«Информационный вестник «L’oignon»
15 мая, 1776
НЕЗАВИСИМОСТЬ! После знаменитой победы в битве у моста на ручье Мур Четвертый Провинциальный Конгресс проголосовал за принятие Галифакских решений. Резолюция дает право делегатам Континентального конгресса в согласии с делегатами от других колоний на объявление независимости и вступление в иностранные альянсы, сохраняя за колонией единственное и исключительное право на создание Конституции и законодательства. Согласно резолюции, Северная Каролина – первая колония, официально объявившая о независимости.
ПЕРВЫЙ корабль флотилии под командованием сэра Питера Паркера зашел в устье реки Кейп-Фир восемнадцатого апреля. Флотилия состоит из девяти кораблей, отправленных британским правительством для усмирения колонии по просьбе губернатора Мартина.
КРАЖА. Товары на сумму двадцать шесть фунтов, десять шиллингов и четыре пенса похищены со склада мистера Нила Форбса на Уотер-стрит. Воры проделали дыру в задней стене в ночь на двенадцатое мая и увезли добычу на повозке. За любые сведения о преступлении гарантируется щедрая награда. Обращаться к В. Джонсу на Рыночную площадь.
РОЖДЕНИЯ. У капитана Роджера Маккензи из Фрэзер-Риджа и его супруги двадцать первого апреля родилась дочь. Мать и ребенок чувствуют себя хорошо. Девочку назвали Амандой Клэр Хоуп Маккензи.
Роджер никогда в жизни не ощущал ужаса, подобного тому, который охватил его, когда он впервые взял на руки новорожденную дочь. От роду ей было несколько минут, кожа напоминала лепестки орхидеи – такая нежная, что он боялся, как бы на ней не остались следы его пальцев. Но ему невероятно хотелось дотронуться до нее. Он провел согнутым пальцем по пухлой маленькой щечке, разгладил темную паутинку волос, сам не веря своему счастью.
– На тебя похожа, – сказала изможденная и мокрая Брианна, такая красивая, что больно смотреть. Она откинулась на подушки и широко улыбнулась, и точно так же улыбка на ее губах растаяла от усталости.
– Правда? – Роджер не отводил глаз от крошечного личика – не в поисках сходства, просто не мог наглядеться.
Они с ней давно познакомились – она ворочалась и пиналась в животе у Брианны, он наблюдал, как она растет, клал руку жене на живот, когда лежал рядом, нежно подшучивал. Между собой они прозвали ее малышом Отто, они ведь не знали, кто у них родится. Смешно: Роджер вдруг расстроился, что Отто больше нет. Крошечное существо у него на руках – кто-то совсем другой.
– Как считаешь, это Марджори? – спросила Брианна, разглядывая завернутую в одеяло дочь. Они долгими месяцами выбирали имя, составляли списки, высмеивали друг друга за выбор, вписывали немыслимые имена вроде Монтгомери или Агаты. Наконец решили, что мальчика назовут Майклом, а девочку Марджори в честь матери Роджера.
Дочь открыла раскосые глазки и внимательно посмотрела на него. Вот бы они остались такими же, как у Брианны, подумал Роджер. Нежными, синими, будто небо поздним утром, – кажется, ничего особенного, а стоит заглянуть в них… и можно утонуть.
– Нет, – тихо сказал он, не отрывая взгляда. Интересно, дочь его видит? – Нет. Ее зовут Аманда.
Я ничего не сказала. У младенцев такое бывает, особенно у тех, что родились чуть раньше срока, как Аманда. Не о чем беспокоиться.
Артериальный проток – небольшой кровеносный сосуд, соединяющий у плода легочный ствол со спинной аортой. Конечно, у эмбриона есть легкие, но они задействуются только после рождения. Необходимый кислород поступает из плаценты через пуповину. То есть нет необходимости, чтобы кровь циркулировала в легких, она нужна только для питания развивающихся тканей – через артериальный проток кровь обходит легкие.
Когда ребенок делает первый вдох, артериальный проток закрывается. Кровь бежит от сердца к легким, насыщается кислородом и течет дальше по кровеносной системе. Изящное решение, только вот срабатывает не всегда.
Артериальный проток может не закрыться. Тогда кровь поступает к легким, но меньше, ведь обходной канал по-прежнему открыт. Кровоснабжение организма нарушается. Возникает кислородное голодание, которое может принять острую форму.
Я передвинула стетоскоп к крошечной груди и прислушалась. Я взяла лучший из тех, что у меня были, модель девятнадцатого века под названием «Пинард» – плоский диск с широким раструбом, к которому я прижимала ухо. Раньше у меня был обычный деревянный, а этот – из олова. Брианна отшлифовала его песком.
