– Мое детство прошло в замке Нароб, – монотонно говорила леди Ольга, сидя на том самом тюремном табурете, который некогда занимал сэр Герберт. Разве что к стене не была прикована – стальные кандалы с запястий девушки сняли, приведя в комнату для допросов, оставили только цепи на ногах. – Я была третьим ребенком в семье. Обычно младшие дети – всеобщие любимцы, но в моем случае было не так. В десять лет я узнала почему, впервые расслышав за спиной хлесткое слово «ублюдок». Оказалось, что я не была дочерью леди Люсии, баронессы Наробской. Отец, сэр Эддрик, признал меня, но этим его участие в моей судьбе ограничилось. Хотя нет, будем справедливы: он ведь позволил мне жить в замке вместе со своими законными детьми. И не запретил Мастеру Луча учить меня пилотажу – разумеется, во время, свободное от занятий с моим страшим братом Ги… Потом пришли Чужие, а за ними – Владыки. Отец и брат погибли при Улье, мать – вернее, мачеха – и сестра покончили с собой, когда стало ясно, что замок падет, а я попала в плен и вскоре – в рабство. Сколько раз потом я казнила себя за то, что не нашла в себе воли последовать примеру гордой баронессы Наробской! В самых мрачных глубинах незримых чертогов хаоса не сыскать страданий, подобных тем, через которые я прошла! Вы скажете: таков был удел многих, миледи… Мне не было дела до многих! Я говорю о себе. Долгих пять лет я умирала каждый день, но та смерть не была избавлением – поманив, она уходила, возвращая позор и мучения. Сейчас, вспоминая годы рабства, я не верю, что все это было со мной, было на самом деле. Но это было! И никуда не делось, осталось во мне навсегда!

– Давайте ближе к делу, миледи, – сухо предложила Александра.

– Да, – покорно кивнула леди Ольга, – к делу. С учреждением Нового Королевства государственных рабов начали освобождать. Я в очередной раз попала в собственность Республики – и мне повезло. Еще за неделю мне сказали, что отпустят на волю, перестали нагружать работой… А за день до назначенной даты в барак, где я жила, ожидая решения своей участи, пришел один человек. Нарт. Но не раб. Он подошел ко мне и сказал… Сказал, что давно меня искал и что я вовсе не дочь барона Наробского, пусть даже незаконнорожденная. Что настоящим моим отцом был совсем другой человек, а прабабкой – сама Ольга Самозванка и что поэтому я – законная наследница Черного Трона…

– Чушь! – решительно перебила девушку графиня. – У Ольги Самозванки не было детей – это известный факт!

