Между тем подводная лодка с пленниками уже сутки ожидала корабль-заправщик. Днем она уходила на перископную глубину, а ночью ее зловещий силуэт чернел в лунном свете.

— Капитан, что может спасти твоего коллегу с транспорта-заправщика от военного трибунала? — Дитрих уже третий раз задавал этот вопрос Вайсу. Капитан Вайс — сорокалетний подтянутый офицер, в очередной раз молча пожал плечами…

— Мне придется все же воспользоваться запасным вариантом — у Заубица больше топлива, и до Южной Америки нам хватит его. Тебя же мне искренне жаль… Ибо Крестов, обещанных за эту операцию, вам не видать. Но командир лодки еще сохранял спокойствие — он знал, что Дитрих не заинтересован в смене подлодки…

— В любом случае ему нет оправдания, — продолжал резидент, — эта задержка срывает все наши планы.

Дитрих терял обычное для него самообладание. Операция, блестяще проведенная им, за которую обещали Рыцарский Крест, была под угрозой срыва.

К вечеру в перекрестке прицела перископа показался, наконец, силуэт знакомого судна. Когда корабли сблизились, Дитрих и капитан Вайс прошли на заправщик. Рапорт отдавал первый помощник.

— Где капитан?! Почему вовремя не прибыли в заданный квадрат? Как объясните опоздание?! — шумел Дитрих.

— Капитан болен…

— Что с ним такое произошло? — прервал помощника резидент. — Трибунал вылечит!

— Господин майор, прошу вас в каюту капитана. — Дитрих зло посмотрел на первого помощника и направился за ним. То, что он увидел, поразило даже его — доктора, видевшего немало за свою врачебную практику.

Руки, часть грудной клетки капитана были обожжены, лицо неузнаваемо. Больной тихо стонал. Рядом с ним стоял фельдшер, обрабатывающий какой-то мазью грудь. О разговоре с капитаном не могло быть и речи.

— Продолжайте, — проговорил Дитрих и вышел. — Что случилось? — спросил он после длительной паузы.

— Нам оставалось плыть до места встречи часа три. Капитан стоял на мостике и в бинокль внимательно осматривал океан. В это время в воздухе появился какой-то круглый шипящий объект. Не задев капитана, он почти тут же исчез, оставив на нем этот страшный след.

— Ясно… шаровая молния…

— Только вот откуда? Одно-единственное легкое облачко над нами и никаких признаков грозы. А после этого все приборы вышли из строя — они каждую минуту показывали то одно направление, то другое. В последовавшие за этим два дня я пытался как-то сориентироваться по звездам, а сегодня до полудня просто дрейфовали, пока, наконец, приборы не заработали.

— Очень странная история… — задумчиво проговорил Дитрих, — однако не будем терять драгоценное время. Займитесь заправкой, а мы с профессором осмотрим больного.

Дитрих сегодня еще не разговаривал с де Аргенти и, войдя к своим пленникам, вежливо поздоровался.

— Чем обязан визиту столь важной персоны? — с оттенком иронии проговорил Сальватор.

— А вы бы хотели видеться чаще? — в тон ему ответил Дитрих. У резидента, в связи с появлением заправщика, настроение явно повысилось, и он принял интонацию профессора.

Сальватор измерил своего бывшего ассистента долгим взглядом и предложил присесть.

— Спасибо, дорогой профессор… но я пришел за вами.

Лицо Сальватора выразило смешанное чувство изумления и недоверия. Гуттиэре встала и подошла к профессору, взяв его за руку.

— Мы что, уже приплыли к месту назначения? — спросил, наконец, де Аргенти.

— О нет, профессор. Я вас прошу только взглянуть на одного больного. Нужна, так сказать, консультация. Заодно и воздухом свежим подышите… А вас, мадам, прошу не беспокоиться. Вас никто не тронет.

— Но… за консультацию нужно платить.

— Что ж, — усмехнулся резидент, — каковы ваши условия?

— Джеймс Вейслин — тоже ваш человек? Хотя это сейчас ничего не решает, но я хотел бы знать.

