Жила-была кума-Лиса; надоело Лисе на старости самой о себе промышлять, вот и пришла она к Медведю и стала проситься в жилички:

- Впусти меня, Михайло Потапыч, я лиса старая, учёная, места займу немного, не объем, не обопью, разве только после тебя поживлюсь, косточки огложу.

Медведь, не долго думав, согласился.

Перешла Лиса на житьё к Медведю и стала осматривать да обнюхивать, где что у него лежит. Мишенька жил с запасом, сам досыта наедался и Лисоньку хорошо кормил. Вот заприметила она в сенцах на полочке кадочку с мёдом, а Лиса, что Медведь, любит сладко поесть; лежит она ночью да и думает, как бы ей уйти да медку полизать; лежит, хвостиком постукивает да Медведя спрашивает:

- Мишенька, никак, кто-то к нам стучится?

Прислушался Медведь.

- И то, - говорит, - стучат.

- Это, знать, за мной, за старой лекаркой пришли.

- Ну что ж, - сказал Медведь, - иди.

- Ох, куманёк, что-то не хочется вставать!

- Ну, ну, ступай, - понукал Мишка, - я и дверей за тобой не стану запирать.

Лиса заохала, слезла с печи, а как за дверь вышла, откуда и прыть взялась! Вскарабкалась на полку и ну починать кадочку; ела, ела, всю верхушку съела, досыта наелась; закрыла кадочку ветошкой, прикрыла кружком, заложила камешком, всё прибрала, как у Медведя было, и воротилась в избу как ни в чём не бывало.

Медведь её спрашивает:

- Что, кума, далеко ль ходила?

- Близёхонько, куманёк; звали соседки, ребёнок у них захворал.

- Что же, полегчало?

- Полегчало.

- А как зовут ребёнка?

- Верхушечкой, куманёк.

- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.

- И-и, куманёк, мало ли чудных имён на свете живёт!

Медведь уснул, и Лиса уснула.

Понравился Лисе медок, вот и на другую ночку лежит, хвостом об лавку постукивает:

- Мишенька, никак, опять кто-то к нам стучится?

Прислушался Медведь и говорит:

- И то, кума, стучат!

- Это, знать, за мной пришли!

- Ну что же, кумушка, иди, - сказал Медведь.

- Ох, куманёк, что-то не хочется вставать, старые косточки ломать!

- Ну, ну, ступай, - понукал Медведь, - я и дверей за тобой не стану запирать.

Лиса заохала, слезла с печи, поплелась к дверям, а как за дверь выпела, откуда и прыть взялась! Вскарабкалась на полку, добралась до мёду, ела, ела, всю серёдку съела, наевшись досыта, закрыла кадочку тряпочкой, прикрыла кружком, заложила камешком, все, как надо, убрала и вернулась в избу.

А Медведь её спрашивает:

- Далеко ль, кума, ходила?

- Близёхонько, куманёк. Соседи звали, у них ребёнок захворал.

- Что ж, полегчало?

- Полегчало.

- А как зовут ребёнка?

- Серёдочкой, куманёк.

- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.

- И-и, куманёк, мало ли чудных имён на свете живёт! - отвечала Лиса.

С тем оба и заснули.

Понравился Лисе медок; вот и на третью ночь лежит, хвостиком постукивает да сама Медведя спрашивает:

- Мишенька, никак, опять к нам кто-то стучится?

Послушал Медведь и говорит:

- И то, кума, стучат.

- Это, знать, за мной пришли.

- Что же, кума, иди, коли зовут, - сказал Медведь,

- Ох, куманёк, что-то не хочется вставать, старые косточки ломать! Сам видишь - ни одной ночки соснуть не дают!

- Ну, ну, вставай, - понукал Медведь, - я и дверей за тобой не стану запирать.

Лиса заохала, закряхтела, слезла с печи и поплелась к дверям, а как за дверь вышла, откуда и прыть взялась! Вскарабкалась на полку и принялась за кадочку; ела, ела, все последки съела; наевшись досыта, закрыла кадочку тряпочкой, прикрыла кружком, припёрла камешком и всё, как надо быть, убрала. Вернувшись в избу, она залезла на печь и свернулась калачиком.

А Медведь стал Лису спрашивать:

- Далеко ль, кума, ходила?

- Близёхонько, куманёк. Звали соседи ребёнка полечить.

- Что ж, полегчало?

- Полегчало.

- А как зовут ребёнка?

- Последышком, куманёк, Последышком, Потапович!

- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.

- И-и, куманёк, мало ли чудных имён на свете живёт!

Медведь заснул, и Лиса уснула.

Вдолге ли, вкоротке ли, захотелось опять Лисе мёду - ведь Лиса сластёна, - вот и прикинулась она больной: кахи да кахи, покою не даёт Медведю, всю ночь прокашляла.

- Кумушка, - говорит Мишка, - хоть бы чем ни на есть полечилась.

- Ох, куманёк, есть у меня снадобьеце, только бы медку в него подбавить, и всё как есть рукой снимет.

Встал Мишка с полатей и вышел в сени, снял кадку - ан кадка пуста!

- Куда девался мёд? - заревел Медведь. - Кума, это твоих рук дело!

Лиса так закашлялась, что и ответа не дала.

- Кума, кто съел мёд?

- Какой мёд?

- Да мой, что в кадочке был!

- Коли твой был, так, значит, ты и съел, - отвечала Лиса.

- Нет, - сказал Медведь, - я его не ел, всё про случай берёг; это, знать, ты, кума, сшалила?

- Ах ты, обидчик этакий! Зазвал меня, бедную сироту, к себе да и хочешь со свету сжить! Нет, друг, не на такую напал! Я, Лиса, мигом виноватого узнаю, разведаю, кто мёд съел.

Вот Медведь обрадовался и говорит:

- Пожалуйста, кумушка, разведай!

- Ну что ж, ляжем против солнца - у кого мёд из живота вытопится, тот его и съел.

Вот легли, солнышко их пригрело. Медведь захрапел, а Лисонька - скорее домой: соскребла последний медок из кадки, вымазала им Медведя, а сама, умыв лапки, ну Мишеньку будить.

- Вставай, вора нашла! Я вора нашла! - кричит в ухо Медведю Лиса.

- Где? - заревел Мишка.

- Да вот где, - сказала Лиса и показала Мишке, что у него всё брюхо в меду.

Мишка сел, протёр глаза, провёл лапой по животу - лапа так и льнёт, а Лиса его корит:

- Вот видишь, Михайло Потапович, солнышко-то мёд из тебя вытопило! Вперёд, куманёк, своей вины на другого не сваливай!

Сказав это, Лиска махнула хвостом, только Медведь и видел её.