Эдмунд пробрался через толпу людей, осаждавших ограждения Дюран-Хаус, и назвал стоящему на входе дородному лакею свое имя.

Эдмунд знал, что сегодняшний прием вызовет интерес в определенных кругах, но ему и в голову не приходило, что соберется так много зевак. Он явно недооценил количество любителей посплетничать об увиденном. Хотя лорд и леди Хэйвлок, хозяева Дюран-Хаус, сами немало поспособствовали созданию шумихи. Леди Хэйвлок была никому не известна до замужества, а замуж она вышла накануне Рождества, когда большинство представителей света находились в своих загородных имениях. По утверждениям горстки избранных, вхожих в Дюран-Хаус до того, как там поселилась чета Хэйвлоков, особняк чудесным образом преобразился, и все благодаря стараниям новой хозяйки.

Более того, прежде чем эта загадочная дама заняла свое место в высшем обществе, ее лорд проявил не меньшую прыть на другом поприще – и теперь они ожидали наследника. Как следствие, на публике она появлялась очень редко, а приглашений в Дюран-Хаус и вовсе никто не удостаивался. Это, в свою очередь, означало, что все сгорали от желания лицезреть переделанное согласно вкусу молодой леди Хэйвлок внутреннее убранство особняка.

– Вас ожидают, лорд Эшенден, – проговорил лакей и посторонился, освобождая для него проход.

Поднимаясь по ступеням парадного крыльца к двери, распахнувшейся перед ним, как по волшебству, Эдмунд не сдержал усмешки. Мачеха Джорджианы, должно быть, возликовала, получив приглашение на этот «тихий прием только для членов семьи и близких друзей», особенно узнав, сколь многие в число избранных не попали. После сегодняшнего вечера Уикфордов будут приглашать на самые разные мероприятия, устраиваемые дамами, чье стремление послушать рассказы о внутреннем убранстве Дюран-Хаус не знает границ.

Эдмунд передал пальто и шляпу открывшему дверь лакею и зашагал вдоль обшитой деревянными панелями стены к расположенной с левой стороны лестнице, насчитывающей несколько пролетов и поднимающейся к галерее второго этажа. Фойе было очень просторным и впечатляющим, но одновременно и гостеприимным, несмотря на устрашающие лица предков лорда Хэйвлока, хмуро взирающих на посетителей с портретов в тяжелых золоченых рамах.

Эдмунду не было дела до давно умерших аристократов. Честно говоря, и до ныне здравствующих тоже. В настоящий момент в его мыслях безраздельно царила Джорджиана.

После того, при каких обстоятельствах они расстались, она, должно быть, сердится на него. Но на этот раз ему известна причина ее гнева, и он припас логическое объяснение. По крайней мере, надеется объяснить, почему не нанес ей визита до ее отъезда из Бартлшэма. Он не сомневался, что она поймет его стремление прежде тщательно обдумать сложившуюся ситуацию. А когда он выкажет готовность возобновить их дружбу – но не вступать с ней в брак, – она непременно простит его.

Чего он делать не собирался, так это оправдываться за то, почему не нанес ей визита, уже находясь в столице. Газеты регулярно писали о его перемещениях, хотя причины подобного интереса оставались для Эдмунда загадкой. В глазах Джорджианы он предстал бы либо слишком занятым, либо безразличным. Кроме того, как он резонно рассудил, им бы все равно не дали поговорить с глазу на глаз. Он как наяву представил себя сидящим у нее в гостиной – отличная мишень для ее мечущих кинжалы взглядов! – неспособным объяснить сложившуюся ситуацию.

Придя к такому заключению, Эдмунд задумался, как Джорджиане вообще удалось устроить их свидание у ручья. Но гадал он недолго. На ней ведь была амазонка для верховой езды, а лошади поблизости он не увидел. Значит, она ухитрилась оставить где-то грума, а сама ненадолго ускользнула к ручью.

Эдмунд покачал головой. Должно быть, у ее мачехи совсем мозги куриные, раз считает возможным отпускать падчерицу куда-то под присмотром одного лишь грума. Неужели не знает, какой дикий, необузданный дух обитает в крепком, ладном теле Джорджианы?

При мысли об этом у Эдмунда быстрее забилось сердце.

Впрочем, возможно, оттого, что он только что преодолел несколько лестничных пролетов и вот-вот войдет в парадный зал, где наверняка ее увидит. Он нарочно прибыл поздно, предупредив лорда Хэйвлока, что «заглянет на минутку» по дороге с другого мероприятия.

– Будет лучше, если я возобновлю знакомство с мисс Уикфорд как бы случайно встретив ее на одном из лондонских приемов, – объяснил он.

– Ну, если ты именно так хочешь все представить, – с усмешкой отозвался лорд Хэйвлок, поднимая брови.

Эдмунд поджал губы. Узнай лорд Хэйвлок и остальные его истинные мотивы, стали бы потешаться над ним. Но выбора не осталось. Время шло, а он ничего не достиг. Не обнаружив следа Джорджианы в высших кругах, он заключил, что ее мачеха не погнушается никакими связями и с радостью примет приглашение менее благородных лиц на приемы, куда самому ему путь заказан.

