Пытаться узнать Муад-Диба, не зная ничего о его смертельных врагах, Харконненах, это все равно что пытаться увидеть правду, ничего не зная о лжи, или увидеть свет, не представляя, что такое тьма. Это невозможно.

Частично скрытый тонкой завесой рельефный глобус быстро вертелся, подталкиваемый унизанной кольцами пухлой рукой. Он крепился на причудливой фигурной подставке к одной из стен комнаты без окон. Остальные стены были сплошь заставлены стеллажами со свитками, книгофильмами, кассетами и бобинами. Комната освещалась большими золотыми шарами, висевшими в поплавковых полях.

Посередине стоял овальный стол с розовато-зеленой крышкой из окаменелого элаккового дерева. Вокруг него располагались кресла, два из которых были заняты. В одном сидел темноволосый юноша лет шестнадцати — круглолицый, с угрюмым взглядом. Во втором расположился стройный невысокий мужчина с женоподобным лицом.

Оба, мужчина и юноша, смотрели на глобус и на вращавшего его человека, наполовину скрытого за занавеской.

Оттуда прозвучал короткий смешок, и низкий голос пророкотал:

— Вот она, Питтер, самая большая ловушка, в которую когда-либо попадались люди. И герцог Лето направляется прямо сюда! Чувствуете, сколь грандиозно то, что делаю я, барон Владимир Харконнен!

— Вне всякого сомнения, барон, — отозвался мужчина. Он говорил сладким, мелодичным тенором.

Пухлая рука опустилась, и глобус остановился. Теперь все взгляды устремились на его поверхность. Это был экземпляр, выполненный специально для императорских сборщиков налогов и губернаторов планет. На нем стояло клеймо императорских мастерских. Параллели и меридианы были изготовлены из тончайшей платиновой проволоки, а полюса выложены сверкающими бриллиантами.

Теперь пухлая рука скользила по рельефной поверхности.

— Извольте взглянуть, — пророкотал бас, — смотри, Питтер, и ты, мой дорогой Фейд-Рота, от шестидесяти градусов северной широты до семидесяти южной идут эти изящные волны. Обратите внимание на их цвет — правда, похоже на сладкую карамельку? И нигде ничего синего — ни рек, ни озер, ни морей. Эти милые полярные шапки слишком малы. Разве можно такое местечко с чем-нибудь спутать? Аракис! Единственный и неповторимый. Исключительное место для нанесения решающего удара.

Питтер чуть заметно улыбнулся.

— А с другой стороны, барон: Падишах-Император считает, что отобрал у вас планету пряностей и подарил ее герцогу Лето. Как остроумно!

— Чушь! — рявкнул барон. — Ты говоришь так, чтобы сбить с толку молодого Фейд-Роту. Не надо морочить голову моему племяннику, ни к чему.

Угрюмый юноша шевельнулся в кресле, разглаживая морщинку на черном трико. Он выпрямился, и в эту минуту в дверь за его спиной постучали.

Питтер сорвался с места, подскочил к двери, приоткрыл ее ровно на столько, чтобы можно было просунуть скрученное в трубку послание. Потом закрыл дверь, развернул письмо и быстро пробежал его глазами. Усмехнулся. Еще раз усмехнулся.

— Ну? — требовательно спросил барон.

— Пришел ответ от нашего дорогого глупца, барон.

— Когда, интересно, Атрейдсы упускали случай сделать красивый жест! И что же он пишет?

— Он просто грубиян, барон. Называет вас «Харконнен» — ни «дражайший кузен», ни титула, ничего.

— Харконнен — славное имя, — в голосе барона послышалось нетерпение. — Что же пишет наш дорогой Лето?

— Он пишет: «Ваше предложение о встрече не принимается. Всем известно, что вы способны на любое предательство, в чем я сам неоднократно убеждался».

— Дальше, — потребовал барон.

— Дальше: «Слово „кровомщение“ еще не забыто в Империи». И подпись: «Лето, герцог Аракиса». — Питтер расхохотался. — Аракиса! Ох, не могу! Это уж чересчур.

