В этот вечер, как и было заведено, Тома и Сида отправили в постель в половине десятого. Оба мальчика прочли молитву, и Сид вскоре уснул. Том же лежал с открытыми глазами, ерзая от нетерпения в ожидании условного сигнала. Ему уже начало казаться, что вот-вот забрезжит рассвет, но тут часы в гостиной пробили десять раз. Всего лишь десять!

Том завертелся в отчаянии, но тут же спохватился, как бы Сид не проснулся. Страшным усилием воли он заставил себя лежать смирно, глядя в темноту. Вокруг царила гнетущая тишина, но постепенно из этой тишины начали выделяться какие-то незначительные, порой едва различимые звуки. Внизу тикали часы. Старые балки на чердаке таинственно потрескивали. Поскрипывала лестница, – должно быть, по ее ступеням бродили духи. Размеренный храп доносился из комнаты тети Полли. А тут еще подал голос сверчок, которого ни за что не найти, будь ты хоть семи пядей во лбу. Спустя несколько минут Тома пробрала дрожь от зловещей возни жука-древоточца в стене, совсем рядом с изголовьем. Этих жуков мальчишки называли могильщиками, а издаваемые ими звуки, похожие на хриплое тиканье часов, означали, что в доме кто-то скоро умрет. Потом ветер донес издалека вой собаки, а на него едва слышно отозвалась другая.

Том весь взмок от нетерпения. К этому моменту он был уверен, что время окончательно остановилось, и, когда часы пробили одиннадцать, уже понемногу задремывал. Как раз тогда, когда ему начало что-то сниться, в его сон проникло заунывное мяуканье. В доме напротив стукнула оконная рама, и это разбудило Тома. Яростный вопль: «Брысь, проклятая!» – и звон осколков пустой бутылки, разбившейся о доски сарая, окончательно прогнали сон. Он мигом оделся, вылез в открытое окно и на четвереньках пополз по кровле пристройки. Перед тем как спрыгнуть на крышу сарая, а оттуда на землю, он пару раз негромко мяукнул.

Гекльберри Финн с дохлой кошкой поджидал внизу. Не прошло и минуты, как мальчишки уже мчались по темным переулкам, а спустя полчаса под их ногами зашелестела высокая трава, росшая за кладбищенской оградой.

Кладбище было старое – таких немало в западных штатах. Расположенное на холме в полутора милях от городка, оно было обнесено ветхой деревянной оградой, которая кое-где наклонилась внутрь, кое-где – наружу, а местами просто рассыпалась. Само кладбище сплошь заросло травой и сорняками, старые могилы осели, и ни один могильный камень не стоял как положено – надгробия клонились во все стороны, словно ища опоры и не находя ее. Почти ни одной надписи нельзя было разобрать даже при дневном свете.

Едва заметный ветерок перебирал в вышине ветви деревьев, и Тому временами чудилось, что это души умерших жалуются на то, что их потревожили. Место, время и торжественная тишина, разлитая над кладбищем, действовали на мальчиков гнетуще, они почти не разговаривали, а если приходилось обменяться словами, переходили на шепот. Вскоре они отыскали холмик земли, покрытый увядшими цветами, и спрятались за стволами трех старых вязов в нескольких шагах от свежей могилы.

Ждать пришлось довольно долго – так им, во всяком случае, показалось. Вдалеке ухал филин, но, кроме этого, ни один звук не нарушал покоя мертвых. Мрачные мысли одна за другой лезли в голову Тому, и, чтобы отделаться от них, он прошептал:

– Как ты думаешь, Гек, мертвецы не в обиде, что мы сюда притащились?

– Мне почем знать? А жутко тут, скажи?

– Еще бы не жутко!

На некоторое время повисло молчание: оба размышляли. Наконец Том произнес свистящим шепотом:

– Гек, ты как думаешь, старый греховодник слышит, что мы тут говорим?

– Еще бы! То есть не сам он, а его душа.

Том еще поразмыслил и сказал:

– Лучше б я сказал «мистер Уильямс». Я правда не хотел его обидеть. Только в городе его все звали «старый греховодник».

– Уж коли говоришь про мертвецов, так надо быть поосторожнее, Том.

Тому тут же перехотелось разговаривать, и оба опять умолкли. Внезапно Том вцепился в плечо Гека:

– Тихо!..

– Ты чего, Том?

Оба, похолодев, прижались друг к другу.

