На следующий день Коммина принял дож, после чего его опять возили по разным достопримечательным местам в Венеции, показывая ему дворцы, церкви, коллекции драгоценностей. Так в течение восьми месяцев Коммина непрерывно занимали празднествами, концертами и прочими развлечениями, а в это время плелась сложная интрига — подготовлялся союз против Карла VIII. В союз против французского короля вошли Венеция, Милан, папа римский, германский император и испанский король.

Послы всех этих держав собрались в Венеции. Слухи о намечающемся союзе стали распространяться по всему городу. У Коммина появилось подозрение, что ему «говорят одно, а делают другое». В синьории, куда Коммин обратился за разъяснениями, от него отделались ничего не значащими фразами. Дож посоветовал Коммину не верить тому, что говорится в городе, ибо в Венеции, по его словам, всякий свободен и может говорить все, что хочет. Дож добавил к этому, что венецианская синьория вовсе и не помышляет о создании союза против французского короля. О таком союзе, де, в Венеции никогда и не слыхивали. Наоборот, имеют в виду составить лигу против турок, в которую намерены привлечь французского и испанского королей, а также германского императора.

Эта комедия тянулась до получения известий о взятии Неаполя Карлом VIII. Коммин еще не имел сведений об этом, когда его пригласили в синьорию. Там французский посланник застал несколько десятков вельмож и дожа, страдавшего припадком колик. Дож сообщил ему о полученном известии с веселым лицом, но, писал Коммин, «никто другой из всей этой компании не умел притворяться так искусно, как он».

Другие венецианские вельможи сидели озабоченные, с понурыми лицами и опущенными головами. Коммин сравнивал действие полученной новости с эффектом, который произвело на римских сенаторов сообщение о победе Ганнибала при Каннах.

Этот громкий успех Карла VIII ускорил переговоры о создании лиги против французского короля. Все существовавшие между ее участницами разногласия были устранены. Через короткий срок после своего визита в синьорию Коммин был опять приглашен туда ранним утром.

Дож сообщил ему о союзе, заключенном пятью державами якобы против турецкого султана. Усиленно подчеркивая чисто оборонительный характер союза и слова «сохранение мира», которые фигурировали в договоре, дож предложил Коммину сообщить об этом французскому королю.

«Члены синьории высоко держали головы и ели с большим аппетитом,— с горечью сообщал королю Филипп Коммин.— У них совершенно не было того вида, который они имели в тот день, когда сообщили мне о взятии неаполитанской крепости».

В тот же день послы союзников проехали под звуки музыки в 40 гондолах под окнами занимаемого Коммином помещения. Миланский посол сделал вид, что не знаком с Коммином и не ответил на его приветствие. Вечером вся Венеция была иллюминирована и разукрашена. Коммин одиноко катался в гондоле мимо дворцов, где происходило пиршество, но куда он не был приглашен.

Венеция имела представителей во всех государствах, с которыми была связана торговыми и политическими отношениями. Наряду с этими официальными лицами на службе республики был огромный штат секретных агентов и шпионов. Как и Византия, Венеция особенно охотно пользовалась услугами монахов и женщин, которые имели возможность проникать туда, куда не было доступа другим.

В ряде случаев венецианцы использовали для секретных целей и врачей. Так, они доставили медиков молдавскому и валашскому воеводам, а также в ряд других стран. Эти врачи отправляли в Венецию настоящие дипломатические, политические и экономические отчеты о странах, где протекала их деятельность.

Кроме того, в большинстве стран венецианские посольства располагали так называемыми «верными друзьями». На дипломатическом языке того времени это означало специальный вид секретных агентов. Посольства могли требовать от них отчетов. Их использовали для доставки секретной корреспонденции.

Эти агенты действовали различными способами. То это были переодетые монахи, то странствующие пилигримы. Некоторые из этих секретных агентов были прикреплены к посольствам. Их специально посылали в разные страны для получения информации. Нередко таким «верным другом» был какой-нибудь щедро оплачиваемый местный житель высокого или, напротив, совершенно незначительного социального происхождения.

В пограничных областях Венеция использовала шпионаж. Если синьория считала нужным выслушать самого шпиона, то его переодетым пропускали во дворец дожа и вводили в особые апартаменты.

