Это был старый мушкет, сделанный, наверное, около двадцати лет назад, но в хорошем состоянии. Приклад был отполирован частым использованием, гладкого дерева было приятно касаться, металл ствола был гладким и блестящим.

Стоящий Медведь прижимал его к груди в экстазе, трепетно проводя пальцами вниз и вверх по стволу, а потом прижимая их к носу, чтобы вдохнуть опьяняющий запах ружейной смазки и пороха. Он звал своих друзей подойти и понюхать его после него.

Пятеро джентльменов получили мушкеты из щедрых рук Птицы Которая Поет По Утрам, и по дому пробежало чувство восторга, которое волнами накрыло всю деревню. Сам Птица, у которого по-прежнему было двадцать пять ружей для остальных мужчин, был переполнен ощущением невероятного богатства и власти, а потому был добродушно настроен по отношению ко всем и каждому.

– Это Хирам Кромби, – сказал Джейми Птице на языке цалаги, указывая на мистера Кромби, который стоял рядом и выглядел бледным и напряженным в течение всей приветственной речи, вручения мушкетов, призыва воинов и последующего ликования по поводу оружия. – Он пришел предложить свою дружбу и рассказать вам истории о Христе.

– О! О вашем Христе? О том, который опустился в подземный мир и вернулся? Мне всегда было интересно, он встретил там Небесную женщину или Крота? Я люблю Крота, я хотел бы знать, что он ему сказал. – Птица коснулся маленького кулона на шее с вырезанным изображением Крота, проводника в мир мертвых.

Мистер Кромби нахмурил брови, но, к счастью, его цалаги пока был далек от совершенства – он по-прежнему мысленно переводил каждое слово на английский, а Птица говорил быстро. Йен пока еще не дошел с Хирамом до слова, которое обозначает Крота.

Джейми кашлянул.

– Уверен, он будет счастлив рассказать вам истории, которые знает, – сказал он. – Мистер Кромби, – добавил он, моментально переключаясь на английский, – Чисква приветствует вас.

У жены Птицы, Пенстемон, слегка затрепетали ноздри – Кромби потел от волнения и вонял не хуже козла. Он серьезно поклонился и преподнес Птице нож, который привез в качестве подарка, медленно произнося приветственную речь, которую заучил наизусть. И сделал это неплохо, по мнению Джейми, – Кромби неправильно произнес всего пару слов.

– Я пришел, чтобы принести вам б-большую радость, – закончил он, запинаясь и потея.

Птица смотрел на Кромби – маленького, щуплого и вымокшего от пота – несколько долгих пронзительных мгновений, а потом перевел взгляд на Джейми.

– Ты забавный человек, Убийца Медведей, – сказал он покорно. – А теперь давайте примемся за еду!

Стояла осень – урожай только что был убран, и охотничий сезон был в разгаре. Ружейный Пир к тому же был важным событием – стол ломился от оленины разных сортов, дымящейся свинины, только что поднятой из ям, где ее зажаривали над ревущим огнем, от огромных блюд с маисом и жареной тыквой с бобами, приправленными луком и кориандром. Здесь были разного вида похлебки и дюжины дюжин маленьких рыбешек, обвалянных в кукурузной муке и зажаренных в медвежьем жире до сладкого хруста.

Мистер Кромби, по первости довольно зажатый в новой обстановке, начал расслабляться под действием пищи, хвойного пива и лестного внимания, оказываемого ему. Отчасти это внимание, подумал Джейми, имело причиной присутствие молодого Йена, который, широко улыбаясь, стоял рядом со своим учеником, поправляя его и подсказывая, пока тот не освоится с новым языком и сможет справляться самостоятельно. Йен был невероятно популярен среди женского населения деревни.

Сам Джейми вовсю наслаждался пиршеством. Он сбросил с себя ответственность, и теперь ему ничего не нужно было делать, кроме как говорить, и слушать, и есть. Уже следующим утром он уйдет отсюда.

Это было очень странное чувство, какого он, наверное, никогда прежде не испытывал. Он покидал многое и многих; обычно прощания были наполнены сожалением, несколько – облегчением, другие разбивали ему сердце и оставляли истекать кровью. Но сегодня было иначе. Все казалось странно торжественным, нечто было сознательно сделано в последний раз, но в этом факте не было грусти.