– Т-с-с! Опять! Ты разве не слышишь?

– Я…

– Вот оно! А теперь?

– Господи, Том, это ж они! Точно! Что делать-то?

– Я почем знаю? Думаешь, заметят?

– Ох, Том, да ведь они в темноте видят как кошки. Лучше б нам дома остаться.

– Да не бойся ты! Не должны они нас тронуть. Мы ж им ничего такого не сделали. Будем сидеть здесь, может, и не заметят.

– Ладно, Том, только, знаешь, чего-то я весь дрожу.

– Тихо!

Мальчишки затаили дыхание. И в самом деле – с дальнего конца кладбища донеслись приглушенные голоса.

– Смотри! Вон там! – прошептал Том. – Это что?

– Адский огонь, ясное дело. Ох, Том, до чего же жутко!

Неясные темные фигуры приближались во мраке. В руке одной из них раскачивался старый жестяной фонарь, от которого на землю падали дрожащие блики света. Гек прошептал, стуча зубами:

– Это черти, тут не ошибешься. Целых трое! Ну, Том, крышка нам с тобой! Ты какую-нибудь молитву помнишь?

– Помню. Только перестань трястись, мы им ни к чему. «Сон мирный и безмятежный даруй нам, Господи…»

– Т-с-с!

– Ты чего, Гек?

– Это люди! По крайней мере, один – у него голос, как у Мэфа Поттера.

– Да ты что?

– Уж это точно. Только не шевелись. Накачался небось, старый пропойца, где ему нас заметить!

– Ладно, будем сидеть тихо. Что это они там застряли? Должно быть, никак не найдут. О, идут, уже близко! Слышь, Гек, я и другой голос узнал – это индеец Джо.

– Верно, он самый, чертов краснокожий! Это похуже нечистой силы! Что они там затевают?

Оба разом умолкли, потому что трое мужчин наконец добрались до могилы и теперь стояли всего в нескольких шагах от того места, где прятались Том и Гек.

– Здесь, – произнес третий голос.

Его обладатель поднял фонарь повыше, и мальчики тотчас узнали молодого доктора Робинсона.

Мэф Поттер и индеец Джо толкали тачку, нагруженную веревками и лопатами. Свалив инструмент в траву, оба принялись торопливо раскапывать могильный холм. Доктор оставил фонарь в изголовье могилы, а сам прошел к трем вязам и уселся у корней, прислонившись к одному из стволов. Сейчас он был так близко от мальчиков, что до его сюртука они могли дотронуться рукой.

– Пошевеливайтесь! – проговорил он вполголоса. – С минуты на минуту взойдет луна.

Пробурчав что-то невразумительное, Мэф Поттер с индейцем Джо продолжали делать свое дело. Некоторое время не было слышно ничего, кроме звяканья лопат, отбрасывавших землю и мелкие камни. Наконец чья-то лопата с глухим стуком ударилась о доски гроба, еще минута-другая – и Поттер с индейцем выворотили гроб из могилы. Сорвав лопатами крышку, они вытащили оттуда мертвое тело и без всяких церемоний бросили его на землю. Тут луна вышла из-за облаков и озарила синее лицо покойника. Труп взвалили на тачку, закутали попоной и накрепко привязали веревками. Поттер достал из кармана здоровенный складной нож, обрезал оставшийся конец веревки и, не убирая нож, проговорил:

– Готово, мистер Живодер. А теперь выкладывайте еще пятерку, не то бросим эту чертову падаль прямо здесь.

– Вот это дело! Так и надо с ними разговаривать! – оживился индеец Джо.

– Это еще что такое? – возмутился доктор. – Вы просили заплатить вперед и все получили сполна.

– Да, только за вами еще должок водится, – угрожающе проговорил индеец, подступая к доктору, который поднялся на ноги. – Лет пять назад вы самолично выгнали меня из кухни вашего папаши, как паршивого пса. А когда я поклялся, что отплачу за такую доброту хоть бы и через сто лет, папаша ваш упек меня в кутузку за бродяжничество. А мне только и надо было чего-нибудь поесть. Думаете, я забыл? Индейская кровь такого не прощает. Теперь вы затеяли это грязное дело и самое время нам посчитаться!

Он погрозил доктору кулаком. Внезапно доктор сделал короткое движение, и индеец покатился по земле. Поттер уронил нож и заорал:

– Эй вы, мистер Живодер, не троньте моего приятеля!