Шум слышался отчетливо. Даже стетоскоп не нужен. Не щелчки, не сбитый ритм, не слишком длинные паузы между ударами – на самом деле шумы в сердце могут быть разными. Прослушивание – первый способ установить диагноз. Дефекты предсердия или желудочка, неправильно сформированные клапаны – в каждом случае свои шумы. Одни слышны в паузах между ударами, другие вместе с сердцебиением.
Если артериальный проток не закрывается, сердцебиению сопутствует постоянный непрекращающийся шум; особенно хорошо его слышно над ключицами и на шее.
В сотый раз за пару дней я прижимала ухо к стетоскопу, склонившись над грудью Аманды, вопреки всему надеясь, что шум исчезнет.
Но он не исчезал.
– Поверни головку, радость моя, вот так… – Я аккуратно отвернула ей голову и прижала стетоскоп к шее. Пухленькая шейка в складочках, не подберешься… Вот, хорошо! Шум усилился. Аманда шумно вздохнула, как будто хихикнула. Я повернула ее голову в другую сторону – звук стал тише.
– Черт! – Я отложила стетоскоп и взяла малышку на руки. Мы были вдвоем. Брианна ушла в мою комнату чуть-чуть поспать, остальные разошлись кто куда.
Я поднесла внучку к окну операционной и выглянула наружу. Весна в горах, чудесное утро. Под крышей снова гнездились корольки, и сверху доносился щебет – птицы летали туда-сюда, носили в клюве веточки и весело переговаривались.
– Птички, – шепнула я в маленькое ушко. – Птички шумят.
Мэнди в ответ лениво вздохнула и выпустила газы.
– Все правильно, – вопреки тревоге улыбнулась я. Щеки на славном личике чуть похудели за неделю.
Ничего страшного, если младенцы немного теряют вес, убеждала я себя.
При открытом артериальном протоке может не быть других симптомов кроме постоянного шума. Если дело плохо и ребенку не хватает кислорода, появляются хрипы в легких, дыхание затрудняется и кожа принимает нездоровый оттенок – все силы организма уходят на обеспечение кислородом.
– Давай бабушка еще послушает. – Я уложила внучку на одеяльце, расстеленное на операционном столе. Малышка гулила, дергала ручонками и ножонками. Я снова приложила ей к груди стетоскоп. Передвинула к шейке, к плечу, к ключице.
– Господи, – шепнула я, – пусть все обойдется.
Вопреки молитве шум становился все слышнее.
Я подняла глаза. В дверях стояла Брианна.
– Я догадывалась. – Она обтерла попку Мэнди влажным полотенцем и перепеленала малышку. – Девочка не так грудь берет, как Джемми. Пососет чуть-чуть и засыпает. Через пару минут просыпается и опять.
Она села и предложила Мэнди грудь, словно в доказательство своих слов. Малышка явно проголодалась. Пока она сосала молоко, я развернула ее крошечный кулачок. У крошечных ногтей был синеватый оттенок.
– Что с ней? – спросила Брианна.
– Не знаю, – ответила я.
Брианну не устроил мой уклончивый ответ.
– Иногда симптомов нет, иногда они слабо выражены, – добавила я. – Не исключено, что все образуется, только вот расти Мэнди будет медленно из-за сложностей с кормлением. Или… Или может развиться сердечная недостаточность. Или легочная гипертензия – это когда в легких слишком высокое кровяное давление…
– Я знаю, что это, – выдавила из себя Брианна. – Что еще?
– Или инфекционный эндокардит. А может, и обойдется.
– Она умрет? – С виду дочь была спокойна, но я-то видела, как она прижала малышку к груди. Я не могла ей солгать.
– Возможно, – страшное слово повисло в воздухе. – Наверняка ничего неизвестно…
– Возможно… – повторила Брианна. Я кивнула и отвернулась, не в силах выдержать ее взгляд. Без оборудования для эхокардиограммы судить о масштабах проблемы очень сложно. У меня в распоряжении были только глаза и уши.
– Ты можешь ее вылечить? – Голос Брианны дрожал. Она склонилась над Амандой. Слезы одна за другой капали на темные завитки на детской макушке.
– Нет, – прошептала я, обнимая обеих. – Не могу.
– Значит, выхода нет, нужно идти обратно, – сказал Роджер с ледяным спокойствием. Он прекрасно понимал, что спокойствие напускное, первая реакция на горе.
Брианна молча подняла на мужа глаза. Малышка, завернутая в шерстяное одеяло, сопела у нее на руках.