К счастью, в его клубе нашлось несколько человек с нужными знакомствами и, что еще более важно, умеющих держать язык за зубами. Лорды Чепстоу и Хэйвлок женились на дочерях мелкопоместных дворян, а мистер Морган, несмотря на баснословное богатство, не мог похвастаться и таким происхождением. Кроме того, в прошлом их квартет уже решал важную проблему, когда лорд Хэйвлок признался в необходимости как можно скорее найти себе невесту.

Эдмунд тогда посоветовал ему составить список желаемых качеств, чтобы сосредоточиться на главном, а остальные двое помогли отыскать Хэйвлоку идеальную нареченную. В пользу их единства свидетельствовало и то, что с тех пор ни один из них и словом не обмолвился о произошедшем, хотя многие мужчины на их месте впоследствии не преминули бы пошутить на эту тему.

Поэтому Эдмунд чувствовал себя уверенно, посвящая друзей в свою дилемму.

– Долг платежом красен, – сказал Хэйвлок, услышав, что Эдмунду требуется помощь. – Что я могу для тебя сделать?

– Я пытаюсь отыскать… одну молодую леди, свою знакомую, приехавшую в Лондон. Настаиваю на соблюдении строжайшей тайны.

– Ну, на мой счет можешь не сомневаться, – обиженным тоном отозвался Хэйвлок.

Эдмунд вздохнул. Он и позабыл, какой у друга взрывной темперамент, могущий вспыхнуть от самого, казалось бы, невинного замечания.

– Я и не сомневаюсь, – миролюбиво проговорил он. – А теперь к делу. Эта молодая леди не вхожа в круги, в которых мы обычно вращаемся. Ее мачеха… – Он на мгновение запнулся. – По слухам, отец этой дамы был бакалейщиком в каком-то богом забытом городке, а первый муж – портным.

– Дочурка не пытается скрыться от тебя, а? – спросил Хэйвлок, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

– Ничего подобного! Этой… дочери бакалейщика посчастливилось повторно выйти замуж за овдовевшего егермейстера из Бартлшэма, деревеньки, где я провел детство. Мое родовое имение находится неподалеку. Потом муж умер, и его вдове пришлось освободить дом, унаследованный родственником по мужской линии. Она привезла своих… дочерей в Лондон в надежде найти для них обеих состоятельных мужей. Я просто хочу… помочь им, если это в моих силах. Для этого мне нужно знать, где они поселились и с кем водят знакомство.

– Ускользнули, даже адреса не оставив? – уточнил Хэйвлок, по-прежнему хмурясь.

Эдмунд почувствовал, что краснеет.

– Я собирался нанести им визит до их отъезда из Бартлшэма, но… меня отвлекли… другие дела… а потом стало слишком поздно. Я чувствую, что будет неправильным не оказать им посильное содействие, тайно… и бескорыстно, ведь мы были соседями.

– Неправдоподобная какая-то история, – настаивал Хэйвлок. – Почему бы просто не рассказать нам все, как есть?

– Ты заинтересован в этой деревенской девушке, не так ли? – В отличие от Хейвлока Морган, похоже, обрадовался признанию Эдмунда в том, что тот преследует некую невинную сельскую мисс. Все вокруг знали, что ему в этом сезоне предстоит выдать замуж сестру, которую он по одному ему ведомым причинам всеми силами ограждал от обладателей титула.

Эдмунд постарался придать лицу непроницаемое выражение и конвульсивно сглотнул, обдумывая возможные варианты действий. Он мог позволить друзьям продолжать верить, что те поощряют его в преследовании невинной жертвы, или рассказать о предложении Джорджианы. В конце концов, он придумал ответ, освобождавший его от необходимости и первого, и второго.

– Я ею не интересуюсь, – несколько раздраженно проговорил он. – Она совершенно неподходящая для меня партия. Мало того что происхождение сомнительное, так еще и сама сорвиголова, помешана на лошадях и… переменчива.

– Она хотя бы умна? – с усмешкой поинтересовался Хэйвлок. – Помнится, ты настаивал, что я должен руководствоваться исключительно этим качеством при выборе жены. Чтобы не пришлось… как же ты говорил? – ах да! – «лишиться своей холостяцкой свободы ради рождения наследников-идиотов»!

Морган хлопнул рукой по столу и расхохотался.

– Именно так он тогда и сказал! Теперь припоминаю.

– Дело в том, – пытаясь выиграть время, протянул Эдмунд, – что у меня отсутствует намерение жениться на ком бы то ни было. Еще очень продолжительное время. Просто хочу убедиться, что у Джорджи будет шанс познакомиться с джентльменом, за которого ей захотелось бы выйти замуж.

– Джорджи? Ты называешь ее просто по имени?

– А как она выглядит?

Морган и Хэйвлок потешались над его замешательством, точно пара школьников. Ничего, он стерпит. По крайней мере, Эдмунд знал, что они готовы ему помочь. Поэтому вместо того, чтобы встать и уйти, он проглотил гордость и посвятил их в некоторые существенные подробности.

