Когда мой отец, Падишах-Император, услышал о смерти герцога Лето и об обстоятельствах, при которых это случилось, он впал в ярость. Никогда прежде мы не видели его в таком гневе, Он обвинял мою мать, кричал о заговоре, вынудившем его посадить на трон бен-джессеритку. Он обвинял Гильдию и старого злодея-барона. Он обвинял всех, кто попадался ему на глаза, даже меня, говоря, что я ведьма и ничуть не лучше всех остальных. Когда я попробовала успокоить его, сказав, что случившееся вполне закономерно и объясняется обычным инстинктом самосохранения, которым руководствуются все правители, начиная с глубокой древности, он рассмеялся мне в лицо и спросил, не считаю ли я его беспомощным трусом. Я видела, что его смятение вызвано не столько смертью герцога, сколько самим фактом убийства особы королевской крови. Сегодня, оглядываясь назад, я думаю, что моего отца тревожило некое предчувствие: ведь его род и род Муад-Диба происходил от одних предков.

— Теперь Харконнену придется убить Харконнена, — прошептал Поль.

Он проснулся незадолго до наступления ночи и сидел на полу темного, герметично закрытого влаготента. Бормоча себе под нос, он слышал, как шевельнулась в своем углу мать, спавшая у противоположной стенки.

Поль мельком бросил взгляд на индикатор — табло с показаниями подсвечивалось фосфорными трубками.

— Похоже, дело к ночи, — сказала Джессика. — Может, поднимешь шторки?

Поль уже отметил, что в последние несколько минут ее дыхание изменилось — значит, она просто молча лежала в темноте, пока не убедилась, что он проснулся.

— Это ничего не даст, — ответил он. — Прошла буря, и тент засыпало песком. Сейчас я начну нас откапывать.

— От Дункана по-прежнему никаких известий?

— Никаких.

Поль рассеянно потер герцогский перстень на большом пальце и вдруг ощутил такую ненависть к планете, на которой Харконнены убили его отца, что его всего передернуло.

— Я слышала, когда началась буря.

Это небрежно брошенное замечание почему-то его успокоило. Мозг сосредоточился на буре, начало которой он видел через прозрачный полог влаготента: как слюни изо рта дебила потекли по равнине песчаные ручейки, небо избороздили вихри… Скала с острой вершиной на его глазах превратилась в пологий бурый холм. Песок заполнял низину, небо словно заляпали холодной жидкой кашей, и влаготент погрузился во тьму.

Скрипнули под давлением песчаной массы распорки, и наступила тишина, изредка нарушаемая похрипыванием сноркера, засасывающего с поверхности воздух.

— Попробуй включить приемник, — сказала Джессика.

— Без толку, — ответил он.

Нащупав около шеи трубку влагоуловителя, он втянул в рот теплую жидкость. При этом Поль подумал, что стал настоящим аракианцем — перешел на «восстановленную воду», выработанную из его собственных выделений. Она была пресной и безвкусной, но хорошо освежала горло.

Джессика услышала, что Поль пьет, и всей кожей почувствовала мягкий, облегающий влагоджари. Но она отогнала от себя мысль, что надо бы тоже утолить жажду. Принять эту мысль — значит смириться с Аракисом, смириться с ужасной необходимостью экономить все, что содержит хоть каплю влаги. Во влагоприемные карманы тента, прошелестев, стекли несколько капелек — в воздухе, который они выдыхали, тоже был водяной пар.

Если бы она могла снова заснуть!

Но в сегодняшнем дневном сне был эпизод, при воспоминании о котором она вздрогнула. Она сидит, склонившись над песчаной рекой, и видит написанное кем-то имя — «Герцог Лето Атрейдс». Слова расплываются в текучем песке, она пробует их восстановить, но не успевает она дописать последнюю букву, как первая опять исчезает…

Кажется, что песок никогда не остановится.

Сон переходит в рыдания — она плачет все громче и громче. Нет, это не ее рыдания — каким-то уголком сознания она понимает, что это скорее плач ребенка. И даже не ребенка — новорожденного младенца. Некая женщина, лица которой ее память не сохранила, медленно уходит прочь.

Моя мама, думает Джессика. Моя неизвестная мама. Бен-джессеритка, которая родила меня и отдала Сестрам, так ей было приказано. Была ли она рада избавиться от харконненского ребенка?

— Вот на что мы поставим — на пряности. Вот их уязвимое место! — сказал Поль.

Как он может сейчас думать о нападении? удивилась Джессика. Планета полна пряностей. Как они могут быть уязвимым местом?

Из своего угла она слышала, как возится в глубине палатки Поль, как он тащит вещмешок к выходу.

— На Каладане главным было наше господство на море и в воздухе, — отозвался Поль. — Здесь — господство в пустыне. Вольнаибы — вот в кого все упирается.

Голос доносился от входной диафрагмы. Бен-джессиритская выучка помогла ей заметить в его тоне обращенный к ней горький упрек.

Всю жизнь в нем возбуждали ненависть к Харконненам, думала она. А теперь оказалось, что он сам Харконнен … из-за меня. Как же мало он знает обо мне! Я была для герцога единственной женщиной. Все, что было для него дорого, стало дорогим и для меня. Его жизнь стала моей жизнью. Ради него я пренебрегла даже приказами Бен-Джессерита!

Под рукой Поля вспыхнула лампочка. Палатка осветилась зеленоватым светом. Поль на четвереньках подполз к выходу. Его влагоджари был отрегулирован для работы в открытой пустыне: лоб плотно закрыт капюшоном, во рту и ноздрях — фильтры. Только темные глаза оставались незащищенными — узкая полоска лица, которое на мгновение обернулось к ней.