Итальянские банки, столь многочисленные во Франции, являлись для своей родины в такой же мере политическими, как и финансовыми агентствами. Например, представители дома Медичи в Лионе содержали своего рода осведомительное бюро о политических делах во Франции.

Венецианцы отличались особым умением использовать в дипломатических целях своих купцов. Нередко венецианские посольства получали информацию и от приезжих иностранных купцов и даже иностранных студентов.

Венецианское правительство широко практиковало систему тайных убийств, щедро платя за них. В июне 1495 года некий делла Скала, изгнанный из Венеции, предложил синьории поджечь пороховой склад Карла VIII, а также с помощью «некоторых надежных и верных средств» добиться смерти короля.

Венецианский совет единодушно и горячо приветствовал это «лояльнейшее» предложение делла Скалы. Ему были обещаны помилование и большое вознаграждение. Но, поразмыслив, кандидат в цареубийцы нашел свое предприятие делом весьма нелегким, поэтому он предложил ограничиться одним диверсионным актом — поджогом порохового склада.

Собравшаяся синьория опять единодушно приняла и это предложение, повторив свое обещание амнистии и вознаграждения, которое, да, позволит изгнаннику вести в Венеции почетную и привольную жизнь.

ПОСОЛЬСКОЕ ДЕЛО

В организации посольской службы Венеция не имела соперниц. Остальные итальянские государства лишь следовали ее примеру. Сохранившиеся источники позволяют судить о том, что уже с XIII века началось издание ряда постановлений, в которых до мелочи регулировалось поведение и деятельность заграничных представителей республики.

Послы должны были по возвращении передавать государству полученные ими подарки. Им запрещалось добиваться при иностранных дворах каких-нибудь званий или титулов. Послов нельзя было назначать в страны, где они располагались собственными владениями. Им запрещено было беседовать с иностранцами о государственных делах республики.

Послам не разрешалось брать с собой жен, чтобы те не разгласили государственных тайн. Однако послам было позволено брать собственного повара, чтобы не быть отравленными. Когда устанавливались постоянные представительства, посол не мог покинуть свой пост до прибытия преемника.

В день возвращения в Венецию посол должен был явиться в государственную канцелярию и занести в особый реестр, которым заведовал великий канцлер, сообщение о своем прибытии. По возвращении посол обязан был представить отчет о произведенных им расходах.

Вознаграждение послов было довольно скромным и далеко не соответствовало расходам, которые им приходилось нести по должности. В своих донесениях послы горько жаловались на это обстоятельство. Как указывается в донесении одного из них, «неудивительно, если многие граждане предпочитают оставаться в Венеции и жить там частными лицами, нежели отправляться послами в чужие края».

Уже в XIII веке против уклонявшихся от этой почетной, но обременительной миссии стали применяться меры в виде штрафов или запрещения занимать какие-нибудь государственные должности. Послы нередко разорялись на своем посту и влезали в долги, которые потом приходилось выплачивать республике.

Но венецианское правительство обыкновенно вознаграждало бывших дипломатов разными назначениями и, в частности, выгодными постами в левантийских владениях республики.

Исключение в материальном отношении представлял пост байюло в Константинополе при турецком владычестве — самый ответственный дипломатический пост республики святого Марка. При всей важности для венецианской республики ее владений в восточной части Средиземного моря и ее левантийской торговли, а также при сложности и деликатности ее взаимоотношений с завоевателями Константинополя, должность тамошнего байюло требовала особенного опыта. Поэтому обыкновенно на нее назначались старые, искушенные дипломаты, для которых она являлась венцом их политической карьеры.

Первоначально продолжительность посольств, пока они еще не являлись постоянным институтом, а вызывались теми или иными особыми обстоятельствами, зависела от большей или меньшей степени важности вызвавшего их дела. В XIII веке она обыкновенно не превышала 3—4 месяцев.

Однако с упрочением дипломатических связей этот срок удлинялся. В XV веке было постановлено, что время пребывания посла за границей не должно превышать двух лет. В следующем столетии этот срок был продлен до трех лет.

Послы обязаны были держать правительство венецианской республики в курсе дел государства, в котором они были аккредитованы. С этой целью они регулярно — первоначально раз в неделю, а, с улучшением средств связи, значительно чаще — отправляли на родину депеши. Эти стекавшиеся из всех стран донесения давали как бы мгновенный снимок политического положения мира.