– Ее зовут Джорджиана Уикфорд, – начал он. – Она высокая, статная, с темными волосами и карими глазами. Мачеха ее миссис Уикфорд, а сводная сестра – Сьюзен Мид, но ее обычно называют Сьюки.

– Сьюки и Джорджиана, значит? – Хэйвлок сел прямо. – Намедни Мэри навещала кузин и познакомилась там с девушками, только что приехавшими из деревни, которых именно так и звали. Возможно, это те самые…

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Однако, расспросив Хэйвлока поподробнее, Эдмунд узнал, что миссис Уикфорд сняла особняк неподалеку от Блумсбери-сквер и что ее дочь и падчерица подружились с живущими неподалеку кузинами жены Хейвлока.

– Сдается мне, они и без твоего содействия найдут себе нареченных, – заметил Хэйвлок. – Они были представлены ко двору.

– Как? Уже? – изумился Эдмунд, гадая, каким образом миссис Уикфорд удалось этого добиться. И сколько это стоило. И почему Джорджиана сообщила, что ей до конца дней суждено прозябать в нищете?

– Вот что я тебе скажу, – снова заговорил Хэйвлок. – Почему бы мне не попросить Мэри отправить им приглашения на маленький неформальный прием с игрой в карты и ужином, который она задумала организовать?

– Ты правда это сделаешь?

– Да. Сгораю от желания увидеть девушку, которая заставила тебя так волноваться.

– Вовсе она не заставила меня волноваться, как ты изволил выразиться, – возразил он.

– Эш, ты весь пунцовый был, когда ее описывал. И чуть не кричал. Никогда прежде не видел тебя в подобном состоянии, – со смехом заметил Хэйвлок, похлопав Эдмунда по спине.

В настоящий момент Эдмунд и в самом деле испытывал волнение. Потому что через минуту-другую увидит ее. Должно быть, придется поддерживать вежливый разговор, приличествующий гостиной, хотя в действительности ему очень хотелось обсудить выводы, к которым он пришел после их последней встречи. И вопросы, связанные с ее финансовым состоянием, планами на будущее, побуждениями, надеждами…

Он замер на пороге большой парадной залы, внимательно всматриваясь в лица присутствующих в поисках Джорджианы. При этом не мог не вспоминать, что во время их последней встречи ее лицо было залито слезами. Он сам довел ее до такого состояния. И на этот счет тоже придется объясниться. Что он не со зла. Он и подумать не мог, что несколько слов, сказанных, чтобы вернуть ее к суровой действительности, окажут на нее такое воздействие.

Первым он заметил лорда Хейвлока, опирающегося на спинку дивана, на котором расположилась его супруга, погруженная в беседу с леди Чепстоу. Сам Чепстоу, нисколько не смущаясь, расположился прямо на полу, с обожанием глядя на женщину, которую вырвал из лап ее хозяев на одном рождественском приеме и на которой впоследствии женился.

– Не хотите ли вина, сэр? – обратился к Эдмунду очередной безукоризненно одетый лакей, держащий в руке поднос с бокалами. Эдмунд взял один, поздравляя себя с умением сохранять хладнокровие.

– Холодные закуски сервированы на фортепьяно, милорд, – продолжил лакей, жестом указывая на другую комнату, часть которой была видна за открытыми створчатыми дверьми. – Ее светлость намерена не допустить сегодня танцев, – с едва заметной усмешкой пояснил он. – Вы можете пройти к карточным столам, ежели желаете сыграть, а не просто беседовать с другими гостями.

Лакей не виноват, что пришлось прислуживать на приеме, где джентльмены сидят прямо на полу, глупо таращась на своих жен, а музыкальный инструмент превращают в сервировочный столик.

Эдмунд кивнул, соглашаясь с назначенными на вечер «развлечениями», и вошел в комнату.

Тут он увидел Джорджиану. В душе его немедленно вскипела холодная ярость, потому что выглядела она… Он сглотнул. Будь на ее месте любая другая женщина, он сказал бы, что она сногсшибательна. Соблазнительна. Ее волосы стали другими. Их постригли и уложили в замысловатую прическу, так чтобы вьющиеся пряди обрамляли лицо. Но больше всего Эдмунда поразил ее откровенный наряд. Казалось, верхняя часть платья вот-вот соскользнет с нее, обнажив тело, к которому едва льнуло.

На радость всем присутствующим мужчинам.

Несколько мгновений Эдмунд стоял не шевелясь, едва сдерживая порыв стянуть с себя фрак и накинуть ей на плечи, чтобы прикрыть наготу. Как она могла… выставить себя напоказ… в этом несуразном подобии платья? И это после заявления, что ей ненавистна самая мысль о мужчине… лапающем ее… что не желает иных отношений, кроме платонических? Но вот она стоит, демонстрируя свои прелести и будто умоляя каждого присутствующего мужчину подойти и… накинуться на нее.

Одним глотком осушив бокал, Эдмунд со стуком поставил его на первую попавшуюся горизонтальную поверхность. Сейчас он выскажет ей все, что думает!