Политические игры внутри ортодоксальной религии неизбежны. Борьба за власть присутствует в обучении, воспитании и распорядке жизни ортодоксальной общины. Оказываясь под таким давлением, лидеры подобной общины неизбежно сталкиваются с внутренне присущей ей проблемой: либо лицемерить и идти на уступки, чтобы сохранить власть, либо быть готовыми пожертвовать собой ради ортодоксальных идей.

Поль поджидал на песке, находясь вне линии приближения гигантского червя. Я не должен ждать, словно контрабандист — нетерпеливо подпрыгивая на Месте, напоминал он себе. Я должен стать частью пустыни.

До появления чудовища оставалось всего несколько минут; утро заполнилось скрежещущим шипением. Огромные зубы в круглой, как пещера, пасти выдвинулись, точно лепестки небывалого цветка. Воздух насытился пряным запахом.

Защитный влагоджари ладно сидел на Поле, и он только чуть-чуть чувствовал носовые фильтры и респираторную повязку. Уроки Стилгара, многочасовые, до боли, стояния на песке, сейчас вытеснили все остальное.

«На каком расстоянии от творила ты должен стоять на крупном песке?» — спрашивал Стилгар.

И Поль давал правильный ответ:

«Полметра на каждый метр диаметра творила».

«Почему?»

«Чтобы меня не засосал осыпающийся песок и чтобы успеть добежать и прыгнуть на него».

«До сих пор ты ездил только на маленьких особях, которых мы выводим для семени и для Воды Жизни. Но во время испытания ты призываешь дикое творило, старожила пустыни. Ты должен будешь оказать ему надлежащее уважение».

Вот уже гудение била стало почти неслышным за грохотом приближающегося червя. Поль глубоко вздохнул, даже через фильтры чувствуя горьковатый запах песка. Дикий творило, старожил пустыни, почти навис над ним. Торчащие над поверхностью сегменты поднимали песчаную волну высотой примерно ему до колен.

Ну, зверюга, давай, думал он. Давай. Ты услышал мой зов. Давай, давай.

Песчаная волна подняла его. В лицо ударила пыль. Он потверже уперся ногами в песок, весь мир сузился до пыльной клубящейся песчаной стены и разбитой на сегменты отвесной скалы перед ним, на которой резко выделялись линии колец.

Поль поднял крючья, оглядел их и наклонился. Почувствовал, как они подрагивают в руках. Потом прыгнул вверх, упер ноги в отвесную стену и откинулся на коротко звякнувших крючьях. Этот момент и был подлинным испытанием: если он правильно всадил крючья в переднюю кромку кольцевого сегмента и сегмент открылся, то червь не станет перекатываться, пытаясь сокрушить его.

Червь замедлил ход. Он проскользил мимо била, и оно стихло. Он начал медленно перекатываться — вверх, стараясь поднять эти раздражающие его колючки как можно выше, чтобы песок не попал на мягкие ткани под открытым сегментом.

Поль очутился высоко над песком верхом на черве. Его охватило восторженное чувство — чувство императора, озирающего подвластный ему мир. Он подавил в себе внезапное желание выкинуть какой-нибудь фортель, закрутить червя в разные стороны, показать всем свою удаль.

Внезапно он понял, почему Стилгар предостерегал его и рассказывал про отчаянных юнцов, которые начинали танцевать на спине у творила, сходить с ума, стоять на голове, вытаскивать свои крючья и вновь всаживать их, пока червь не перевернулся обратно.

Оставив один крюк на месте, Поль вытащил второй и всадил его чуть пониже. Убедившись, что крюк сидит надежно, он вытащил первый и принялся таким образом спускаться по круглому боку. Червь начал перекатываться и, перекатываясь, поворачивал в сторону мучнистого песка, где поджидали Поля остальные.

Поль смотрел, как они карабкаются наверх с помощью крючьев, стараясь не задеть за чувствительные края кольца. Вот они оказались на самом верху и выстроились в три ряда позади него, опираясь на крючья.

Стилгар протиснулся через их ряды, проверил положение стержней и взглянул в улыбающееся лицо Поля.

— Ну что, справился? — громко заговорил он, стараясь перекричать шум от движения червя. — Так ты себе это представлял? Справился? — он выпрямился. — А теперь я тебе скажу, что работу ты сделал не первый сорт. У нас двенадцатилетние пацаны управляются ловчее тебя. Слева от того места, где ты ждал, был барабанный песок. Если бы червь слегка свернул, то ты бы попался.

