Человеческое подсознание глубоко пронизано потребностью в существовании логически ясной Вселенной, построенной по законам здравого смысла. Но реальная Вселенная, всегда на одну ступень выше логики.

Я не раз сидел лицом к лицу с главами Великих Домов, но никогда не видывал такого огромного и опасного борова, говорил себе Суфир Хайват.

— Ты можешь говорить со мной открыто, Хайват, — прорычал барон. Он откинулся в поплавковом кресле, сверля Хайвата заплывшими от жира глазками.

Старый ментат посмотрел через стол на барона Владимира Харконнена и отметил про себя, из каких благородных пород сделана столешница. Даже это следовало учитывать при разговоре с бароном, так же как и то, что стены его личного кабинета были красного цвета, что в воздухе висел сладковатый аромат трав, маскирующий тяжелый мускусный запах.

— Ты не позволил мне отправить последние распоряжения Раббану с обычной почтой, — начал барон.

Морщинистое лицо Хайвата оставалось бесстрастным, ничем не выдавая отвращения, которое он испытывал.

— Я всегда что-нибудь подозреваю, милорд.

— Да. Хорошо, сейчас я хотел бы знать, какое отношение имеет Аракис к твоим подозрениям относительно Сальюзы Секунды. Мне недостаточно твоих слов о том, что есть какая-то связь между Императором с его таинственной планетой-тюрьмой и Аракисом. Я спешно посылаю свои распоряжения Раббану, так чтобы мой курьер успел попасть на этот суперлайнер. Ведь ты сказал, что не должно быть никакой задержки. Прекрасно. Но теперь я требую объяснений.

Он слишком много болтает, подумал Хайват. Не то, что Лето, умевший сказать все, что надо, одним движением бровей или взмахом руки. Или старый герцог, который в одно слово вкладывал смысл целой фразы. Просто говорящий ком грязи! Его смерть будет благом для всего человечества.

— Ты не уйдешь отсюда, пока я не получу полное и подробное объяснение.

— Вы слишком пренебрежительно относитесь к Сальюзе Секунде, — сказал Хайват.

— Это исправительная колония. Последнее отребье со всей галактики ссылают на Сальюзу Секунду. Что еще нужно о ней знать?

— Условия жизни на планете-тюрьме более жестокие, чем в любом другом месте. Вы слышали, что уровень смертности среди вновь прибывших превышает шестьдесят процентов. Вы знаете, что Император использует там все известные формы угнетения. Вы знаете все это и не задаете себе никаких вопросов?

— Император не позволяет Великим Домам инспектировать свою тюрьму, — буркнул барон. — Но в мои тюрьмы он тоже ведь не суется.

— А любопытство к Сальюзе Секунде… гм… — Хайват прижал костлявый палец к губам, — …не поощряется.

— Значит, ему нечего особо гордиться тем, что там происходит!

По лицу Хайвата пробежала едва заметная улыбка. Когда он поднял взгляд на барона, его глаза блеснули в свете поплавковых ламп.

— И вы никогда не задумывались над тем, откуда Император берет своих сардукаров?

Барон оттопырил толстые губы. Это придало его лицу выражение обиженного ребенка. Он сказал с оттенком досады:

— Почему же… Он их вербует… есть специальные вербовщики, и они набирают…

— Ха! — прервал его Хайват. — А рассказы, которые вы слышали о том, каковы они в деле, это ведь не выдумки тех немногих, кому удалось выжить, сражаясь с сардукарами?

— Сардукары в самом деле превосходные бойцы, в этом никто не сомневается. Но я думаю, что и мои легионы…

— Простые хилятики по сравнению с ними, — фыркнул Хайват. — Думаете, я не знаю, почему Император обрушился на Дом Атрейдсов?

— Это та область, куда тебе со своими рассуждениями лучше не соваться!

А может, он до сих пор не знает, чем руководствовался Император в этой истории? подумал Хайват.

— Моим рассуждениям открыта любая область, если она касается той работы, ради которой вы меня наняли. Я — ментат. Вам не следует перекрывать каналы информации для ментата.

Барон долго смотрел на него и наконец произнес:

— Говори то, что ты должен сказать, ментат.