— Успокойся, Питтер, — сказал барон, и смех оборвался, будто его выключили. — Значит, кровомщение? — переспросил он. — Попросту говоря, око за око. Герцог пользуется этим старым добрым словом, чтобы показать мне, сколь решительно он настроен.

— Вы предлагали мир, — Питтер усмехнулся. — Формальности соблюдены,

— Для ментата ты слишком много болтаешь, — оборвал его Харконнен, а про себя подумал: Скоро придется с ним разделаться. Он уже почти исчерпал свои возможности. Он посмотрел на своего ментата-убийцу, обратив внимание на особенность, которая сразу бросалась в глаза посторонним: глубоко посаженные глаза, синие на синем, совсем без белков.

Питтер осклабился, словно нацепил на себя маску паяца.

— Но, барон! Мир в самом деле не видывал мести более изощренной! Какой тонкий план: вынудить Лето поменять Каладан на Дюну и не оставить ему никакой лазейки, потому что это приказ Императора!

— Тебя сегодня несет, Питтер, — ледяным тоном произнес барон.

— Но ведь я счастлив, мой барон! Тогда как вы… вас просто мучает зависть.

— Питтер!

— Ага, барон! Вам завидно, что это не вы так все красиво придумали!

— Когда-нибудь я придушу тебя, Питтер.

— Несомненно, барон, несомненно. Но я думаю, это вы всегда успеете сделать.

— Чем ты объелся сегодня, Питтер, веритой или семутой?

— Барона удивляет, когда ему бесстрашно говорят правду, — лицо Питтера забавно нахмурилось. — Ах, ах! Но, барон, я ментат и все равно узнаю, когда вы подошлете ко мне палача. Вы будете держать меня, пока я полезен. Убрать меня раньше — значит проявить расточительность. Ведь я еще кое-что могу! А на этой милой планетке, Дюне, все мы научились экономить. Верно, барон?

Барон продолжал не отрываясь смотреть на Питтера.

Фейд-Рота заерзал в кресле. Два сварливых придурка, подумал он. Мой дядя не умеет спокойно разговаривать со своим ментатом — обязательно они сцепятся. Делать мне больше нечего, как слушать их препирательства.

— Фейд, — обратился к нему барон, — когда я позвал тебя сюда, я сказал, чтобы ты слушал и мотал на ус. Ты мотаешь на ус?

— Да, дядя, — он постарался, чтобы его голос звучал должным образом — почтительно-подобострастно.

— Иногда я просто не понимаю Питтера. Мне, например, больно делать такие вещи, а ему… Клянусь, он просто наслаждается. Лично я очень опечален судьбой нашего бедного Лето. Скоро доктор Юх нанесет свой предательский удар, и с родом Атрейдсов будет покончено… Конечно, Лето узнает, чья рука направляла доктора и… это будет ужасно.

— А почему бы вам не приказать доктору взять и без лишних разговоров всадить герцогу кинжал между ребер? — спросил Питтер. — Вы тут толкуете о жалости…

— Герцог должен знать, что это я решаю его судьбу. И остальные Великие Дома тоже. Это заставит их призадуматься. А я на время получу свободу действий. Увы, необходимость этого шага очевидна, хотя это вовсе не значит, что он мне нравится.

— Свободу действий, — ухмыльнулся Питтер. — Император и так не спускает с вас глаз. Вы действуете слишком отчаянно. Когда-нибудь Император пришлет легион-другой своих сардукаров к нам на Гиду Приму, и от барона Владимира Харконнена ничего не останется.

— А ты бы этому порадовался, да, Питтер? Ты с удовольствием бы смотрел, как полки сардукаров грабят мои города и громят этот замок? Честное слово, как бы порадовался!

— Зачем барон говорит такие слова? — прошептал Питтер.

— Ты хотел бы быть башаром и командовать ими, — продолжал барон. — Ты ведь любишь боль и страдания! Возможно, я поторопился, пообещав тебе кое-что на Аракисе.

Питтер встал и забавной подпрыгивающей походкой подошел к Фейд-Роте. Юноша беспокойно посмотрел на него. В комнате повисла напряженность.

