Проснувшись, Том не сразу понял, где он и как тут очутился. В себя он пришел только тогда, когда сел, протер глаза и осмотрелся. Занималось прохладное утро, и лес, стоявший в глубоком безмолвии, дышал миром и покоем. Ни малейшее дуновение ветра, ни один звук не нарушали величавого спокойствия природы. Листья и травы поседели от обильной росы. Головни костра были припудрены белым пеплом, над ними вился тонкий синий дымок. Джо и Гек еще спали.

Наконец где-то в чаще леса неуверенно подала голос птица, ей ответила другая, и сейчас же отозвался короткой дробью дятел. Серый туман над рекой постепенно начал наливаться светом, так же постепенно множились звуки. Все оживало на глазах. В глубокой задумчивости мальчик смотрел, как пробуждается и начинает трудиться природа. Маленькая зеленая гусеница торопливо ползла по мокрому от росы листу. Время от времени она поднимала в воздух две трети туловища и, казалось, принюхивалась, а затем продолжала свой путь. «Это она обмеривает лист», – сказал себе Том, а когда гусеница пожелала подползти к нему поближе, замер, затаив дыхание. Его охватывала радость, когда она продвигалась к нему еще на дюйм, и отчаяние, когда гусеница останавливалась, словно раздумывая, не свернуть ли в другую сторону. Наконец она еще раз остановилась, приподняв изогнутое вопросительным знаком туловище, а потом решительно переползла на ногу Тома и отправилась в путешествие по ней. Мальчик возликовал всем сердцем: верная примета, что вскоре у него будет новый костюм – разумеется, раззолоченный бархатный камзол пирата. Тут же неизвестно откуда появилась деловитая процессия муравьев; один из них, изловчившись, взвалил на спину дохлого паука впятеро больше его самого и поволок куда-то вверх по стволу дерева. Рыжая в крапинку божья коровка карабкалась по длинной травинке, когда Том склонился над ней и проговорил:

Она тут же распахнула блестящие надкрылья и улетела, и Том совершенно не удивился: он-то давно знал, что божьих коровок обмануть проще простого, и не раз пользовался их простодушием. Потом мимо проковылял навозный жук, с натугой толкая перед собой шар, и Том тронул жука пальцем, чтобы полюбоваться тем, как тот поджимает лапки и прикидывается мертвым. Птичий хор к этому времени гремел вовсю. Дрозд-пересмешник опустился на ветку над головой Тома и принялся передразнивать голоса соседей. Вспыхнув голубым пером в крыле, метнулась вниз крикливая сойка и уселась так близко от Тома, что он мог бы дотянуться до нее рукой. Наклонив голову, она с жадным любопытством принялась разглядывать чужаков быстрым карим глазом. Мимо пробежала серая белка, остановилась на ходу и сердито зацокала на мальчиков. Похоже, что звери в этом лесу редко видели человека и не знали толком, стоит его бояться или нет. Еще несколько минут – и все живое проснулось. Длинные, косо падающие копья солнечного света пробили густую листву, и сейчас же две-три бабочки принялись гоняться друг за другом, перепархивая с места на место.

Том разбудил заспавшихся пиратов, и все трое с визгом и воплями пустились к реке, в одну минуту скинули одежду и стали плавать наперегонки и кувыркаться в прозрачной воде песчаной отмели. Их больше не тянуло в маленький городок, дремавший вдалеке над гладью Миссисипи. Ночью плот унесло течением или случайной волной, но это было только на руку мальчикам – теперь, если можно так выразиться, все мосты между ними и цивилизацией были сожжены.

В лагерь они вернулись замечательно бодрые, веселые и голодные как волки. В одну минуту снова запылал костер. Гек обнаружил по соседству ключ с холодной водой. Сделав себе чашки из широких дубовых и ореховых листьев, мальчики пришли к выводу, что эта вода, подслащенная прелестью просыпающегося леса, отлично заменяет утренний кофе. Джо начал было кромсать ветчину к завтраку, но Том с Геком попросили его немного подождать: присмотрев на берегу одно симпатичное местечко, они забросили удочки, и их усилия тотчас были вознаграждены. Джо и опомниться не успел, как они вернулись, таща изрядного линя, двух крупных окуней и соменка – улова хватило бы на большую семью. Рыбу поджарили с грудинкой, и никогда еще еда не казалась им такой восхитительно вкусной. Откуда им было знать, что речная рыба тем вкуснее, чем скорее попадает на сковороду, не говоря уже о такой замечательной приправе, как сон под открытым небом, беготня на свежем воздухе и купание ранним утром.

После завтрака пираты повалялись в тени, Гек выкурил трубочку, а потом все трое отправились в лес на разведку. Вышла замечательная прогулка. Они весело пробирались через гнилой бурелом и частый подлесок, между величественными стволами деревьев, от вершины и до самой земли обвитыми лозами дикого винограда. То и дело им попадались уютные полянки, покрытые ковром шелковистой травы и усыпанные цветами.

Они обнаружили немало любопытного, но ровным счетом ничего таинственного и загадочного. Оказалось, что остров тянется почти на три мили в длину, а шириной он не больше четверти мили. От ближнего берега его отделяла узкая протока – каких-нибудь ярдов двести. Каждый час они останавливались, чтобы выкупаться, и солнце уже давно миновало зенит, когда мальчики вернулись в лагерь. Они жутко проголодались, поэтому не стали ловить рыбу, а отлично отобедали холодной ветчиной, затем улеглись в тени поболтать.

Однако разговор как-то не клеился. Величественное безмолвие лесов и уединение сделали свое дело. Мальчики призадумались, ощущая смутную тоску. Вскоре эта тоска приняла более определенную форму: каждый из них скучал по дому. Даже Финн Кровавая Рука, и тот принялся вспоминать о своих пустых бочках и соседских сараях. Это была позорная слабость, и никто не отваживался поделиться своими чувствами.

