания, предмет умственного труда.

Так было поначалу. Но со временем, всё больше увлекаясь антропологией и этнографией, он стал борцом за справедливость и человеческое достоинство.

Научные результаты путешествия Маклая на Папуа-Ковиай не слишком велики: первое, наиболее общее обследование неизвестного доселе горного озера с интересной фауной и обилием крокодилов; открытие пролива, не нанесённого на карты; антропологическое изучение горных папуасов и составление словаря диалектов побережья.

Однако он показал себя не только натуралистом, проявив благородство, силу духа, гуманизм. В экспедицию к горным папуасам, славящихся жестокостью и людоедством, отправился без вооружённого конвоя. Закончив путешествие, обратился к голландским властям с письмом, где описал тяжёлое положение жителей Папуа-Ковиай и предложил принять меры для восстановления здесь мира и спокойствия.

Он вновь обратил внимание на одну из очень важных и обычно непонимаемых закономерностей развития цивилизации: её прогрессивное развитие сопровождается целым рядом отрицательных явлений. Наиболее остро и явно это проявляется при контактах цивилизованных, более могущественных народов с представителями примитивных культур.

Миклухо-Маклай получил уникальную возможность сопоставить образ жизни и духовный уровень папуасов восточного побережья Новой Гвинеи (Берега Маклая), находящихся на стадии каменного века, с антропологически подобными им папуасами западного побережья (Папуа-Ковиай), давно уже знакомых с металлами, железом и железными орудиями, с одеждой, золотыми украшениями и огнестрельным оружием.

Сравнение оказалось далеко не в пользу тех, кто освоился с благами цивилизации и стал осуществлять право сильного. У них начались междоусобицы значительно более кровопролитные, чем прежде. Многие племена вынуждены были перейти к кочевому образу жизни (стать номадами). По словам Маклая:

«Недостаток пищи вследствие того, что они не обрабатывают плантаций и не имеют домашних животных, заставляет их постоянно скитаться из одной местности в другую то в поисках морских животных и для ловли рыбы, то чтобы бродить по лесам для сбора немногих плодов, листьев или корней. На вопрос при встрече: «Куда?» или «Откуда?» — я получал в Папуа-Ковиай ответ: «Ищу (или искал) чего-нибудь поесть». Этот стереотипный ответ очень хорошо характеризует образ жизни здешних жителей.

...Приведённые данные ведут к выводу, что сношения папуасов в продолжение многих столетий с более цивилизованными малайцами совсем не имели БЛАГОПРИЯТНОГО влияния на первых, и ОЧЕНЬ СОМНИТЕЛЬНО, что соприкосновение в будущем с белыми будет иметь лучшие результаты.

Благодать, принесённая малайцами папуасам-ковиай, состоит в РАДЬЯХ, ТОРГОВЦАХ, ОГНЕСТРЕЛЬНОМ ОРУЖИИ и ОПИУМЕ; от европейцев они ещё к этому получат РЕЗИДЕНТОВ, МИССИОНЕРОВ, РОМ и т.д. и т.д.»

Не правда ли, в перечне приведены характернейшие черты капиталистической цивилизации, вне зависимости от её азиатской или европейской принадлежности: начальство (радьи), торговцы, колониальные власти, миссионеры, огнестрельное оружие, наркотики, алкоголь... Что ещё? Ах, да, есть и другое: грамотность, газеты, цивильная одежда, комфорт, бытовая культура и техника, машины и прочие блага цивилизации. Но ведь всё самое отвратительное предлагает цивилизация покорённым народам, а всё наилучшее — сравнительно немногим, имущим власть и капиталы, а также их прислужникам.

Всё это не просто общие рассуждения, а выводы, основанные на научных наблюдениях. Его недоброжелатели были правы, отмечая, что он не ограничивался исключительно научными исследованиями, как подобает специалисту. Мол, если уж занимаешься губками, то и продолжай это дело, углубляй специализацию, пока не станешь всемирным известным знатоком губок или ещё чего-нибудь.