— Я вас понимаю и расскажу все, что касается моих отношений с Вейслином.

Сальватор обнял Гуттиэре и последовал за Дитрихом. Они поднялись на борт и перешли на транспорт-заправщик. Солнце было уже у линии горизонта, стоял тихий летний вечер. Профессор остановился и окинул взглядом просторы океана…

— Ихтиандр, сын мой, где же ты сейчас?! — пронеслось в его мыслях. Он вздохнул и направился за резидентом.

Увидев больного, профессор невольно отшатнулся, но потом внимательно осмотрел его.

После этого Дитрих отвел Сальватора в сторону и спросил:

— Господин профессор, как вы считаете, что это?

— То же самое я хотел спросить у вас… Вы же понимаете, коллега, что прежде чем поставить диагноз, нужно не только осмотреть больного, но и расспросить его.

— Он не в состоянии говорить сейчас.

— Да, это ясно… Какой странный термический ожог. Такой я вижу впервые. Что все же с ним произошло? — спросил Сальватор.

Дитрих подозвал первого помощника, и тот повторил рассказ. Перед профессором в первую очередь был больной, а только потом фашист, поэтому он снова внимательно осмотрел его и из ограниченного ассортимента лекарств назначил лечение. К этому времени завершилась заправка. Дитрих и Сальватор вернулись на субмарину.

— Теперь слово за вами, — проговорил Сальватор де Аргенти, проходя в свой отсек.

— Только не здесь, профессор. Прошу ко мне, — резидент тут же зал задание приготовить ужин в кают-компании. Усевшись за стол, Дитрих сразу начал свой рассказ:

— Скажу вам прямо, профессор: доктор Вейслин преданный вам человек и замечательный врач. Я хотел завербовать его, но вовремя передумал — он не разведчик, хотя в нем и есть что-то такое… нестандартное.

— Вы хотели сказать — не предатель, — вставил Сальватор.

— Понимайте, как хотите, господин профессор, но если будете подобным образом прерывать меня — я не смогу выполнить обещания… Так вот, с Джеймсом мы знакомы давно, вместе учились в университете и специализировались у одного профессора.

— Да, я это знаю из рассказа Вейслина. И, помнится, сразу обратил внимание на ваши руки — именно поэтому тогда я дал добро на вашу работу в моей клинике.

— После окончания Гарвардского университета я помог Джеймсу устроиться в престижную частную клинику, и мы вместе довольно долго в ней работали. Мы, может быть, и не встретились бы с вами… — Дитрих, улыбаясь, посмотрел на профессора, — если бы не его величество случай, после которого Вейслину пришлось уволиться и искать другую работу.

— Как-то, еще во время нашего знакомства, Джеймс упоминал о какой-то случившейся с ним неприятности, но что именно произошло, он так и не рассказал, — Сальватор вопросительно посмотрел на Дитриха.

— О, это была скандальная история… В клинику была доставлена молодая женщина с признаками острого внутреннего кровотечения. Женщину осмотрели два опытных доктора и я с Вейслином, но никто из нас сразу не понял причины этого состояния. В конце концов прав оказался Джеймс, диагностировавший желудочное кровотечение из «немой» язвы и настоявший на немедленной операции. Заведующий отделением оказался не на высоте. И когда ему представился удобный случай, а этого пришлось ждать недолго, он подставил Вейслина, и тот потерял работу. Но это не все… Однажды в клинику приехала та самая женщина (а мы знали, что она жена крупного бизнесмена) на консультацию, назначенную еще Джеймсом. Узнав о его увольнении, она через меня нашла его и при помощи своих связей восстановила в клинике. Но тут, как говорится, нашла коса на камень — недолго пришлось работать Джеймсу… Он снова оказался за бортом. Я знаю, что он несколько раз встречался с этой женщиной и они… полюбили друг друга. Вейслин, как истинный джентльмен, отказался от ее услуг и денег и долго искал другую работу. Видя его мытарства, я помог устроиться ему на пароход, но использовать в своих целях не стал. Он не знает, кто я на самом деле…

— И хорошо, — произнес профессор, — но как можно с вашими-то руками да заниматься такой грязной работой?!