— Не надо шутить с Питтером, барон, — сказал Питтер. — Вы пообещали мне леди Джессику. Вы мне ее обещали.

— Зачем она тебе, Питтер? Мучать?

Питтер молча смотрел на него.

Фейд-Рота отъехал со своим креслом-поплавком в сторону.

— Дядя, может, мне лучше уйти? Вы сказали…

— Ты слишком нетерпелив, мой милый Фейд-Рота, — занавески, за которыми стоял барон, колыхнулись. — Потерпи, Фейд, — он снова обратился к ментату: — А что с наследником герцога, Полем, дорогой Питтер?

— Когда ловушка захлопнется, он тоже будет в ваших руках, барон.

— Я совсем не об этом. Не угодно ли тебе припомнить, как ты предсказывал, будто эта ведьма из Бен-Джессерита родит герцогу дочку? Похоже, ты ошибся, ментат?

— Я не часто ошибаюсь, барон, — сказал Питтер, и в его голосе впервые послышался страх. — Согласитесь, я ошибаюсь не часто. Вы сами знаете, эти бен-джессеритки рожают в основном девочек. Даже у супруги Императора одни дочки.

— Дядя, — вмешался Фейд-Рота, — вы сказали, сегодня будет что-то важное для меня…

— Послушайте-ка моего племянника! — воскликнул барон. — Он, кому предстоит управлять Великим Домом Харконненов, не умеет управлять собой, — барон пошевелился, и по занавеске пробежала тень. — Ладно, Фейд-Рота Харконнен, я вам объясню. Я пригласил тебя сюда, чтобы ты немножко набрался ума. Наблюдал ли ты за нашим славным ментатом? Ты должен бы кое-что вынести из нашего сегодняшнего разговора.

— Но, дядя…

— Ведь наш Питтер один из лучших ментатов, ты согласен, Фейд?

— Да, но…

— А! Конечно же «но»! Но он ест слишком много пряностей, он лопает их, как семечки. Посмотри на его глаза! Он выглядит словно вчера с Аракиса. Прекрасный ментат, но — слишком эмоционален, склонен погорячиться. Очень хороший ментат, но — все-таки может ошибаться.

Питтер заговорил глухим голосом:

— Вы позвали меня сюда, чтобы публично унизить, барон?

— Унизить тебя? Тебе следовало бы знать меня получше. Я просто хотел продемонстрировать своему племяннику, что возможности ментата ограничены.

— Вы собираетесь дать мне отставку?

— Отставку, тебе? Ну, Питтер, где же я найду другого ментата, такого же ядовитого и хищного?

— Там же, где нашли меня, барон.

— Возможно, возможно. Больно уж ты стал неуравновешенным. И эти пряности, которые ты без конца пожираешь!

— Мои слабости вас разоряют, барон? Вы против них что-то имеете?

— Мой дорогой Питтер! Твои слабости лишь привязывают тебя ко мне. Как же я могу что-то иметь против них? Я просто хочу показать тебя своему племяннику со всех сторон.

— Значит, меня показывают? Может, мне сплясать? Может, мне продемонстрировать славному Фейд-Роте все, на что я способен?

— Именно. Скажут плясать, будешь плясать. А пока помолчи, — он перевел взгляд на племянника и отметил, что его полные, чуть оттопыренные губы — фамильная черта Харконненов — удивленно поджались. — Это называется ментат, Фейд. Это существо тренируют и натаскивают на выполнение определенных задач. Однако нельзя пренебрегать тем, что ментат заключен в человеческое тело. Это очень существенная деталь. Иногда мне кажется, что наши предки, с их думающими машинами, были на правильном пути.

— По сравнению со мной все машины — детские игрушки, — фыркнул Питтер. — Даже вы, барон, думаете лучше этих машин.

— Возможно. Так, значит… — барон глубоко вздохнул и рыгнул. — Теперь, Питтер, ты расскажешь моему племяннику подробности нашей военной компании против Дома Атрейдсов. Покажи нам, на что способен ментат, если тебе так хочется.