— Падишах-Император ополчился на Дом Атрейдсов за то, что военачальники герцога, Джерни Халлек и Дункан Айдахо, подготовили группу бойцов — небольшую группу бойцов, которые, может, лишь на волосок уступали сардукарам. А некоторые были и получше. К тому же положение герцога позволяло ему увеличить эту группу и сделать ее такой же сильной, как у Императора.

Барон некоторое время обдумывал заявление Хайвата и наконец спросил:

— А какое отношение ко всему этому имеет Аракис?

— Аракис обеспечил бы море рекрутов, уже приученных к жизни в самых жестоких условиях.

Барон покачал головой.

— Неужели ты имеешь в виду вольнаибов?

— Я имею в виду вольнаибов.

— Ха! Зачем же мы тогда посылали такие распоряжения Раббану? После его правления и сардукарских погромов от них почти ничего не осталось.

Хайват продолжал молча смотреть на него.

— Какая-нибудь жалкая горстка! Только в прошлом году Раббан поубивал не меньше шести тысяч!

Хайват не отводил взгляда.

— И за год до того тысяч девять. И сардукары, перед тем как уйти, погромили тысяч двадцать.

— А каковы потери в войсках Раббана за последние два года?

Барон потер подбородок.

— Ну, в последнее время он проводил основательный дополнительный набор. Его вербовщики, обещали золотые горы и…

— Скажем, тридцать тысяч для ровного счета, — перебил Хайват.

— Ну, это, пожалуй, многовато…

— Наоборот. Я, как и вы, умею читать между строк донесений Раббана. К тому же вы должны быть знакомы с донесениями наших агентов.

— Аракис — лютая планета. Одни песчаные бури…

— Мы оба знаем, какие потери обусловлены бурями.

— Ну и что? Если он и потерял тридцать тысяч? — грубо спросил барон, и его лицо побагровело.

— По вашим собственным расчетам, он уничтожил пятнадцать тысяч человек, а потерял вдвое больше. Вы говорите, что сардукары добавили еще двадцать тысяч, возможно немного больше. Я видел накладные на их доставку с Аракиса. Если они убили двадцать тысяч человек, то заплатили за это пять к одному. Почему вы игнорируете эти цифры, барон, и не хотите понять, что они значат?

Барон, холодно чеканя каждое слово, ответил:

— Это твоя работа, ментат. Так что они значат?

— Я предоставлял вам данные Дункана Айдахо о сиче, который он посещал. Это все объясняет. Если у них есть хотя бы двести пятьдесят таких сичей, их население уже около пяти миллионов. Но по моим данным, у них таких общин вдвое больше. Такое население может легко рассеяться на планете вроде Аракиса.

— Десять миллионов?

От удивления челюсти барона заходили ходуном.

— По крайней мере.

Барон снова растопырил губы. Бусинки-глаза не мигая смотрели на Хайвата. Неужели это настоящий ментатный расчет? Возможно ли, чтобы никто до сих пор не подозревал об этом?

— Мы даже не повлияли серьезно на их естественный прирост населения. Мы только слегка их проредили, выполов наименее удачливых индивидов, предоставив сильным становиться еще сильнее — совсем как на Сальюзе Секунде.

— На Сальюзе Секунде! — взорвался барон. — При чем здесь императорская планета-тюрьма?

— Тот, кто сумеет выжить на Сальюзе Секунде, становится выносливее многих других. Если вы добавите к этому хорошую военную подготовку…

— Чушь! Если следовать твоим рассуждениям, так я мог бы вербовать себе солдат среди вольнаибов, после того как мой племянник подержал их в черном теле.

Хайват мягко ответил:

— А свои войска вы разве не держите в черном теле?

— Ну… я… но это…

— Давление— вещь относительная. Ваши гвардейцы гораздо лучше, чем у многих других, не правда ли? Они хорошо понимают, насколько неприятно было бы стать простыми солдатами барона, а?

Барон замолчал, его взгляд утратил сосредоточенность. Перед ним замаячили новые возможности — неужели Раббан невольно выковал для Дома Харконненов могучее оружие?

Наконец он сказал:

— Но разве можно быть уверенным в преданности таких новобранцев?