Клэр все ему растолковала, терпеливо повторила несколько раз. И все же он не мог поверить. Глядя, как синеют у Аманды ноготки, когда она берет грудь, Роджер чувствовал, как сердце разрывается на части.
Клэр объяснила, что нужна простая операция в современной больнице.
– А ты не сможешь? – Он кивнул на операционную. – Под эфиром?
Клэр безнадежно покачала головой.
– Нет. Я могу сделать только что-то очень простое – аппендицит удалить, грыжу, миндалины. И то рискованно. А тут операция сложная, и Мэнди такая крошка… Нет, никак. Если хотите, чтобы ребенок выжил, нужно перенести ее в то время.
Мы принялись строить немыслимые планы. Порой нужно принимать непростые решения. Одно несомненно – Аманде предстоит пройти через камень. Если она выдержит.
Джейми Фрэзер взял рубиновое кольцо, доставшееся ему от отца, и поднес к личику внучки. Аманда засмотрелась на камень, даже язычок высунула. Джейми улыбнулся, несмотря на тяжесть, лежавшую на сердце, и опустил руку, дал ухватиться.
– Ей нравится, – сообщил он, ловко отнимая у внучки кольцо прежде, чем она сунет его в рот. – Давай на другую штуку посмотрим.
Он имел в виду амулет Клэр – кожаный мешочек, который много лет назад подарила ей старая индейская знахарка. Он был расшит какой-то ерундой – травами, думал Джейми, перьями, может, даже косточками летучей мыши. А внутри хранился настоящий неограненный сапфир.
Аманда повернула головку. Мешочек заинтересовал ее больше, чем кольцо. Агукая, она потянулась к нему ручонками.
Брианна вздохнула.
– Может быть. – В ее голосе слышалось больше страха, чем надежды. – Наверняка мы не знаем. Что, если я пройду, а она нет?
Все замолчали, воображая себе невыносимую, жуткую ситуацию.
– Тогда ты вернешься, – сказал Роджер и положил руку ей на плечо. – Сразу вернешься назад.
– Хорошо, я постараюсь. – Брианна выдавила из себя улыбку.
– Джемми здесь? – спросил дедушка.
Конечно, малыш крутился неподалеку. Он не отходил от матери все эти дни, как будто чувствовал – что-то стряслось. Ребенка обнаружили в кабинете у Джейми. Он внимательно изучал…
– Иисус Христос! – воскликнула Клэр и отняла книгу. – Джейми, куда ты смотрел?
Тот покраснел как рак. И правда, куда. Истрепанный экземпляр «Мемуаров женщины для утех» Клеланда попался ему среди стопки книг, купленных у старьевщика. Тогда Джейми взял их все скопом, особо не рассматривая, а потом… Что ж, у него рука не поднялась выкинуть книгу.
– Папа, что такое фал-лус? – звонко спросил Джемми.
– Так мужской орган называют, – коротко ответил Роджер. – Не говори больше это слово. Стой… А ты слышишь звук этого камня? – Он указал на кольцо Джейми, которое лежало на столе.
Малыш просиял.
– Конечно!
– Слышишь? – недоверчиво переспросила Брианна.
Джейми обежал кругом родителей и бабушку с дедом.
– Конечно! Он же поет!
– Думаешь, Мэнди тоже слышит? – спросил Джейми. Сердце у него забилось быстрее.
Джемми схватил кольцо и поднес к колыбельке Аманды. Она засучила ногами и загулила. Только не ясно, кольцо так подействовало, или она обрадовалась брату.
– Слышит, – улыбнулся Джем.
– Откуда ты знаешь? – спросила Клэр.
Мальчик удивленно посмотрел на нее.
– Она сама сказала.
Мы так ничего и не решили. И вместе с тем решили все. Уши и пальцы меня не обманывали. Аманде становилось хуже. Серьезные последствия нагрянут, может быть, через год или через два, но они неизбежны.
Сколько было споров, разговоров, сколько слез. Брианне с Амандой предстояло пройти через камни. Должен ли Роджер отправиться с ними? А Джемми?
– Я не пущу тебя одну, – настаивал Роджер, стиснув зубы.
– Я и не хочу идти туда одна, без тебя! Но на кого мы оставим Джемми? Брать его с собой я боюсь. Судя по легендам, младенца пронести еще можно. А мальчика? Что, если камень его убьет?
Я посмотрела на камни, лежавшие на столе – в кольце Джейми и на моем мешочке.
– Нужно найти еще два камня, – сказала я. – На всякий случай.
В конце июня мы спустились с гор.