В этот период в Европе говорили, что ни один двор не осведомлен так хорошо, как венецианская синьория. На депешах ее умных и наблюдательных послов основывалась в значительной мере вся дальновидная политика Венеции.

Части депеш или даже целые депеши были нередко зашифрованы. Дипломатические шифры всегда были объектом усиленного внимания венецианских правителей, ревнивых к тайнам собственной дипломатической корреспонденции. Уже с ранних времен венецианское правительство имело особых шифровальщиков, а в дальнейшем Совету 10-ти было поручено следить за государственными шифрами и заботиться об изобретении новых.

Искусство шифрования находилось тогда еще в зачаточном состоянии. Попав в чужие руки, шифры сравнительно легко разгадывались. Шифр обычно заключался в замене букв латинского алфавита либо другими буквами, либо арабскими цифрами, черточками, точками, произвольными фигурами. Одной букве нередко соответствовали два или три знака. Вводились также знаки, которые не имели никакого значения,— для того, чтобы запутать шифр и затруднить его разгадку для посторонних.

Другие государства Италии также начали применять шифр в своих дипломатических посланиях. В канцелярии папы римского шифры применялись уже в первой половине XIV века и сначала заключались в замене некоторых слов другими, условными. Так, вместо «гвельфы» писалось «сыны Израиля», вместо «гибеллины» — «египтяне», вместо «Рим» — «Иерусалим». Хорошо разработанные системы шифров применялись уже в XV веке в Милане и во Флоренции.

Шифрованная дипломатическая переписка вызывала неудовольствие, а иногда протесты и репрессии со стороны заинтересованных дворов. Так, султан Баязид II, узнав, что венецианский байюло Джероламо Марчелло посылает своему правительству шифрованные письма, приказал ему в три дня покинуть страну. Султан заявил, что он вообще не намерен терпеть у себя при таких условиях венецианского байюло.

Несмотря на длительные переговоры, венецианская колония в Константинополе долго после этого случая оставалась без главы. Депеши венецианских послов дополнялись другими весьма важными документами — итоговыми отчетами закончивших свою миссию дипломатов.

Согласно установившемуся с давних пор обычаю посол в течение 15 дней по возвращении обязан был прочесть в торжественном заседании синьории речь, которая представляла подробное донесение о состоянии государства, при котором он был аккредитован. По окончании заседания посол передавал текст своего донесения великому канцлеру, который немедленно помещал его в секретный архив дипломатических актов.

Этот своеобразный обычай сохранился до последних дней республики и был закреплен особым постановлением. Согласно этому постановлению послы должны были собственноручно записывать свои наблюдения после их произнесения и передавать их затем для хранения в архивы секретной канцелярии.

«Таким образом,— говорится в постановлении об этих документах,— о них сохранится вечная память, и чтение их сможет быть полезным для просвещения тех, кто в настоящее время управляет нами, и кто в будущее время будет к этому призван».

Донесения венецианских послов очень ценились иностранными государствами, которые всячески стремились раздобыть их. Несмотря на всю окружавшую эти документы тайну, многочисленные копии с них все же проникли во внешний мир.

В своих донесениях послы давали подробные характеристики государей и вообще руководящих лиц страны, в которой выполняли свои обязанности, описывали придворные группировки, материальные, финансовые и военные ресурсы государства. Послу при отправлении его в миссию давалась подробная инструкция, в которой указывалось, что он должен был делать, что и как говорить, за чем наблюдать.

Венецианскому послу Контарини, отправленному в 1492 году к французскому двору, было вручено обстоятельнейшее наставление, тщательно перечислявшее все пункты его поздравительной речи по случаю бракосочетания Карла VIII; посол должен был выразить удовлетворение республики святого Марка по поводу столь радостного события.

«И эти вещи,— гласила инструкция,— вы постараетесь высказать со всевозможным красноречием и изысканностью стиля». Чем красноречивее будет посол, тем, мол, лучше выполнит он желание республики. Однако, предостерегала инструкция, посол должен высказать все это в ни к чему не обязывающих, общих выражениях, как это и подобает посланникам.

Затем инструкция переходила к поздравительной речи королеве, напоминала о необходимости посетить виднейших вельмож Франции и заканчивалась наставлениями о преподнесении королеве подарка из драгоценных венецианских тканей. Так руководила своими послами Венеция.