Я недаром вздрогнул.

                                            Не загробный вздор.

В порт,

               горящий,

                                  как расплавленное лето,

разворачивался

                                и входил

                                                  товарищ «Теодор

Нетте».

Это  – он.

                    Я узнаю́ его.

В блюдечках-очках спасательных кругов.

– Здравствуй, Нетте!

                                       Как я рад, что ты живой

дымной жизнью труб,

                                            канатов

                                                           и крюков.

Подойди сюда!

                              Тебе не мелко?

От Батума,

                      чай, котлами покипел…

Помнишь, Нетте,  —

                                  в бытность человеком

ты пивал чаи

                           со мною в дипкупе?

Медлил ты.

                       Захрапывали сони.

Глаз

        кося

                 в печати сургуча,

напролет

                  болтал о Ромке Якобсоне

и смешно потел,

                                стихи уча.

Засыпал к утру.

                                Курок

                                             аж палец свел…

Суньтеся  —

                       кому охота!

Думал ли,

                    что через год всего

встречусь я

                       с тобою —

                                     с пароходом.

За кормой лунища.

                                       Ну и здо́рово!

Залегла,

                 просторы на́двое порвав.

Будто на́век

                           за собой

                                            из битвы коридоровой

тянешь след героя,

                                       светел и кровав.

В коммунизм из книжки

                                                  верят средне.

«Мало ли,

                    что можно

                                        в книжке намолоть!»

А такое  —

                    оживит внезапно «бредни»

и покажет

                    коммунизма

                                             естество и плоть.

Мы живем,

                      зажатые

                                       железной клятвой.

За нее  —

                  на крест,

                                     и пулею чешите:

это  —

            чтобы в мире

                                       без Россий,

                                                              без Латвий,

жить единым

                           человечьим общежитьем.

В наших жилах  —

                                     кровь, а не водица.

Мы идем

                  сквозь револьверный лай,

чтобы,

             умирая,

                             воплотиться

в пароходы,

                       в строчки

                                        и в другие долгие дела.

Мне бы жить и жить,

                                            сквозь годы мчась.

Но в конце хочу  —

                                  других желаний нету  —

встретить я хочу

                                  мой смертный час

так,

        как встретил смерть

                                                 товарищ Нетте.