— Я бы разбил их на маленькие отряды, не больше взвода. Я бы освободил их от всякого угнетения и поместил на учебные базы. Я бы позаботился, чтобы те, кто ими командует, хорошо представляли их прошлое, а еще лучше — сами когда-то прежде находились в угнетенном положении. Затем я вселил бы в них убеждение, что на самом деле их планета представляет собой специальную секретную базу для подготовки таких суперменов, как они. И все время показывал бы им, чего достойны такие выдающиеся воины: роскошную жизнь, прекрасных женщин, богатые дома… все, что они пожелают.

Барон закивал головой:

— Все, чем располагают сардукары у себя дома.

— Да. Их новобранцы очень быстро понимают, что Сальюза Секунда просто нарочно создана, чтобы выращивать их — избранных. Самый низший чин у сардукаров может позволить себе то, что доступно только людям из Великих Домов.

— Потрясающий план! — прошептал барон.

— Вы начинаете разделять мои подозрения, — ответил ему Хайват.

— Интересно, откуда все это пошло?

— То есть откуда произошел Дом Коррино? Жил ли кто-нибудь на Сальюзе Секунде, когда Император отправил туда первую партию своих узников? Даже герцог Лето, кузен по материнской линии, ничего не мог точно сказать. Расспросы на эту тему не поощрялись.

Глаза барона загорелись.

— Да, тайна охранялась очень тщательно. Они окружили…

— Да и чего здесь особенно скрывать? Что у Падишаха-Императора есть своя планета-тюрьма? Об этом каждый знает. Что у него есть…

— Граф Фенринг! — выпалил барон.

Хайват запнулся и озадаченно посмотрел на барона.

— Что граф Фенринг?

— На дне рождения моего племянника, несколько лет назад. Этот императорский петух, Фенринг, прибыл к нам в качестве официального наблюдателя и… заодно, чтобы уладить некоторые дела между Императором и мной.

— И что?

— Я… в общем, в одной из наших бесед, я обмолвился о том, что хотел бы сделать из Аракиса планету-тюрьму. Фенринг…

— Что он сказал дословно?

— Дословно? Прошло порядком времени…

— Милорд барон, если вы хотите использовать мои возможности оптимальным образом, нужно давать мне соответствующую информацию. Разговор не был записан?

Лицо барона потемнело от гнева.

— Ты ничуть не лучше Питтера! Мне не нравятся такие…

— Питтера больше нет с вами, милорд. К слову, что на самом деле случилось с Питтером?

— Он стал слишком развязен, стал слишком многого от меня требовать.

— Вы уверяли меня, что не разбрасываетесь полезными людьми. Что же вы разбрасываетесь моим временем, тратя его на пустые угрозы и крики? Мы обсуждали, что вы сказали графу Фенрингу.

Лицо барона постепенно приняло обычное выражение. Ничего, подумал он. Придет время, и я припомню тебе, как ты со мной разговаривал. Да, да. Припомню.

— Минуточку, — сказал он вслух, возвращаясь мысленно к той встрече в огромном зале. Он представил немую зону в нише, где они тогда стояли, и это ему помогло. — Я говорил примерно так: «Император знает, что всегда приходится идти на определенные человеческие жертвы». Я имел в виду потери наших войск. Потом я что-то сказал о возможном решении проблемы Аракиса, и что императорская планета-тюрьма навела меня на мысль попробовать сделать нечто подобное…

— Проклятие! — воскликнул Хайват. — Ну, и что он ответил?

— Как раз тогда он и начал спрашивать меня о тебе. Хайват откинулся на спинку стула и задумчиво прикрыл глаза.

— Так вот почему они начали приглядывать за Аракисом. Ладно, что сделано, то сделано, — он снова открыл глаза. — На сегодняшний день они наверняка уже наводнили Аракис своими шпионами. Два года!

— Неужели мое невинное предположение, что…

— Для Императора нет невинных предположений! Какие инструкции вы дали Раббану?

— Я просто сказал, что он должен приучить Аракис бояться нас.

Хайват покачал головой.

— Сейчас у вас есть два выхода, барон. Либо перебить всех местных жителей, всех до единого, либо…

— Разбрасываться такой рабочей силой?!

— Вы что, предпочитаете, чтобы Император со сворой преданных ему Великих Домов явились сюда и провели чистку здесь, выскребли бы Гиду Приму, как пустую тыкву?

