Шел 1914 год… Я находился в действующей армии на одном из фронтов Первой Мировой войны.

Я был не только богатым, но к тому времени уже успел выпустить две своих книги — монографии по океанологии. И мог бы не служить, но знаете ли, патриотизм…

Женнет может подтвердить.

— Да, Арман, сколько я пережила за все это время, — на ее глазах показались слезы.

— Ну, родная, успокойся, все это уже далеко позади. — и он с теплотой посмотрел на жену.

Женнет вытерла платочком слезы и улыбнулась.

— Так вот, — продолжал Вильбуа, — наша часть воевала на побережье Ла-Манша. Поскольку, кроме знании по океанологии, я имел и инженерное образование, меня вскоре прикомандировали к военно-морской базе подводных лодок. Помощь, оказанная мной, впоследствии была высоко оценена, но награду я не смог получить вовремя, так как однажды попал под сильный артиллерийский обстрел и был тяжело ранен в голову. Мое состояние расценивалось врачами как безнадежное, но, к счастью, в этот госпиталь приехал доктор Сальватор.

Ихтиандр внимательно посмотрел на Вильбуа.

— Да, да, молодой человек, это было именно счастье для меня. Я знал доктора еще до войны, по одному из международных конгрессов ученых, на котором он сделал блестящий доклад по освоению Мирового океана человеком. Но этот доклад был расценен как фантастика. В течение недели мы были вместе и очень подружились. Именно тогда он и сказал про тебя, Ихтиандр. Сальватор говорил, что для твоего спасения не оставалось другого выбора, как пересадка жабер акулы. Иначе ты был бы обречен на гибель.

Это был один из тех случаев, когда необходимость такой пересадки: и жизненная потребность, и научный эксперимент, достигаемые одним действием — в данном случае операцией. В моем состоянии, операция была жизненной потребностью. И как потом говорил мне Сальватор, шанс на успех был один из ста…

По щекам Женнет потекли слезы, а и без того серьезное лицо Розали напряглось.

— Тем не менее, судьба моя не упустила этот шанс, — продолжал Вильбуа. — И, благодаря золотым рукам профессора, я выжил. После выздоровления меня освободили от военной службы, и я отправился домой. С тех пор постоянно держу связь с Сальватором и многое знаю о тебе, Ихтиандр…

В Европе было не спокойно, и мы решили поменять место жительства. Меня с семьей пригласил старший брат Поль к себе. Он жил тогда в Новой Зеландии. У нас было два имения во Франции. Мы продали одно — большое, а другое оставили за собой, там и сейчас служит наш управляющий. Кстати, имение находится недалеко от Парижа, и в нем во время учебы в университете жил наш сын…

Здесь Вильбуа сделал длительную паузу.

— Почему жил? — удивленно спросил Ихтиандр.

— Потому, что он закончил университет и потом занимался океанологией. Часто бывал в научных морских экспедициях. Мы постоянно и регулярно получали от него письма.

Ихтиандр удивленно посмотрел на Вильбуа.

— Да, да, не удивляйся. Ты обо всем узнаешь, потерпи… Так вот, мы получали от него письма один раз в месяц с пароходом, но после получения последнего прошло уже полгода… Учитывая его бедовую голову, а он рвался в самые рискованные экспедиции, на самые серьезные исследования — можно предполагать все…

— Но не будем терять надежды, — вставил Поль.

— Да… — задумчиво произнес Вильбуа. — Ну так вот: приглашение было получено, Поль со своей женой готовились к нашему переезду и присмотрели нам усадьбу.

— Надо заметить, хорошую усадьбу, — добавил Поль.

— Да, — проговорил Вильбуа. — Мы, продав все и оставив себе самый минимум, готовились к отплытию. Дня за три до отхода парохода нас посетил Сальватор. Много было бесед, споров, масса всяких идей. Мы очень полезно провели то время. При расставании Сальватор поделился своими планами на будущее: увеличить сваи земельные владения и заняться наукой, зарабатывая частной практикой.

До волны у него был небольшой дом, который ты, Ихтиандр, скорее всего не помнишь. Потом он писал, что планы свои выполнил — дом превратился в виллу на берегу залива Ла-Плата. Научные исследования Сальватора далеко опережают те, о которых только стало известно в других странах мира.

Сальватор уже интересовался световым лучом и звуковой техникой. Он еще тогда поделился со мной своими мыслями о возможной расшифровке речи дельфинов…

Теперь Ихтиандр начинал понимать, откуда наушники, ружье и даже точный маршрут на карте.

— В те же дни я устроил ему встречу с одним моим хорошим знакомым — важнейшим ученым в области физики и математики… В мою специализацию по океанологии входило изучение животного мира млекопитающих, и частности, дельфинов. Прошли годы…

Месяцев семь назад я получил от Сальватора письмо, — он сообщал, что прибор, переводящий речь дельфинов, над которым работали и мы, в принципе готов. Оставались какие-то детали… Что-то очень интересное, связанное с тобой, Ихтиандр, он обещал написать мне в следующем послании, но его до сих пор нет.