Улыбка сбежала с лица Поля.

— Я видел барабанный песок.

— Тогда почему ты не дал кому-нибудь знак встать на страховочную позицию? Такие вещи полагается делать даже во время испытания.

Поль проглотил комок в горле и повернулся лицом к ветру, поднявшемуся от их движения.

— Ты думаешь, я плохо поступаю, что говорю тебе об этом сейчас? Но это мой долг. Ты для меня один из моих бойцов. Если бы ты вылетел на барабанный песок, червь повернул бы прямо на тебя.

Поль злился, но понимал, что Стилгар говорит правду. Потребовалась долгая пауза и вся полученная им у матери выучка, чтобы успокоиться.

— Прошу прощения, — произнес он. — Этого больше не повторится.

— В сложной ситуации всегда имей за спиной дублера, кого-нибудь, кто мог бы отвлечь на себя червя. Помни, что мы работаем вместе. Только так мы можем чувствовать себя уверенно. Мы работаем вместе, а?

Он похлопал Поля по плечу.

— Вместе, — согласился Поль.

— А теперь, — сказал Стилгар, и его голос зазвучал жестко, — покажи мне, как ты умеешь управлять червем. На какой стороне мы сейчас?

Поль бросил взгляд на чешуйчатую поверхность кольца, на котором они стояли, отметил характер и размеры чешуек, то, что справа они становятся крупнее, а слева — мельче. Он знал, что каждому червю свойственно двигаться на одном боку чаще, чем на другом. Когда червь становится старше, он начинает ползать на этом боку почти постоянно. Нижние чешуйки становятся больше, массивнее, глаже. Про взрослого червя можно сказать, какие чешуйки у него верхние.

Перемещая крючья, Поль стал передвигаться влево. Он немного спустился вдоль открытого сегмента, чтобы заставить червя, перекручиваясь, оставаться на прежнем курсе. Потом он выделил из заднего ряда двух рулевых и жестом приказал им занять места впереди себя.

— Ах, хай-й-й-йо! — издал он традиционный крик. Левый рулевой приоткрыл свой сегмент.

Описывая величественный круг, червь начал поворачивать, чтобы защитить открытый участок своего тела. Когда круг был очерчен и червь устремился в противоположную сторону, на юг, Поль закричал:

— Джейрат!

Рулевой отпустил крюк. Творило несся теперь прямо.

— Отлично, Поль-Муад-Диб, — сказал Стилгар. — Когда ты хорошенько набьешь руку, то, может, станешь неплохим всадником.

Поль нахмурился, думая про себя: Разве не я первым забрался сюда?

Позади неожиданно послышался смех. Вольнаибы хором запели, и имя Поля взлетело высоко в небо.

— Муад-Диб! Муад-Диб! Муад-Диб! Муад-Диб!

Издалека, с самого хвоста червя, Поль услышал звонкие удары — погонщики нахлестывали дальние сегменты. Червь стал набирать скорость. Бурнусы вольнаибов захлопали на ветру. Скрежет песка усилился.

Поль оглянулся и отыскал среди стоявших сзади людей лицо Чейни. Он говорил со Стилгаром, но смотрел на нее:

— Теперь я дюнный всадник, а, Стилгар?

— Халь йаум! Сегодня ты дюнный всадник!

— Значит, я могу выбирать курс?

— Значит, так.

— И я вольнаиб, который сегодня родился здесь, в эрге Хаббанья! До сегодняшнего дня я еще не жил. До сегодняшнего дня я оставался ребенком.

— Не совсем ребенком, — ответил Стилгар и плотнее затянул капюшон, раздуваемый ветром.

— Но мой мир был закупорен пробкой, а сегодня эта пробка вылетела.

— Пробки больше нет.

— Я хотел бы отправиться на юг, Стилгар. На двадцать бил. Я хотел бы посмотреть землю, которую мы создали, землю, которую я до сих пор видел только глазами других.

Я бы увидел моего сына и мою семью, думал он. Мне нужно время, чтобы разобраться в будущем, которое превратилось в прошлое в моем мозгу. Надвигается вихрь, и если я окажусь не в том месте, откуда я смогу ему противостоять, все может принять страшный оборот.

Стилгар смотрел на него спокойным, оценивающим взглядом. Поль не сводил глаз с Чейни, видя в ее лице нарастающий интерес и заодно подмечая воодушевление, которое возбудили его слова в остальных вольнаибах.