— Я вас предупреждал, барон, что нельзя доверять эту информацию такому юнцу. Мои наблюдения за…

— С этим я сам разберусь. Ты получил приказ, ментат. Действуй, покажи нам одну из твоих многочисленных способностей.

— Пусть так, — ответил Питтер. Он выпрямился, выказав вдруг необыкновенное достоинство, что, впрочем, больше походило на очередную маску, под которой он желал скрыть истинные чувства. — Через несколько стандартных среднекосмических дней герцог Лето со всей своей свитой и имуществом погрузится на транспортный лайнер Гильдии и стартует в направлении Аракиса. Вероятнее всего, Гильдия доставит их в город Аракин, а не в принадлежавший нам Картаг. Ментат герцога, Суфир Хайват, придет к выводу, что Аракин легче защищать.

— Слушай внимательно, Фейд, — вмешался барон, — слушай и запоминай, как строятся планы внутри планов.

Фейд-Рота кивнул, а про себя подумал: Главное не в том. А в том, что старый хищник наконец посвятил меня в свои тайны. Пожалуй, он и в самом деле хочет сделать меня своим наследником.

— Существует несколько равновероятных возможностей, — продолжал Питтер. — Я исхожу из того, что Дом Атрейдсов собирается прибыть на Аракис. Однако мы не должны исключать и того, что герцог мог заключить контракт с Гильдией на доставку его в какое-нибудь безопасное место за пределы Системы. Некоторые Дома в подобных обстоятельствах предпочитают изгнание — берут с собой фамильное ядерное оружие, силовые щиты и бегут из Империи.

— Герцог слишком горд для этого, — сказал барон.

— Но вероятность существует, — ответил Питтер. — Однако конечный результат нас и в том и в другом случае устраивает.

— Ничего подобного, — взревел барон. — Я успокоюсь, только когда он умрет, а его род прервется.

— Скорее всего, так и будет. Когда Дом собирается уйти в изгнание, обычно делаются определенные приготовления. Герцог ничего подобного не делал.

— Ну, ладно, — вздохнул барон, — продолжай, Питтер.

— Прибыв в Аракин, герцог с семьей займет помещение резиденции, где до недавнего времени жили граф и леди Фенринг.

— Спекулянтский посол, — хмыкнул барон.

— Какой посол? — спросил Фейд-Рота.

— Ваш дядя шутит. Он назвал графа Фенринга спекулянтским послом, подчеркивая факт, что Император заинтересован в процветании спекулянтов и контрабандистов на Аракисе.

Фейд-Рота озадаченно посмотрел на дядю:

— Почему?

— Учись шевелить мозгами, Фейд, — пробурчал барон. — Как же может быть иначе, если Космическая Гильдия не подконтрольна Императору? Как нам внедрять наемников и шпионов?

Фейд-Рота выдохнул почти беззвучно:

— А-а-а…

— В резиденции приготовлено несколько сюрпризов для герцога, — продолжал Питтер. — Предполагается покушение на жизнь Атрейдса-наследника. Покушение должно быть успешным.

— Питтер, — снова встрепенулся барон, — ты полагаешь…

— Я полагаю, что не исключаются случайности. Но покушение должно состояться.

— Какая жалость, у мальчика, наверное, такая мягкая, круглая попка… — задумчиво сказал барон. — Но ничего не поделаешь. Для нас он гораздо опаснее своего отца: эта ведьма научила его всяким штукам. Проклятая баба! Хорошо, продолжай, Питтер.

— Хайват будет уверен, что мы внедрили к ним своего агента. Под подозрением, конечно, окажется доктор Юх, который и есть наш агент. Но Хайват наведет справки и узнает, что Юх — выпускник школы Сак, а значит, он прошел Императорскую проверку, то есть имеет право лечить самого Императора. Императорская проверка — это основа Империи. Нельзя снять с посвященного Императорскую клятву, его можно только убить. Однако, как кто-то мудрый заметил, с помощью правильно выбранной точки опоры можно перевернуть планету. Мы нашли точку и сумели повлиять на доктора.

— Как? — восхищенно выдохнул Фейд-Рота. Всем известно, что невозможно соблазнить человека, прошедшего Императорскую проверку!

