Мы это дело разом увидали,

Как роты две поднялись из земли,

И рукава по локоть закатали,

И к нам с Виталий Палычем пошли.

     А солнце жарит, чтоб оно пропало,

     Но нет уже судьбы у нас другой,

     И я шепчу: «Постой, Виталий Палыч,

     Постой, подпустим ближе, дорогой».

И тихо в мире, только временами

Травиночка в прицеле задрожит,

Кусочек леса редкого за нами,

А дальше — поле, Родина лежит,

     И солнце жарит, чтоб оно пропало,

     Но нет уже судьбы у нас другой,

     И я шепчу: «Постой, Виталий Палыч,

     Постой, подпустим ближе, дорогой».

Окопчик наш — последняя квартира,

Другой не будет, видно, нам дано.

И черные проклятые мундиры

Подходят, как в замедленном Кино.

     И солнце жарит, чтоб оно пропало,

     Но нет уже судьбы у нас другой,

     И я кричу: «Давай, Виталий Палыч!

     Давай на всю катушку, дорогой!»

…Мои года, как поезда, проходят,

Но прихожу туда хоть раз в году,

Где пахота заботливо обходит

Печальную фанерную звезду,

     Где солнце жарит, чтоб оно пропало,

     Где не было судьбы у нас другой.

     И я шепчу: «Прости, Виталий Палыч,

     Прости мне, что я выжил дорогой».