Мать похищенной жертвы прибыла в Лагерь Шести Рек вчера, приблизительно в пол-четвертого вечера. Она прилетела на одном из четырех вертолетов, выделенных для поисков лесопильными и сплавными компаниями Северо-Запада. Когда она выходила, чтобы встретиться с мужем, на ее щеках были видны следы слез. Она сказала: «Любая мать понимает то, что чувствую я сейчас. Пожалуйста, оставьте нас с мужем одних».

Солнце заливало столовую, за окнами которой были видны ухоженные газоны и их частный ручей. Когда Дэвид сел напротив матери, чтобы позавтракать, в голосе женщины чувствовались нотки раздражения. Хмурый взгляд проложил резкие вертикальные морщины на ее лбу. Вены на левой руке приняли оттенок ржавчины. На матери было нечто розовое и кружевное, желтые волосы встрепаны. Вся столовая была наполнена ароматом ее лавандовых духов.

— Дэви, — сказала она, — надеюсь, что ты не возьмешь в лагерь этот свой дурацкий нож. Ради Бога, ну что ты будешь с ним там делать? Мне кажется, твой отец был не в своем уме, когда дарил тебе такую опасную вещь.

Мать позвонила в маленький колокольчик, позвав кухарку с завтраком для Дэвида.

Мальчик не отрывал взгляда от крышки стола, в то время как розовая рука кухарки ставила перед ним тарелки. Хлопья с молоком были такими же желтыми как и скатерть на столе. От тарелки исходил запах земляники, которую смешали с хлопьями. Теперь Дэвид уставился на свои ногти.

— Ну? — спросила мать.

Иногда ее вопросы ответа не требовали, но это «Ну» давило. Мальчик поглядел на женщину.

— Мама, в лагере у каждого есть нож.

— Зачем?

— Ну, чтобы отрезать что-нибудь, вырезать по дереву и тому подобные вещи.

Он принялся за еду. И ел целый час — надо было тянуть время.

— Ты отрежешь себе пальцы, — сказала мать. — Я просто запрещаю тебе брать с собой такую опасную штуку.

Дэвид пережевывал хлопья, глядя на мать таким же образом, как делал это отец, продумывая возможные контрдействия. За окном ветер шевелил деревья, окружающие газон.

— Ну? — настаивала мать.

— Ладно, что ж поделать, — сказал ее сын. — Всякий раз, когда мне понадобится нож, придется просить у кого-нибудь из ребят.

Он снова набил рот хлопьями, отдававшими кислотой земляники, ожидая ее ответа и расценивая возможность поездки в лагерь без ножа. Дэвид знал ход материнских рассуждений. Ее отцом был Проспер Моргенштерн. А Моргенштерны всегда имели все только лучшее. Если он собирается каким угодно путем взять нож в лагерь…

Мать закурила сигарету, рука с зажигалкой отдернулась. Потом она выпустила изо рта струю дыма.

Дэвид снова принялся за еду. Мать отложила сигарету и сказала:

— Ну, ладно. Только будь поосторожнее.

— Я буду делать только так, как показывал папа.

Мать глядела на него, барабаня по столу пальцами левой руки, при этом на безымянном пальце вспыхивал бриллиант.

— Даже и не знаю, что делать, когда оба мои мужчины уедут.

— Сегодня папа будет уже в Вашингтоне.

— А ты в своем дурацком лагере.

— Ведь это же самый лучший лагерь!

— Будем надеяться, что это так. Знаешь, Дэви, нам всем придется переехать на Восток.

Сын кивнул. После последних выборов его отец приехал сюда, в Кермел Волли, и вернулся к частной практике. На три дня в неделю он ездил в другой город, Пенинсулу. Иногда к нему на уик-энды приезжал и Проспер Моргенштерн. В городе у семьи были апартаменты и женщина, присматривающая за квартирой.

А вчера отцу позвонил кто-то важный из правительственных кругов. Потом были и другие звонки, в доме рос переполох. Говарда Маршалла назначили на очень важную должность в Госдепартаменте.

— Мам, ведь как смешно получилось, а?

— Что, дорогой?

— Папа едет в Вашингтон, и я тоже.

— Но ведь это же другой Вашингтон, — улыбнулась мать.

— Все равно, в честь одного и того же человека.

— И в самом деле.

В столовую скользнула миссис Парма.

— Простите, мадам. Я сказала Питеру, чтобы он уложил вещи молодого мастера в машину. Может нужно что-то еще?

— Благодарю, миссис Парма. Это все.

Дэвид подождал, пока миссис Парма выйдет, потом сказал:

— В буклете про лагерь говорилось, что у них там есть воспитатели — индейцы. Они будут похожими на миссис Парму?

— Дэви! Ну хоть чему-нибудь учат тебя в твоей школе?

— Я знаю, что индейцы бывают разные. Так мне интересно, если их называют индейцами только потому, что они похожи на нее…

— Какая странная мысль. — Она покачала головой, поднялась из-за стола. — Иногда ты напоминаешь мне своего дедушку Моргенштерна. Он привык считать, будто индейцы — это одно из пропавших колен Израилевых. — Она пожала плечами, провела рукой по столу, потом поглядела на нож, висящий на поясе сына. — Так ты будешь осторожен с этим идиотским ножом?

— Я буду делать все так, как говорил папа. Не бойся.