Должно быть, так ощущается завершение. Он сделал, что мог, и теперь Птица и его люди пойдут своим путем. Он может вернуться сюда, но больше никогда по долгу службы, как агент короля.

Это была необычная мысль. Никогда прежде он не жил, никому не присягая на верность, желанной была эта присяга или нет, осознанной или нет, была ли это верность немцам дома Джорди или Стюартам. А теперь все поменялось.

Впервые он смутно начал понимать то, что пытались ему объяснить дочь и жена.

Хирам пытался пересказать один из псалмов. У него неплохо получалось, потому что он заранее попросил Йена перевести его и выучил переведенное наизусть. Как бы там ни было…

– Налитое на голову драгоценное масло, стекающее на бороду…

Пенстемон опасливо покосилась на небольшой горшочек с топленым медвежьим жиром, который использовали в качестве соуса, и, переведя взгляд на Хирама, сузила глаза, явно приготовившись вырвать горшочек у него из рук, если он вдруг соберется лить жир себе на голову.

– Это история его предков, – сказал ей Джейми, пожав плечами. – Не его обычай.

– О. Хм. – Женщина немного расслабилась, но глаз с Хирама решила не спускать. Он был гостем, но не все гости ведут себя как положено.

Хирам, как бы там ни было, не сделал ничего неподобающего, только протестовал против переедания и отвешивал неуклюжие комплименты хозяевам; его упорно продолжали кормить до тех пор, пока он не наелся так, что глаза полезли из орбит. Индейцев такой результат удовлетворил.

Йен останется на пару дней, с тем чтобы удостовериться, что Хирам и люди Птицы нашли общий язык. Джейми был не совсем уверен в том, что ответственность за Хирама сможет противостоять своеобразному чувству юмора Йена. А чувство юмора у него было, скорее, как у индейцев. Значит, пару слов чискве в качестве меры предосторожности не будут лишними.

– У него есть жена, – сказал Джейми Птице, кивая в сторону Хирама, увлеченного беседой с двумя мужчинами постарше. – Он навряд ли примет молодую девушку в свою постель. Он может не понять, что это знак гостеприимства, и быть с ней груб.

– Не тревожься, – сказала Пенстемон, услышав его слова. Она посмотрела на Хирама, и ее губы изогнулись в усмешке. – Никто не захочет от него ребенка. А вот ребенка от тебя, Убийца Медведей… – Она одарила его долгим пронзительным взглядом из-под длинных ресниц, и он засмеялся, ответив ей жестом, означающим уважение.

Это была идеальная ночь, холодная и свежая. Дверь оставили открытой, чтобы внутрь заходил ночной воздух. Дым от костра поднимался прямым белым столбом, утекая в дыру над ними, его спирали напоминали радостно танцующих духов.

Все наелись и напились до состояния благостного бесчувствия. И вокруг разлилась тишина, наполненная ощущением покоя и радости.

– Для мужчин хорошо поесть своих братьев, – сказал Хирам Стоящему Медведю на своем ломаном цалаги, не вполне преуспев донести желаемый смысл. В конце концов, подумал Джейми, ощущая, как скрипнули его ребра под напором до предела набитого желудка, разница между «как братьям» и «своих братьев» не так уж велика.

Стоящий Медведь бросил на Хирама опасливый взгляд и чуть отодвинулся от него.

Птица, наблюдавший их диалог, помолчал мгновение и повернулся к Джейми.

– Ты очень забавный человек, Убийца Медведей, – повторил он, покачав головой. – Ты победил.

Мистеру Джону Стюарту

Суперинтенданту Южного

Округа по Делам Индейцев

С Риджа Фрэзеров

Отправлено 1 ноября

1774 года от Рождения Христова,

От Джеймса Фрэзера, эсквайра.

Дорогой сэр,

Сим письмом уведомляю вас о своей отставке в качестве индейского агента, поскольку мои личные убеждения больше не позволяют мне выполнять свои обязательства на службе Его Величества с чистой совестью.

С благодарностью за ваше доброе участие и покровительство и с пожеланиями всяческих благ в будущем,