А между тем уже довольно давно до них доносился издали какой-то странный звук, но мальчики его будто не замечали, как иной раз не замечаешь тиканья стенных часов. Постепенно этот звук становился все более отчетливым и наконец привлек их внимание. Трое пиратов переглянулись и замерли, навострив уши. Воцарилась глубокая тишина – и вот снова издали послышался глухой и грозный гул.

– Это что такое? – вполголоса спросил Джо.

– На гром не похоже… – пробормотал Том.

– Это не гром, – сказал Гекльберри, и голос его прозвучал испуганно, – потому что гром…

– Тише! – велел Том. – Перестаньте болтать!

Прошло несколько минут, показавшихся вечностью, и торжественную тишину снова нарушили отдаленные раскаты.

– Пошли поглядим!

Вскочив, все трое бросились к берегу, к небольшой возвышенности, с которой был хорошо виден городок. Когда они раздвинули кусты, свисавшие над водой, их взглядам открылась водная гладь и маленький пароход, который шел по самой середине реки милей ниже городка. На его палубе было полно людей. Рядом с пароходиком вниз по реке плыли лодки, некоторые из них сновали туда-сюда, но на таком расстоянии мальчики не могли разобрать, что делают сидящие в них люди. Внезапно плотный клуб белого дыма оторвался от парохода, а когда он поднялся и рассеялся, до слуха мальчиков долетел тот самый глухой гром.

Их взглядам открылась водная гладь и маленький пароход, который шел по самой середине реки.

– Я понял! – воскликнул Том. – Кто-то утонул!

– Ну! – поддержал его Гек. – То же самое было прошлым летом, когда Билл Тернер утопился. Стреляют из пушки над водой, чтобы утопленник всплыл. А еще берут ковригу хлеба, кладут в нее ртуть и пускают по воде. Хлеб плывет туда, где лежит утопленник, и останавливается прямо над ним.

– Да, я тоже что-то такое слышал, – отозвался Джо. – Не знаю только, почему это хлеб останавливается, если его течением несет.

– Тут, по-моему, не в хлебе дело, – сказал Том, – а во всяких там словах – они же что-то наговаривают, когда пускают его по воде.

– А вот и не наговаривают ничего! – возразил Гек. – Я сам видал.

– Чудно как-то, – рассуждал Том. – Должно быть, про себя шепчут. Ну ясное дело шепчут, кто угодно мог бы догадаться.

Все согласились, что Том наверняка прав, потому что простая коврига хлеба не могла бы действовать так целеустремленно без всякого наговора. Тем более в деле такой исключительной важности.

– Да, черт возьми, хотел бы я сейчас оказаться на той стороне! – проговорил Джо.

– И я, – сказал Гек. – Все на свете отдал бы, лишь бы узнать, кто утоп.

И тут Тома осенило.

– Парни, да ведь я знаю, кто утонул! – воскликнул он. – Это мы!

В течение минуты все трое чувствовали себя на вершине блаженства. Их ищут, о них горюют, из-за них льют слезы и горько раскаиваются, что без конца цеплялись к бедным погибшим мальчикам, предаются запоздалым сожалениям, терзаются муками совести! Более того, в городе только и разговоров что про утопленников, и все мальчишки, сколько их ни есть, завидуют им, то есть не тому, что они утонули, а их ослепительной славе. Ради этого стоило становиться пиратом!

Когда спустились сумерки, пароходик вернулся в город и стал, как обычно, ходить от одного берега к другому, а люди сошли на берег и исчезли. Распираемые тщеславием, морские разбойники вернулись в лагерь, переговариваясь о том, какого шуму наделали в городе. Они наловили рыбы, приготовили ужин, съели его и принялись гадать, что сейчас думают и говорят о них дома. Картина всеобщего горя представлялась им отсюда весьма впечатляющей. Но как только сгустилась ночная тьма, они приумолкли и сидели каждый сам по себе, глядя на огонь, а их мысли блуждали где-то далеко. Возбуждение улеглось, и Джо с Томом невольно вспомнили про родных, которым далеко не так весело, как им здесь. За воспоминаниями последовали дурные предчувствия, на смену которым пришла тревога. То один, то другой украдкой вздыхал. В конце концов Джо рискнул закинуть удочку насчет того, как приятели смотрят на возвращение к цивилизованной жизни – ну, не прямо сейчас, а попозже, при случае…

Том беспощадно высмеял его, и Гек присоединился к Тому. Отступник тут же пустился в объяснения, но не избежал обвинений в малодушии и попытке измены. На этот раз бунт был подавлен.

Когда окончательно стемнело, Гек начал клевать носом, а вскоре и захрапел. За ним уснул Джо. Не спалось только Тому. Некоторое время он лежал неподвижно, опираясь на локоть и пристально глядя на обоих своих товарищей. Затем осторожно встал на четвереньки и принялся шарить в траве – там, куда падал неровный свет костра. Вскоре он отыскал два тонких и мягких куска белой платановой коры и, став на колени перед огнем, что-то нацарапал суриком на них, потом один свернул в трубку и сунул в шляпу Джо, слегка отодвинув ее от хозяина. Еще он положил в эту шляпу бесценные сокровища – кусок мела, резиновый мячик, три рыболовных крючка и один шарик – из тех, которые считались настоящими хрустальными.

Покончив с этим, Том поднялся и углубился в чащу. Он двигался на цыпочках, стараясь ступать бесшумно, до тех пор, пока не отошел так далеко, что его шаги вряд ли могли разбудить спящих, и только тогда пустился бежать прямо к песчаной отмели.