Угрюмый дождь скосил глаза.

А за

решеткой четкой

железной мысли проводов —

перина.

И на

нее

встающих звезд

легко оперлись ноги. Но гибель фонарей,

царей

в короне газа,

для глаза

сделала больней

враждующий букет бульварных

                                                  проституток.

И жуток

шуток

клюющий смех —

из желтых

ядовитых роз

возрос

зигзагом.

За гам

и жуть

взглянуть

отрадно глазу:

раба

крестов

страдающе-спокойно-безразличных,

гроба

домов

публичных

восток бросал в одну пылающую вазу.