В следующую минуту они с доктором сцепились, топча траву и проваливаясь в рассыпанную рыхлую землю у могилы. Тем временем индеец Джо уже был на ногах. При виде ножа Мэфа Поттера глаза его вспыхнули злобой. Он схватил его и, крадучись словно кошка, начал кружить вокруг дерущихся, дожидаясь удобного случая. Неожиданно молодой доктор вырвался из объятий пьянчуги, схватил надгробную доску с могилы Уильямса и одним ударом сбил Мэфа Поттера с ног. В следующее мгновение индеец всадил нож по самую рукоятку в его грудь. Доктор покачнулся и повалился на Поттера; в ту же секунду луна скрылась за облаками и жуткая картина погрузилась во мрак. Насмерть перепуганные, Том и Гек бросились бежать сломя голову.

Когда луна появилась снова, индеец Джо все еще продолжал стоять над двумя распростертыми телами в мрачном оцепенении. Наконец доктор прохрипел что-то невнятное, глубоко вздохнул пару раз и испустил дух. Индеец проворчал:

– Вот мы и в расчете, черт бы тебя побрал!

Первым делом он вывернул карманы убитого. Затем вложил нож в правую ладонь Поттера, согнул его пальцы и уселся на разбитый гроб. Прошло несколько минут, и пьянчуга зашевелился и начал стонать. Его рука крепко стиснула рукоять ножа; он поднес его к глазам, оглядел, словно не узнавая, и уронил снова. Потом сел, оттолкнул труп доктора, вгляделся в него и стал озираться по сторонам, еще ничего не соображая, пока не встретился взглядом с Джо.

– Господи, как же так вышло? – тупо спросил он.

– Неладно получилось, – сказал Джо, даже не пошевелившись. – Зачем ты это сделал?

– Я? Почему я?!

– Эти увертки тебе уже не помогут.

Поттер затрясся как осиновый лист.

– Я думал, успею протрезветь. Господи, и зачем я столько пил сегодня? И сейчас в голове содом – еще хуже, чем когда мы сюда шли. Ты скажи мне, Джо, – только как на духу, старина, – неужто это я натворил? Я будто в тумане, совсем не вспомню. Видит Бог, Джо, я не хотел – вот чем угодно клянусь, не хотел. Скажи мне, как дело было, Джо… Горе-то какое – молодой, образованный человек…

– Ну, в общем, вы с ним сцепились, он хватил тебя могильной доской, ты растянулся на земле, потом вскочил – а сам шатаешься, едва ноги держат, – выхватил нож и всадил в него ровно в ту же секунду, как он ударил тебя снова. Тут вы оба повалились и все это время лежали как покойники.

– Ох, лучше б мне и не жить, коли так! Все это виски, ну и нервы, опять же, я так думаю. Я этот нож в ход никогда не пускал, как-то не пришлось. Драться, правда, дрался, но только без поножовщины, это все знают. Ты не говори никому! Обещай, что не станешь болтать, – ты ведь добрый малый, Джо. Я тебя всегда уважал и заступался за тебя не раз, помнишь? Неужто не помнишь? Ты не скажешь, правда, не скажешь, Джо, старина? – Умоляюще сложив руки на груди, несчастный опустился на колени перед убийцей.

– Ты всегда поступал со мной по совести, Мэф, и я тебе отплачу тем же. Это я обещаю – а как же иначе?

– Джо, ты ангел небесный! Сколько б мне ни жить – буду на тебя молиться. – Тут пьянчуга Поттер разрыдался.

– Будет тебе, не время ныть. Ступай в ту сторону, а я пойду в другую. Пошевеливайся, да смотри не наследи.

До ограды кладбища Поттер шел быстрым шагом, а потом пустился бежать во весь дух. Индеец остался на месте, глядя ему вслед. Когда топот сапог старого пьянчуги затих вдали, он пробормотал:

– Раз его так оглушило могильной доской, да вдобавок он и сейчас пьян, то небось и думать забудет про нож. А и вспомнит, так побоится вернуться в одиночку на кладбище. Одно слово – куриная душонка…

Тремя минутами позже только луна невозмутимо глядела на мертвого доктора Робинсона, на труп старого греховодника Уильямса в попоне, на гроб без крышки и зияющую оскверненную могилу.

На кладбище вновь воцарилась глухая тишина.