— Люди горят желанием совершить вместе с тобой набег на харконненские долины, — сказал Стилгар. — До них всего одно било пути.

— Федьакыны уже ходили в набеги со мной, — ответил Поль. И они будут ходить в набеги до тех пор, пока последний Харконнен не перестанет дышать воздухом Аракиса.

Они неслись вперед, и Стилгар не сводил с него изучающего взгляда. Поль понял, что в эту минуту он вспоминает, как стал вождем в сиче Табр, как занял место старшего в совете вождей после смерти Лита-Каинза.

Он слышал о недовольстве среди молодежи, подумал Поль.

— Ты что, желаешь собрания вождей? — спросил Стилгар.

У находившихся в отряде молодых вольнаибов загорелись глаза. Они придвинулись ближе и стали наблюдать. Поль заметил, как вспыхнуло беспокойство в глазах Чейни, заметил, какой взгляд она бросила на Стилгара — ее дядю и на Муад-Диба — своего мужчину.

— Тебе не догадаться, чего я желаю.

И Поль подумал: Отступать нельзя! Я должен удержать власть над этими людьми.

— Весь сегодняшний день ты — мюдир дюнной скачки, — объявил Стилгар и холодным, официальным тоном спросил — Как ты воспользуешься своей властью?

Нужно время, чтобы успокоиться, остыть и все обдумать, решил про себя Поль.

— Мы пойдем на юг, — сказал он.

— Даже если я прикажу повернуть обратно на север, когда день кончится?

— Мы пойдем на юг, — повторил Поль. Сохраняя непоколебимое достоинство, Стилгар плотнее запахнулся в бурнус.

— Если так — будет собрание вождей. Я разошлю гонцов.

Он думает, что я брошу ему вызов. И знает, что меня ему не одолеть.

Поль повернулся лицом к югу, подставил незащищенные тканью щеки встречному ветру и задумался о том, что вынудило его принять такое решение.

Они даже не представляют, что тут поставлено на карту, думал он. Если бы существовал какой-нибудь другой способ предотвратить джихад…

— Мы разобьем лагерь дом ужина и вечерней молитвы у Птичьей Пещеры, возле гряды Хаббанья, — сказал Стилгар.

Он оперся на крюк — на спине творила основательно покачивало — и показал рукой на низкую скальную гряду, возвышавшуюся впереди.

Поль всмотрелся в скалы и утесы, словно волны вздымавшиеся над грядой. Ничто живое — ни зверь, ни былинка не смягчали этого сурового вида. Оттуда начинался путь в южные районы пустыни, путь по крайней мере в десять дней и ночей, даже если они будут нещадно погонять своих червей.

Двадцать бил.

Этот путь лежал далеко за пределами зоны, контролируемой харконненскими патрулями. Он представлял себе, что там. Сны рассказали ему об этом. Они будут нестись и нестись вперед и однажды увидят, как неуловимо изменится цвет далекого горизонта — так неуловимо, что будет непонятно — не обманывают ли его собственные глаза? Это и будет новый сич.

— Мое решение удовлетворяет Муад-Диба? — спросил Стилгар. В его голосе прозвучала только легчайшая доля сарказма, но вокруг были чуткие уши вольнаибов — настолько чуткие, что улавливали малейшие оттенки в крике птицы или писке принесшей сообщение чилаги. Они уловили сарказм и теперь наблюдали за Полем — как он поступит.

— Стилгар слышал, как я клялся на верность ему, когда мы проводили посвящение в федьакыны, — заговорил Поль. — Мои штурмовики знают, что я отвечаю за свои слова честью. Неужели Стилгар сомневается в этом?

Неподдельная боль звучала в голосе Поля. Стилгар почувствовал ее и опустил глаза.

— Я никогда бы не усомнился в Узуле, моем соратнике по сичу. Но ты — Поль-Муад-Диб, герцог Атрейдс и еще ты — Лизан аль-Гаиб, Голос из Внешнего Мира. А этих людей я не знаю.

Поль отвернулся и увидел, как впереди вырастает гряда Хаббанья. Творило под ними был все еще силен и стремителен. Он мог бы доставить их на расстояние вдвое большее, чем когда-либо проходили вольнаибы на одном черве. Поль знал это. Им никогда не встречалось ничего, подобного этому пустынному великану — разве что в детских сказках. Поль ясно понимал, что сейчас рождается еще одна легенда.

Чья-то рука крепко взяла его за плечо.