Ихтиандр, наконец, решил сказать о судьбе профессора, но продолженное Вильбуа повествование снова остановило его…

— Из писем всего этого периода чувствовалось также, что Сальватор одержим идеей заселения океана людьми, хотя об этом он упоминал лишь вскользь… Однако я отвлекся… Так вот, эти три дня прошли очень быстро, и он проводил нас на пароход. Уже в порту нас догнал представитель правительства и вручил мне награду — орден «Почетного легиона».

Сальватор и вся моя семья (Розали тогда еще не было) поздравили меня. На прощание мы обнялись и расстались с тем, что года через два-три, когда полностью освоимся в Новой Зеландии, профессор приедет к нам, но… Но этого не случилось, так как война шла не год, как предполагалось, и самое главное… Самое главное в этой истории то, что мы не доплыли до Новой Зеландии. Но об этом в другой раз, — сказал Арман.

— Папа, папочка, расскажи сейчас, это так интересно, — стала уговаривать его Розали.

— Ну хорошо, — согласился Вильбуа, — я расскажу, по только после перерыва…

— А у Ихтиандра есть наушники, через которые можно слушать речь дельфина, и мы уже слышали, как они говорят, — заявила Диана.

Арман Вильбуа, вставая, вопросительно посмотрел на юношу. Ихтиандр настолько привык к наушникам, что почти не снимал их с шеи с тех пор, как впервые надел в заливе Ла-Плата. Они и сейчас были на нем. Юноша протянул наушники Вильбуа, а сам направился в комнату за инструкцией и ружьем. Несмотря на то, что прошло столь мало времени, как он оказался в кругу этой большой семьи, он уже чувствовал себя уверенно и спокойно. Войдя в гостиную, Ихтиандр своим боевым видом напугал Давида, который в этот момент шел в его сторону. Управляющий как-то присел, а затем попятился назад. Юноша, ничего не понимая, остановился. Неловкость создавшейся ситуации исправил хозяин дома. Он, до этого внимательно рассматривавший прибор, отложил наушники в сторону и подошел к Ихтиандру.

— Ты смотри, какая прелесть, — сказал Арман, взяв ружье в руки.

Он даже попытался открыть ствол, чтобы посмотреть патроны, но ствол не поддавался. Все мужчины подошли к ним и начали с интересом разглядывать оружие. Приблизился и Давид. Только Ихтиандр не понял его реакцию, остальные же знали причину такого его поведения.

— А как пользоваться этим ружьем? — спросил Винсент.

Ихтиандр молча взял оружие из его рук к приготовил к стрельбе.

— Показать?

— Да, но чем же оно стреляет?

— Световым лучом. В нем заложен тот принцип, о котором вы только что говорили. Но стреляет оно не голубым, а красным лучом.

Он прошел на веранду и, подняв ружье, выстрелил в небо. Никакого шума от выстрела присутствующие не услышали, а в темнеющее небо ушло два розовых луча. Вильбуа решил сам испытать оружие. На один из кустов села птица, прицелившись, он выстрелил и промахнулся. Птица взлетела и благополучно скрылась из виду, но от выстрела загорелся куст. Впечатление было сильное — горели зеленые ветки кустарника. После этого все вернулись в дом.

— Что у тебя есть еще интересного, Ихтиандр? — спросил Арман Вильбуа.

— Вы наушники уже видели?

— Ах да, наушники… С этим чудесным ружьем я забыл про них, — он надел прибор и с минуту стоял, прислушиваясь.

— Ничего не слышно… — проговорил он, снимая аппарат. Ихтиандр покрутил ручку настройки — в наушниках по-прежнему было тихо.

— Может быть, поздно, и дельфины спят? — произнес Винсент.

— Пожалуй, вы правы, — взглянув на часы, ответил юноша.

— Ну хорошо.

— У нас много будет времени, мы обязательно все изучим, — рассматривая прибор, проговорил Арман.

Вошла Женнет и пригласила к столу. Все прошли в столовую и выпили по чашечке кофе. Затем Диана убрала приборы, и хозяин дома продолжил свой рассказ:

— Как вы знаете из прошлого, мировая война шла не один год. Сальватор все это время находился на фронте — ему есть что рассказать… И без того прекрасный хирург, он получил там богатейший опыт, спасая безнадежных пациентов. Мы в эти годы тоже хлебнули…

Арман Вильбуа задумался, видимо, припоминая какие-то детали давно ушедших событий. На его лице попеременно сменялись выражения то грусти, то некоторого оживления. Наконец он продолжил свой рассказ…

— Пароход отчалил от пристани, а Сальватор все стоял на причале и время от времени махал рукой. Меня охватило какое-то странное чувство грусти, возможно, и естественное при расставании, но оно предсказывало то, что мы расстаемся надолго, быть может даже и… навсегда. Помню, что это мое настроение было замечено Женнет и она долго пыталась отвлечь меня. Постепенно очертания берега стали таять вдали — наступало время обеда.