А он был прежде всего человеком, которому небезразлична судьба других людей, остро переживающим бесчеловечность и несправедливость. Вот его записи после посещения малайских деревень:

«Здешние жители нехорошо обходятся с папуасскими детьми, которых покупают и выменивают в Папуа. Положение их не лучше рабства...

Отправился в хижину, где мои люди видели маленького папуасенка под хижиною вместе с козами. Я вошёл в хижину и увидел несчастное создание лет 2-х или 3-х с ужасно худыми ногами и руками. Мальчик при виде меня закричал и пополз. Ноги были изранены. Я приказал позвать хозяина и от гнева весь дрожал, трудно было стоять на ногах. Я сделал очень строгий выговор капитану Кильтай и намерен довести до сведения генерал-губернатора и просить защиты этих несчастных...»

Ирония судьбы: просить защитить покорённые народы — покорителей. Однако таков парадокс цивилизации: она способна творить и благо и зло. Человек, обретая могущество над природой и людьми, может употребить его по-разному. Как? Это зависит от того, каков этот человек. И ещё один парадокс цивилизации: она способна деформировать человеческую личность, низвести её до уровня сытого самодовольного животного или винтика государственного сверхмеханизма. В то же время она творит и выдающихся, замечательных, благородных полноценных людей. Беда только в том, что стандартная масса образованных посредственностей начинает определять или даже уже определяет дальнейший ход развития цивилизации и деградации личности. (Когда-то голос Маклая был услышан во многих странах, и подвигом его восхищались многие; теперь мысли и действия таких людей захлестнула пошлейшая лавина поп-культуры — массового бескультурья).

Но может быть, у Маклая были какие-то свои личные интересы выступать в защиту униженных и угнетённых? Как писал один современный не вполне добросовестный автор, может, Маклаю очень нравилось встречаться с влиятельными людьми, выступать в роли барона, друга царской семьи, знаменитого путешественника и султана Новой Гвинеи?

Но ведь этот русский учёный, которому приходилось обращаться за помощью к голландским властям, тем не менее, рискуя оскорбить и обозлить их, писал о безобразиях, творимых в колонии: «Голландия давно уже объявила западную часть Новой Гвинеи своим владением, но ничего не делает для того, чтобы туземцы там чувствовали себя в безопасности, могли заниматься мирным трудом. Нет, пожалуй, на нашей планете более несчастных людей, чем жители берега Папуа-Ковиай. Их когда-то здесь были тысячи, а теперь остались сотни, и если так будет продолжаться дальше, юго-западная Новая Гвинея останется совершенно безлюдной. Преступно со стороны общественности проявлять равнодушие к тем в высшей степени губительным беззакониям, которые я видел недавно своими глазами».

Самым замечательным образом его научные изыскания убедительно доказывали те же самые принципы гуманизма, которые он отстаивал из человеколюбия. И это не было подгонкой под желаемый ответ. Учёный доказывал единство рода человеческого, опровергая — на фактах, благодаря наблюдениям, анатомическим и антропологическим исследованиям — мнения тех, кто старался обосновать противоположное мнение. Таковых было подавляющее большинство. Они утверждали, что разные расы имели различное происхождение (полигенизм), и одни из них значительно обогнали в своём развитии другие, низшие.

О том, что в своих выводах Миклухо-Маклай опирался на убедительные факты и логику, свидетельствует в частности, письмо к нему одного из знаменитых учёных XIX века Томаса Гекели:

«Вы один восстали против целого легиона полигенистов, и я, свято веривший в полигенизм, признаю себя побеждённым. Ваши статьи по антропологии и этнологии папуасов разрушили всё, что я считал неопровержимым. Горько сознавать себя обезоруженным, но — да здравствует истина!»

Подобно всем великим мыслителям человечества, Миклухо-Маклай был мужественным рыцарем истины и справедливости. Таким был его принцип жизни.