Том вернулся домой мрачнее тучи, но первые же слова тети Полли дали ему понять, что явился он со своими горестями не в самое подходящее время:

– Том, выдрать бы тебя сейчас как следует!

– Тетушка, что я еще такого натворил?

– Спрашиваешь! Я-то, старая дура, лечу как на крыльях к Сирини Харпер – думаю, сейчас выложу ей все про этот твой пресловутый сон. И нате вам: оказывается, Джо уже рассказал ей, что ты был здесь в тот вечер и слышал все наши разговоры. Ума не приложу, что может выйти из мальчика, который так бессовестно врет. Ну вот ответь: как ты мог допустить, чтобы я помчалась к миссис Харпер и выставила себя полной дурой?

До сих пор утренний розыгрыш казался забавной шуткой, но теперь он предстал перед мальчиком в ином свете. Том понурился и целую минуту не мог ничего придумать в свое оправдание. Наконец он проговорил:

– Тетушка, мне очень жаль, что я так поступил… Я, как всегда, не подумал.

– Ах, голубчик, ты никогда ни о чем не думаешь, только о себе. У тебя хватило ума приплыть ночью с острова только для того, чтобы позубоскалить над нашим горем, ты не сомневался, выставлять ли меня на посмешище, сочиняя вещий сон; а вот пожалеть нас тебе и в голову не пришло!

– Тетушка, теперь-то я понимаю, что это было нехорошо, но ведь я не нарочно. Я не хотел, вот чем угодно клянусь! Да и домой я приходил вовсе не затем, чтобы над вами насмехаться.

– А для чего же?

– Мне хотелось сказать, чтобы вы не беспокоились, что мы живы.

– Ах, Том, если бы я только могла поверить, что у тебя были такие добрые намерения! Но ведь ты и сам знаешь, что это не так, и я это тоже знаю.

– А вот и были! Не сойти мне с этого места, если не были!

– Ах, Том, теперь уже совершенно ни к чему выдумывать.

– Это чистая правда, клянусь! Я хотел, чтобы вы не горевали.

– Я бы все на свете отдала, лишь бы поверить. Да за одно это все твои грехи простятся, Том, – даже то, что ты сбежал из дому и вел себя как настоящее чудовище. Ну отчего ты мне ничего не сказал, а?

– Знаете, тетушка, когда вы в тот вечер заговорили про похороны, мне вдруг до того захотелось спрятаться в церкви и послушать, что просто ужас. Как же я мог сказать? Ну я взял да и положил кору обратно в карман.

– Какую еще кору?

– Ту самую, на которой написал суриком, что мы ушли в пираты. Эх, жаль, что вы не проснулись, когда я вас поцеловал!

Морщины на лице тети Полли разгладились, а глаза просияли нежностью.

– А ты и в самом деле меня поцеловал, Том?

– А то как же!

– Это правда, Том?

– Ясное дело, тетушка.

– А почему ты меня поцеловал, Том?

– Потому что я вас люблю, а вы стонали и метались во сне, и мне стало вас жалко.

Это походило на правду. И тетя Полли произнесла с волнением, которого не сумела скрыть:

– Тогда поцелуй меня еще раз, Том!.. А теперь убирайся в школу и не путайся у меня под ногами.

Как только Том ушел, она бросилась в чулан и отыскала старую куртку, в которой он сбежал из дому. Но вдруг остановилась, не решаясь проверить карманы, и сказала сама себе:

– Ох, рука не поднимается. Бедный мальчик, должно быть, он опять соврал, но это святая ложь, и она меня так порадовала… Надеюсь, Господь простит ему эти выдумки – ведь это все не со зла. Не стану смотреть, даже и знать ничего не хочу…

Тетя Полли отложила куртку и призадумалась. Дважды она снова бралась за нее и дважды откладывала. И наконец набралась смелости – запустила руку в карман.

А в следующую минуту, обливаясь слезами, она уже разбирала нацарапанные на куске платановой коры слова, бормоча:

– Уж теперь я ему все прощу, что бы ни натворил, будь у него хоть миллион грехов!