После еды мы расположились на верхней палубе, и состояние внутренней напряженности постепенно стало покидать меня.

На второй неделе плавания через Атлантический океан нас настиг шторм. Это было настоящее испытание для парохода, из которого он вышел с честью. Но два дня адской скачки по волнам вымотало и команду, и пассажиров. Я тогда обратил внимание на своего сына. Ему шел девятый год, и он эту болтанку выдержал очень хорошо…

«Замечательный моряк выйдет из него», — подумал я. Моряком сын не стал, но все же с морем оказался связан, — Арман Вильбуа очередной раз задумался.

— Где-то на третьей неделе мы благополучно доплыли до Панамы.

Здесь предстояла пересадка на другой пароход, отправляющийся через Тихий океан в Новую Зеландию. Учитывая то, что мы задержались в пути, запланированные мероприятия — знакомство с городом и проживание в гостинице в течение недели, были отменены и, чуть ознакомившись с местными достопримечательностями, мы уже через день плыли в Тихом океане.

Пароход был очень комфортабельным — практически все удобства имелись на нем, даже бассейн…

И надо же было так случиться, что в одну из ночей он наскочил на подводный риф, недалеко от теперь уже нашего острова. Что творилось тогда на корабле!! Сумасшедшая паника от известия, что мы тонем. Пассажиров было не так много, но отсутствие света и полная неизвестность сделали свое дело.

Два человека погибло и столько же утонуло, прежде чем аварийное освещение, наконец, было включено.

Потеря людей могла быть еще большей, если бы не помощник капитана, который очень умело руководил действиями команды и людей. Он первый понял, что корабль наскочил на риф, и что он не затонет совсем. Как это он сообразил той темной ночью, я все еще теряюсь в догадках. Благодаря этому он не сразу, но все же восстановил порядок на пароходе. Корабль действительно уже не тонул, и люди мало-помалу стали успокаиваться.

Моя семья была в безопасности, и я помогал выполнять приказы помощника капитана.

Справившись с паникой, Джонс, помощник капитана, взял несколько матросов и пошел на мостик. Управление пароходом в ночное время и в местах, трудных для судоходства, по морским законам, осуществляет капитан корабля. Это было невероятно, по мы сразу поняли причину происшедшего — капитан и рулевой были пьяны настолько, что они не понимали, что произошло, Джонс арестовал их и запер в одну из кают.

Оставшаяся часть ночи прошла нормально. Пассажиры успокоились (конечно, кроме родственников погибших) и разошлись по каютам.

Я тоже вздремнул, но утром проснулся рано. На корабле была тишина, но, проходя по нижней палубе, я вдруг услышал из одной каюты подозрительный шум. Прислушавшись и ничего не поняв, я постучал в дверь. Шум повторился сильнее. Тогда я попытался открыть ее — она не поддавалась. Что делать дальше?..

Я решил найти Джонса. Проходя дальше по палубе, я обратил внимание на открытую дверь одной из кают. Еще до конца не осознавая, что произошло, я через мгновение уже вспомнил, что это та каюта, куда были отправлены арестованные: капитан и вахтенный. Я заглянул в нее — людей не было. Позвав Джонса и не дождавшись ответа, я на бегу схватил что-то железное, оказавшееся под руками, и добежал до той каюты, из которой слышал шум. Замок оказался непрочным и дверь вскоре открылась. На полу ее лежало пять связанных по рукам и ногам людей с кляпами во рту. Среди этих людей находился помощник капитана. В общем, обстановка была ясна…

Без лишних слов я развязал их. Джонс махнул рукой и выбежал из каюты — все остальные ринулись за ним. В течение нескольких минут пароход был осмотрен. Тех, кого искали — не было.

Один из матросов заметил отсутствие шлюпки. Только тогда все обратили внимание на темную точку, видневшуюся западнее острова, который был от нас недалеко.

— Вон они! — воскликнул Джонс.

После того, как бинокль по очереди дошел ко мне, я действительно убедился в том, что это была шлюпка.

— Почему они поплыли мимо острова? — спросил я, хотя ответ был ясен…

— Потому что им нужно скрыться. А в нашем положении… Нам ничего не остается, как садиться на оставшиеся шлюпки по очереди и перебираться на землю, — ответил Джонс.

Пожалуй, он был прав, так как обшивка нашего парохода была повреждена в носовой части так, что ремонту, тем более в этих условиях, не подлежала, к тому же пароход прочно, а самое главное — устойчиво сидел на рифе. Именно такая посадка и спасла нас от еще больших жертв…

Постепенно народ стал собираться на палубе. Джонс взял командование на себя и, чтобы предупредить панику, очень быстро объяснил обстановку…

Погибшие были похоронены по морскому обычаю. Пассажиры и оставшаяся команда (а сбежало пять человек во главе с капитаном, который побоялся ответственности) несколькими рейсами добрались до острова.

Ценные вещи и продукты мы перевозили семь дней…