— Поздно, господин де Аргенти, перевоспитывать нас. Мы прошли огонь и воду под руководством фюрера.

Профессор с сожалением покачал головой.

— Так вот, — продолжал Дитрих, — Джеймс очень долго был связан с этой женщиной… Он мне рассказывал о том, что вы несколько раз приглашали его к себе на работу, а он, в свою очередь, никак не мог решить вопрос со своей подругой… Наука и жажда настоящей работы взяли верх над чувствами, и он приехал, но отношений со своей любимой женщиной не порвал.

Узнав от него о ваших исследованиях в области мозга и доложив об этом в центр, я получил задание работать с вами… К тому же Аргентина входит в сферы интересов рейха… Так что, дорогой профессор, — добавил он после паузы, — только этим можно было объяснить постоянное желание Джеймса к поездкам…

Профессор некоторое время молчал. Да, судя по рассказу шпиона, все как будто вставало на свои места, и самое главное, объяснялось поведение Вейслина.

— Так вы говорите, что ночью спокойно сели в подлодку и поплыли сюда, не попрощавшись?

— Не совсем так… Я оставил записку Вейслину в знак наших дружеских отношений и его заслуг. А добраться до субмарины совсем спокойно не пришлось — в меня стреляли, и пришлось ответить тем же. И, похоже, я кого-то пристрелил там.

— А вдруг это был ваш товарищ — Джеймс?

Дитрих прищурил глаза и внимательно посмотрел на Сальватора.

— Нет, профессор, это исключено. Вейслин дежурил в ту ночь и не мог выйти из клиники — вы его знаете… Это были какие-то бродяги. Нельзя было шуметь, к сожалению, а то бы я разобрался.

— Скажите, Дитрих, а другие приключения встречались у вас в пути?

— Это больше похоже на допрос, господин профессор. Я достаточно много рассказал вам.

— Ну что вы, доктор, это же любопытство обреченного…

— Господин майор, расскажите о хребте и о дельфинах, — вставил капитан подлодки, до этого молча слушавший собеседников.

— Хорошо. Но с хребтом — это по твоей части, капитан. Ну, а дельфины… Жаль млекопитающих, душевные попали… — Дитрих изучающе посмотрел на де Аргенти.

— Представьте, профессор, плывущую по поверхности океана субмарину и рядом с ней пару дельфинов… Я надеваю аппарат, тщательно скрываемый от меня вами, и слышу:

— Это та подлодка, о которой говорил Дельфигрид?

— Похоже, да.

— Тогда нужно плыть быстрее и предупредить их.

— Чувствуете, господин профессор?.. Похоже, вас хотели предупредить. Но как?!

— Вы поторопились, друг мой. Вас лично я ни в чем не подозревал, иначе вашей ноги не было бы в моей клинике. Вы знали все, что необходимо было для работы… Еще немного времени и, возможно, я познакомил бы вас с тем, что для вас еще было закрыто. Теперь я ничего не скажу и не покажу… — Сальватор понял, что Дитрих знает не все, иначе он бы перевернул весь остров, несмотря на свой «гуманизм»:

— Скажете, дорогой профессор, только не здесь… и без пытки, добровольно. Мы, собственно, все знаем о разработках Джонсона. Молодец Вейслин, простой парень, — показал аппарат. И все же, господин профессор, скажите сейчас — что или кто такой Дельфигрид и каким образом дельфины хотели вас предупредить? У вас что, и на острове был такой аппарат? — Дитрих пронзительно посмотрел на де Аргенти. — А может быть, вы сами этот Дельфигрид?!

Сальватор понял напряженность момента и… рассмеялся так, что оба офицера даже не заподозрили его в неискренности.

— Господа, я не ведаю о таком существе, как Дельфигрид (Сальватор не лукавил), но раз в ваших руках оказался этот единственный аппарат обратной связи, то почему же вы дельфинов обо всем не расспросили?