Поль посмотрел на нее, потом перевел взгляд на лицо стоящего рядом человека и встретился с темными глазами Стилгара, горящими из-под капюшона влагоджари.

— Тот, за кем до меня шел сич Табр, был моим другом. Мы вместе делили опасности. Много раз я спасал ему жизнь… а он — мне.

— Я — твой друг, Стилгар, — сказал Поль.

— Никто в этом не сомневается, — Стилгар убрал руку и пожал плечами. — Такова жизнь.

Поль понимал, что Стилгар прежде всего вольнаиб, и потому не способен увидеть какой-нибудь иной выход. Вольнаибский вождь получает бразды правления из рук умирающего предшественника либо убивает сильнейшего в роде, если вождь погибает где-то далеко в пустыне. Стилгар поднялся до наиба именно таким способом.

— Мы оставим это творило в глубоких песках, — сказал Поль.

— Да, — согласился Стилгар. — Отсюда мы сможем добраться до пещеры пешком.

— Мы уже изрядно загнали его, он сейчас закопается и будет день-другой отходить.

— Ты — мюдир дюнной скачки. Тебе решать, где нам… — Стилгар запнулся на полуслове и напряженно всмотрелся в небо на востоке.

Поль круто развернулся. От пряной синевы в глазах небо казалось ему темно-голубым глубоким сводом, на котором мерно поблескивала далекая искорка.

Махолет!

— Небольшой махолетик, — определил Стилгар.

— Похоже, разведчик, — согласился Поль. — Ты думаешь, они нас видят?

— С такого расстояния мы — всего-навсего песчаный червяк на поверхности пустыни, — Стилгар махнул левой рукой. — Всем вниз. Рассеяться по песку.

Люди посыпались с боков червя, прикрываясь плащами и тут же сливаясь с песком. Поль заметил место, куда упала Чейни. Наконец остались только они со Стилгаром.

— Кто первым наверх, тот последним вниз, — сказал Поль.

Стилгар кивнул, соскользнул вниз по тому боку, где были его крючья и спрыгнул на песок. Поль подождал, пока творило отойдет достаточно далеко от места, где рассеялся отряд, и отпустил свои крюки. Сейчас червь был еще достаточно силен и это было довольно опасным трюком.

Червь, которого больше не беспокоили ни крюки, ни шесты погонщиков, начал зарываться в песок. Поль побежал назад по его широкой спине, тщательно выбрал момент и прыгнул. Приземлившись, он еще немного пробежал, распластался, как его учили, на пологой поверхности дюны и притаился под кучей песка, тут же выросшей на плаще.

Теперь оставалось только ждать…

Поль слегка повернулся, чтобы в щель между складками бурнуса было видно небо. Он представил себе, как сейчас делают то же самое остальные, оставшиеся позади.

Шум крыльев махолета он услышал еще до того, как увидел его. Завыли сопла реактивных двигателей, и машина прошла над пустыней, уходя по широкой кривой в сторону скал.

Без опознавательных знаков, отметил Поль.

Махолет скрылся из вида за грядой Хаббанья.

Над пустыней раздался птичий крик. Потом еще.

Поль стряхнул с себя песок и выбрался на поверхность дюны. Со всех сторон поднимались другие фигуры, образуя на песке извилистую линию. Среди них он узнал Чейни и Стилгара.

Стилгар указал рукой на склон.

Они снова собрались вместе и пошли дюнным шагом, скользя по поверхности в рваном ритме, чтобы не потревожить творил. На зализанной ветром вершине одной из дюн Стилгар пристроился рядом с Полем.

— Махолет контрабандистов.

— Похоже, — согласился Поль. — Но для контрабандистов слишком уж далеко в глубь пустыни.

— У них тоже бывают неприятности с патрулями.

— Если они забрались сюда, то могут забраться и глубже.

— Верно.

— Лучше бы им не видеть того, что делается на юге. Информацией контрабандисты тоже приторговывают.

— Как ты думаешь, они охотились за пряностями? — спросил Стилгар.

— Поблизости непременно должны быть фабрика и маховоз, чтобы подобрать эту каракатицу, — ответил Поль. — Пряности у нас есть. Давай-ка прочешем песок и отыщем эту компанию. Надо научить их, что это земля — наша, к тому же наши люди потренируются в обращении с новым оружием.

— Наконец-то я слышу слова Узула. Узул думает по-вольнаибски.

Но Узул вынужден принимать решения, следуя своему ужасному предназначению, подумал Поль.

Приближалась буря.