– Так я ему и сказала, миледи: все-таки я выросла в культурной семье и неплохо знала историю. Но он ответил, что ребенок, то есть я, был рожден тайно, после чего надежные люди спрятали его, чтобы уберечь от ищеек Антона Второго. Нет, миледи, не подумайте, что я вот так сразу взяла и поверила! Но чем больше размышляла, тем больше понимала, что наконец узнала правду. Начать хотя бы с имени. На протяжении многих и многих поколений девочек в роду баронов Наробских называли одинаково. Старшую дочь – непременно Алиной, как мою сестру, вторую – Колеттой, третью, если рождалась, – Агатой. Никаких Ольг, миледи! Ни разу за всю историю дома! Или взять внешность. Я совсем не похожа на мачеху, что понятно, но и с отцом у меня не было ничего общего! С братом и сестрой мы тоже совершенно разные, хотя между собой они были весьма схожи. Дальше. Мастер Луча, учивший меня в замке, постоянно приводил мне в пример Ольгу Самозванку, хотя в роду барона была своя знаменитая воительница – Агата Яростная. Может быть, он что-то знал или хотя бы догадывался? Словом, к моменту прибытия в Столицу я не сомневалась в своем родстве с великой тезкой. Но что делать с открывшимся мне знанием, я понятия не имела. Бороться за престол? Мне, вчерашней рабыне? Нет, я знала, что королева Александра тоже пережила рабство, но себя на троне я вовсе не видела и никаких планов по его захвату не вынашивала. Честное слово, миледи, поверьте! А после, когда встретила сэра Виктора и стала его оруженосцем и… другом – и вовсе думать забыла о Самозванке. Ну, то есть забыть, конечно, не забыла, однако знание это сделалось чем-то наподобие скелета в шкафу: есть – и есть, но дверцу лучше не открывать, а ключ спрятать подальше… Так длилось несколько месяцев. А потом вдруг сэр Виктор как-то невзначай задал мне вопрос о моем происхождении. В первый раз я отшутилась, но через некоторое время он вновь завел об этом разговор. Спрашивал, есть ли у меня какие-нибудь документы, подтверждающие права на баронский титул. Какие документы у вчерашней рабыни? Так я ему и сказала. Он выслушал, и с неделю эта тема не поднималась. До того самого рокового вечера, когда он позвал меня в свой кабинет. Сэр Виктор был весьма… возбужден. Он сказал, что узнал, будто генетическая матрица дома Нароб пережила Безвременье, и заявил, что хочет затребовать ее у Владык, чтобы я прошла испытание крови и подтвердила права на титул. Я испугалась. Было ясно, что испытание я позорно провалю – и что тогда? Окажусь в его глазах наглой лгуньей? Захочет ли он после этого терпеть меня рядом с собой? Я стала отказываться, выискивая всякого рода нелепые предлоги, но сэр Виктор настаивал, убеждая, что подтвержденный титул позволит мне занять высокое место в Новом Королевстве. Я спорила, а исчерпав аргументы, выложила ему все. Про свое детство, про незнакомца, про Ольгу Самозванку… И видя, что он не верит – сам хаос дернул меня за язык, – закончила тем, что предложила посадить меня на Черный Трон вместо королевы Александры. Сэр Виктор оторопел, а я перепугалась, поняв, что миг назад сказала. Он стал что-то нести о провокации Октагона, шагнул ко мне, я отскочила и выхватила разрядник. Зачем – не знаю, стрелять я вовсе не собиралась. Сэр Виктор сделал еще шаг, я попятилась в панике – и споткнулась о складку сбившегося ковра, чтоб ей и в хаосе не разгладиться. Сама не понимаю, как выстрелила – разрядник должен был стоять на предохранителе, – должно быть, машинально сдвинула пальцем защелку… Сэр Виктор упал, а я… Я бросилась наутек, к себе. Должно быть, тогда в коридоре меня и заметил Патрик – это меня, а не сэра Павла он видел. Но тогда я еще об этом не знала. Ворвавшись в себе, несколько минут металась по комнате, словно обезумевшая, потом упала на кровать. Все было кончено – я это хорошо понимала. Жить не хотелось. Кажется, я даже примерялась разрядником к виску, когда он толкнул меня изнутри… – она положила руки на живот, и Александра с изумлением заметила то, на что не удосуживалась обратить внимания до сих пор: нижние пуговицы колета арестантки были расстегнуты, так как полы не сходились.

Вот оно что?!

– Это было впервые так отчетливо, миледи, – проговорила леди Ольга. – Он словно говорил мне: «Стой! Не смей!» И я поняла, что не имею права уйти. Не ради себя, ради него! Пусть сэра Виктора не вернешь, но его сын должен родиться и жить! И я… Я встала и пошла в кабинет. Подняла крик. Прибежали сэр Эмиль, сэр Павел и сэр Герберт. Я сказала, что нашла господина уже мертвым. И тут сэр Эмиль заявил, что он жив! У меня в голове снова все перевернулось. Я не играла, миледи, я в самом деле делала все, чтобы его спасти! Это было самым важным, все остальное не имело значения – по крайней мере, до поры… Мы успели. Как сказал медикус с Лукреции, успели почти в последний момент. Я не пытаюсь оправдаться, миледи, – знаю, что оправдания мне нет, – я просто рассказываю, как все было…

– Продолжайте, – задумчиво проговорила Александра. Сделанное минуту назад нежданное открытие заставляло ее прислушиваться к словам арестантки еще внимательнее.