— Если бы я начал с ними разговор, то эти твари, без сомнения, поняли бы все и исчезли бы.

— Вы их застрелили?

— Вы проницательны, профессор. Я не стал испытывать судьбу.

— Жаль… Значит, сказали Дельфигрид… Ну, им я никак не могу быть хотя бы потому, что самому себя предупреждать — это нелепость.

Сальватор не жалел сейчас, что начал этот разговор. Разоткровенничавшийся шпион дал очень много информации, сам того не подозревая. О нем уже знают друзья и стремятся освободить. Как?

— Что же такое Дельфигрид… — аналитический ум ученого пытался найти ответ на этот вопрос.

— Господин профессор! О чем это вы так задумались? Давайте лучше выпьем за наше здоровье, — наконец, услышал Сальватор.

«Пожалуй, не нужно им показывать, что эта информация так заинтересовала меня», — подумал он и продолжил вслух:

— Все о Дельфигриде думаю… Понятия не имею, что это такое…

— Лукавите, господин де Аргенти? — недоверчиво произнес Дитрих — Я ведь знал об аппарате обратной связи. Проводя такие операции, об этом просто невозможно было бы не догадаться… Ну, скрывайте до поры, до времени — все равно выясним.

— Не верите? Ваша воля… Но, господа, вы обещали рассказать еще и о подводном хребте.

— Это менее интересно, чем ваша работа, господин профессор, — проговорил капитан Вайс. — Мы чуть не врезались в подводный хребет там, где ничего подобного быть не должно. Спасло нас то, что видимость была хорошая, и наблюдатель вовремя заметил подводное нагромождение почти у поверхности океана.

— А сейчас мы не врежемся?

— Не беспокойтесь, профессор, мы в этом районе пойдем в надводном положении…

Когда Сальватор в сопровождении Дитриха вернулся в отсек, то увидел спящую Гуттиэре. Она лежала, свернувшись калачиком, подогнув ноги. На лице блуждала легкая улыбка. Он хотел уложить ее поудобнее, но побоялся прервать ее счастливый сон.

— Пусть хотя бы в нем она будет подальше от реальности, — решил он и не стал трогать невестку.

Де Аргенти тоже лег, но сон долго не шел. Профессор думал о том, что только что услышал… И вдруг он вспомнил это имя:

— Дельфигрид… Это же из сна дельфина… Ихтиандр рассказывал тогда еще… Атлантин, Дельфигрид и… — Сальватор задумался. — Вспомнил! Окентавр… Но что бы это значило?.. Если… а это так, Дитрих похитил прибор обратной связи, то кто же мог послать на остров дельфинов? Менес?! — это предположение не укладывалось в научную концепцию Сальватора, хотя он понимал, что тайна пятого уровня дельфинов остается загадкой.

— Странно, что такой опытный шпион, как Дитрих Редер, все это мне рассказал… Хотя, впрочем, он не успел кое-что понять, и эта немецкая самоуверенность… И об Ихтиандре никто из них не знает. Хорошо, что я Вейслину так и не рассказал о нем…

Все эти дни, проведенные в замкнутом пространстве субмарины, Сальватор думал о сыне. Он предполагал, что Ихтиандр последовал за ними и попытается их освободить, но как?

— Не стал бы и он пленником немцев! — Сальватор сел на кровати. Противоречивые мысли роились в его голове… Он вспомнил залпы из пушки и замолчавший карабин Армана… Забывшись, Сальватор встал и прошелся по отсеку в сторону выхода, но, увидев настороженный взгляд часового, повернул назад.

— Эдди… А что, если Арман убит?!

Все эти дни он как-то не думал о таком варианте. Эта мысль ужаснула его. И дело было не только в том, что с маленьким сыном Ихтиандр не сможет преследовать лодку. Просто сама по себе эта мысль испугала его. Он не видел всего того, что наделали выстрелы пушки, и мог только предполагать, каковы последствия разрушений. Усилием воли профессор заставил себя успокоиться, лег и очень быстро заснул…