Барон долго и пытливо смотрел на ментата и наконец ответил:

— Он не посмеет!

— Кто, он?

У барона задрожали губы.

— А второй выход?

— Бросить вашего дорогого племянника, Раббана, на произвол судьбы.

— Бросить… — барон запнулся и посмотрел на Хайвата.

— Не посылайте ему больше ни войск, ни какой-либо другой помощи. На все его запросы отвечайте только одно: вы слышали, как скверно он ведет дела на Аракисе и собираетесь как можно скорее принять меры для исправления ситуации. Я позабочусь, чтобы часть ваших депеш была перехвачена императорскими шпионами.

— А как же пряности, валовый доход, при…

— Контролируйте только вашу баронскую прибыль, но не спускайте с него глаз. Требуйте от Раббана фиксированных сумм. Мы можем…

Барон развел руками.

— Он такой скользкий тип, мой племянник, Я никогда не смогу быть уверен…

— У нас все-таки есть и собственные шпионы на Аракисе. Скажите Раббану, что либо он выдает установленную норму пряностей, либо вы его смещаете.

— Я знаю своего племянника. Это только заставит его еще больше угнетать население.

— Конечно заставит! Нам и не надо, чтобы положение менялось сейчас! Сейчас вам нужно только одно — чтобы ваши руки оставались чистыми. Пусть Раббан подготовит для вас новую Сальюзу Секунду. Нам не потребуется посылать ему никаких узников. У него есть целое население. Если Раббан станет еще больше измываться над людьми, чтобы выбить из них необходимую норму, Император ничего не заподозрит. Это достаточно веская причина, чтобы взять всю планету в ежовые рукавицы. А вы, барон, ни словом, ни делом не будете показывать, что преследуете свои собственные цели.

Барон не смог сдержать восхищения.

— Ах Хайват, ты просто сущий дьявол! Ну, а как мы дальше раскрутим Аракис и извлечем пользу из всего, что нам приготовит Раббан?

— Ну это проще простого, барон. Если каждый последующий год вы будете устанавливать норму чуть выше, чем в предыдущем, то скоро она достигнет потолка. Производительность труда начнет падать. Тогда вы удалите Раббана и сами заступите на его место… чтобы выровнять положение.

— Отлично! А вдруг я почувствую себя усталым для таких дел и поручу Аракис кому-нибудь другому.

Хайват долго всматривался в круглое, жирное лицо напротив. Наконец старый воин закивал головой.

— Фейд-Роте. Значит, вот в чем причина нынешнего угнетения Аракиса. Вы сами сущий дьявол, барон. Возможно, нам удастся совместить оба плана. Да. Ваш Фейд-Рота может отправиться на Аракис и стать его спасителем. Он может завоевать там популярность. Да.

Барон улыбнулся. И, улыбаясь, подумал: Так, а как же все это стыкуется с личными планами Хайвата?

Хайват, поняв, что его отпускают, встал и вышел из комнаты с красными стенами. И, пока шел, никак не мог отделаться от тревожных ощущений, охватывавших его всякий раз, как он начинал просчитывать связанные с Аракисом варианты. Его беспокоил новый религиозный вождь, про которого его предупреждал скрывающийся у контрабандистов Джерни Халлек, этот Муад-Диб.

Возможно, мне не следовало советовать барону позволить новой религии расцветать всюду, где ей вздумается, даже среди народов долин, говорил он себе. Ведь всем известно, что с ростом угнетения религия расцветает. Он вспомнил донесения Халлека о военной тактике вольнаибов. Она чем-то неуловимо напоминала тактику самого Халлека… и Айдахо… и даже Хайвата.

Может быть, Айдахо удалось уцелеть? спрашивал он себя.

Но это был глупый вопрос. Он даже не допускал мысли, чтобы Айдахо или Поль могли остаться в живых. Он знал — барон убежден, что все Атрейдсы мертвы. Его орудием была бен-джессеритка, этого барон не скрывал. А это могло значить только одно — что всем им конец, даже ее собственному сыну.

Какую же лютую ненависть должна была она питать к Атрейдсам, думал он. Что-то вроде той, какую я питаю к барону. Будет ли мой удар таким же окончательным и решающим, как ее?