– Главное я сказала, миледи. Ах да, еще ведь Патрик. Когда он явился к вам и наплел эту чушь насчет сэра Павла, я была совершенно сбита с толку. Капитан Стражи никак не мог сделать того, в чем он его обвинял: окажись он на этаже, либо застал бы в кабинете нас с сэром Виктором вдвоем, либо уже обнаружил бы тело. Впрочем, выяснилось все быстро. Патрик подстерег меня у дверей моей комнаты и заявил, что солгал насчет сэра Павла и что видел меня. Я ни в чем не призналась, но он был уверен. Сказал, что теперь я перед ним в неоплатном долгу и что сейчас он спешит к своему господину, с которым утром улетает из Столицы, но когда возвратится – вернется и к этому разговору. Что ему нужно было, в принципе, понятно. Ну а потом, когда он в самом деле вернулся в Столицу, то заявил уже прямо, что если я не хочу, чтобы все открылось, то должна быть с ним. Я спорить не стала и назначила ему встречу на верху Башни Владимира Великого. Уже после мне пришло в голову написать письмо сэру Павлу, чтобы отвести от себя подозрения. Видели бы вы лицо Патрика, миледи, когда вместо ожидавшейся награды он получил удар в грудь и полетел через перила!.. Пожалуй, это единственное, о чем я ни капли не жалею. Разве что было совестно перед сэром Павлом, но я защищала не себя – его, – ее ладони вновь аккуратно легли на живот.

– Почему вы все время говорите «он»? – неожиданно для самой себя спросила Александра. – Вы уверены, что носите мальчика?

– Не знаю, миледи, – пожала плечами леди Ольга. – «Он» – ребенок, малыш… Конечно, это может оказаться и девочка, но я уже привыкла думать о нем в мужском роде, словно о Викторе-младшем… Наверное, это от того, что в душе я почти не верила, что сэр Виктор придет в себя… Сегодня утром, получив от вас подорожную, я вышла во двор. Меня… Меня немного тошнило, нужен был свежий воздух. Так и случилось, что я стала свидетелем разговора сержанта Элиаса с гонцом с Лукреции. Меня словно молнией ударило. Радость – ни с чем не сравнимая радость – и вместе с ней понимание, что вот теперь уж точно все кончено. Я пропала. Мы пропали. В руках у меня был подписанный вами пропуск, я вертела его так и сяк… А потом побежала в ангар. Вообразила, что единственный способ спасти себя и ребенка – сесть на Черный Трон. А с королевой разговор будет уже совсем иной, чем с простым рыцарем. Глупость, конечно, – сейчас я это понимаю. Но я вновь была не в себе – как тогда, в кабинете… Два первых поста я прошла без проблем, но на третьем меня остановили: подорожная подорожной, но впускать меня в тронный зал Стража отказалась. Тогда я без колебаний убила их – и вошла без дозволения, держа разрядник наготове. А потом… А потом словно в голове что-то внезапно прочистилось. Я поняла, что ни за что не выстрелю в эту поднявшуюся мне навстречу одиннадцатилетнюю девочку. Такую же, как я сама, бывшую рабыню. Нет, какое-то время я все же пыталась бороться с собой, но разрядник выпал из моих рук, голова закружилась, и я села на пол. А потом пришли вы… Об одном прошу, миледи, – подняв голову, она посмотрела Александре прямо в глаза. – Я знаю, что бывает за покушение на монарха, пусть даже неудачное. Да что там, чтобы взойти на эшафот, мне сполна хватит выстрела в сэра Виктора, да и Патрика не стоит забывать. Несчастные стражники опять же… Я виновна и признаю это. Но… Прошу, молю отложить казнь на полгода. Может быть, даже меньше… Позвольте выносить его. Вскормит пусть другая, но хотя бы выносить… – вскинув руки, Ольга протянула их к Александре, но тут же без сил уронила на колени. – Молю, миледи…

– Выносишь, – тихо проговорила Александра, как-то не задумываясь переходя на «ты» – в этом было не пренебрежение, нет, просто так сейчас почему-то казалось… правильнее? – Выкормишь, вырастишь, – поднявшись из-за стола, она подошла к узнице и, как смогла, мягко положила руку ей на плечо. Ольга тут же схватилась за ее кисть обеими руками – пальцы арестантки были ледяными. – Разве я в самом деле похожа на монстра, способного с легким сердцем отправить на плаху мать своего внука?

– Спасибо, миледи, – прошептала Ольга, прижимая ладонь Александры к своей щеке – почти такой же холодной, как ее руки.

«Или способного нарушить последнюю волю собственного сына?» – не слушая, проговорила графиня про себя. «Не смейте трогать Ольгу, она ни в чем не виновата», – сказал ей Виктор два часа назад на Лукреции. Сказал за миг до того, как безжалостный космос забрал его в свои незримые чертоги.