— В другой раз, — сказал барон. — Излагай далее, Питтер.

— Чтобы отвлечь внимание Хайвата от Юха, мы внушим ему весьма необычные подозрения. Появятся некоторые факты, которые заставят Хайвата заподозрить ее.

— Ее? — переспросил Фейд-Рота.

— Леди Джессику, — пояснил барон.

— Не перебивайте меня, — Питтер нахмурился. — Пока Хайват будет занят леди Джессикой, мы отвлечем его внимание волнениями в нескольких пограничных городах, которые вскоре будут подавлены. У герцога возникнет убеждение, что он наконец в безопасности. И вот тогда мы даем сигнал Юху и вводим в действие наши основные силы… гм…

— Продолжай. Расскажи ему все, — приказал барон.

— Мы переходим в наступление, усилив наши войска легионами сардукаров, переодетых в харконненскую форму.

— Сардукаров? — поперхнулся Фейд-Рота. Ему стало нехорошо при мысли о грозной императорской гвардии, безжалостных убийцах, фанатично преданных Падишаху-Императору.

— Теперь ты видишь, как я доверяю тебе, Фейд, — сказал барон, — Ни полслова из этого не должно дойти до Великих Домов. Иначе вся Ассамблея объединится против Дома Императора и начнется полный хаос.

— Наконец, самое главное, — продолжил свой рассказ Питтер. — Дом Харконненов, сделав за Императора грязную работу, получает в качестве вознаграждения некоторые преимущества. Это опасные преимущества, но если ими правильно воспользоваться, они могут обеспечить Дому Харконненов большее состояние, чем у любого другого Дома в Империи.

— Ты даже не можешь себе представить, Фейд, о каких деньгах тут идет речь. Такое тебе и не снилось. Прежде всего, постоянное членство в совете директоров АОПТ.

Фейд-Рота кивнул. Деньги — это серьезно. Компания АОПТ — прямая дорога к неслыханному богатству. Благородный Дом, входящий в совет директоров, может черпать из сундуков компании столько, сколько захочет. А сами директора представляют собой реальную политическую власть в Империи. Они могут выбирать, на чью сторону им встать — Императора или Ассамблеи.

— Далее. Герцог Лето может попытаться сбежать к вольнаибам — на границе с пустыней есть несколько небольших поселений. Или захочет спрятать там свою семью. Но этот путь перекрыт одним из агентов Его Величества — императорским планетологом. Можете запомнить его имя — Каинз.

— Фейд обязательно запомнит, — сказал барон. — Давай дальше.

Питтер пожал плечами.

— Если все пойдет, как намечено, то в этом стандартном году Дом Харконненов получит протекторат над Аракисом. Ваш дядя делает на это большую ставку. Аракисом будет управлять его ставленник.

— То есть дополнительная прибыль, — сообразил Фейд-Рота.

— Именно, — подтвердил барон и подумал: И не только. Аракис уже почти наш. Мы его приручили, если не считать нескольких банд вольнаибов, которые прячутся в пустыне, и спекулянтов-контрабандистов, для которых Аракис стал как дом родной.

— Великие Дома узнают, что Атрейдсов погубил барон, — продолжал Питтер. — Они должны об этом узнать.

— И узнают, — барон хохотнул.

— Вся прелесть в том, что герцог Лето тоже об этом узнает. Он уже сейчас об этом догадывается. Чувствует, то ему приготовлена ловушка.

— Да, герцог Лето… — в голосе барона прозвучала печаль, — он, конечно, мог бы, но… какая жалость!

Барон отодвинул глобус Аракиса. Занавески качнулись, и из-за них показалась громоздкая туша. Черная мантия слегка топорщилась там, где к телу крепились небольшие поплавковые генераторы. Барон весил двести стандартных килограммов, а его тонкие ножки могли выдержать не больше пятидесяти.

— Я проголодался, — сказал он, вытер унизанной кольцами рукой оттопыренные губы и уставился заплывшими глазами на Фейд-Роту. — Распорядись об обеде, дорогой племянник. После таких разговоров следует хорошенько поесть.