— Подготовься к выходу, — указал Поль. Из-за фильтра его голос звучал глуховато.

Джессика натянула маску и начало подгонять капюшон, наблюдая, как Поль вскрывает выходной герметик.

Он разорвал диафрагму. Заскрипел песок, и прежде чем Поль успел включить статический уплотнитель, налипшие на стенку песчинки струйкой просыпались в палатку. В песчаной стене появилось отверстие, расширявшееся по мере того, как уплотнитель раздвигал песок в стороны. Поль скользнул в отверстие, и она услышала, как он протискивается наверх.

Интересно, что нас там ждет, размышляла Джессика. Харконненские солдаты и сардукары — эта опасность нам известна. А другие опасности, о которых мы даже не подозреваем?

Она подумала об уплотнителе и о других странных приспособлениях, оказавшихся в вещмешке. Каждое из них представилось ей теперь знаком этих неведомых опасностей.

Она почувствовала, как горячий воздух, проникший снаружи, с раскаленной песчаной поверхности, коснулся ее незащищенных респиратором щек.

— Подай мне мешок, — негромко сказал Поль. В его голосе слышалась тревога.

Она послушно потянулась к мешку и подтащила его за лямки к выходу, слушая, как булькает вода во флягах-литровках. Потом выпрямилась и увидела на фоне звезд лицо Поля.

— Есть, — Поль нагнулся и вытянул мешок на поверхность.

Теперь она видела только черное, все в звездах, круглое пятно. Звезды были нацелены на нее, словно светящиеся острия копий. Вдруг черный круг прочертили яркие полосы — поток метеоритов. Небо сразу сделалось похожим на тигровую шкуру. Она решила, что это дурное предзнаменование, ей казалось, будто они прожигают ее насквозь, оставляя в теле дымящиеся раны. Джессика содрогнулась при мысли о том, что за их головы уже назначено вознаграждение.

— Скорее, — торопил ее Поль. — Я сейчас начну демонтировать влаготент.

Песчаный дождик посыпался на ее левую руку. Интересно, сколько нужно песка, чтобы рука сломалась, мелькнуло у нее в голове.

— Тебе помочь?

— Не надо.

Джессика смочила слюной пересохшее горло и скользнула в отверстие. Сжатый статическим зарядом песок заскрипел под руками. Поль нагнулся и подал ей руку. Она встала рядом с ним на ровном песке освещенной звездами пустыни и огляделась вокруг. Песок заполнил низину почти до краев, черные отвесные склоны плато казались теперь пологими. Она напрягла свое натренированное внимание, обшаривая и ощупывая взглядом горизонт.

Возня каких-то мелких зверюшек.

Птицы.

Обвал песчаного козырька и слабый писк засыпанного тушканчика.

Поль демонтировал влаготент и вытянул его через отверстие наружу.

В обманчивом свете звезд казалось, что каждая тень таит опасность. Джессика вгляделась в темноту.

Темнота пробуждает первобытные воспоминания, думала она. Ты слышишь, как заливаются псы, как кричит охотник, науськивающий их на твоих далеких предков, таких далеких, что об этом помнят только самые примитивные клетки твоего тела. В темноте видят уши. Видят ноздри.

Подошел Поль.

— Дункан сказал, что если он попадется, то сможет продержаться только… примерно до этого времени.

Он взвалил на спину вещмешок, направился к скалам и вскарабкался на уступ, чтобы осмотреть расстилавшуюся перед ним пустыню.

Джессика машинально последовала за ним, мысленно отметив, что теперь будет жить интересами своего сына.

Отныне скорбь моя сделалась тяжелее, чем все пески мира. Мир для меня опустел, в нем не осталось ничего, кроме единственного, самого древнего желания — прожить завтрашний день. Теперь я живу только ради юного герцога и его сестры, которая еще не появилась на свет.

Она полезла на скалу, где стоял Поль, чувствуя, как проседает под ногами песок.

Поль смотрел в сторону северного склона плато, изучая дальние утесы.

Контур далекой скалы походил в свете звезд на старинный крейсер или линкор. Вытянутые обводы поднимались на невидимой волне, чуть выше угадывалась параболическая антенна, наклоненные немного назад трубы и широкая корма.

Чуть выше черного силуэта взорвалось оранжевое пламя, а снизу, по направлению к вспышке, темноту прорезал лиловый сверкающий луч.

А вот еще один лиловый луч!

И еще одна оранжевая вспышка!

Зрелище было завораживающим, оно напоминало старинное морское сражение с трассирующими пулями и снарядами.

— Огненный столб, — прошептал Поль.

Над дальними скалами, словно чьи-то глаза, загорелись красные кольца. Лиловые лучи пропарывали небо вдоль и поперек.

— Лазерные орудия и реактивные гранаты, — сказала Джессика.

Слева от них поднялась над горизонтом пыльно-красная первая луна, и вдалеке они увидели удаляющуюся бурю— песчаные смерчи, змеясь, убегали в глубь пустыни.

— Уверен, что это харконненские махолеты. Охотятся за нами, — отозвался Поль. — Они выжигают все так, словно… словно делают дезинфекцию… словно хотят уничтожить клопиное гнездо.

— Вернее, гнездо Атрейдсов, — поправила Джессика.

— Нужно поискать укрытие. Мы пойдем на юг и попытаемся спрятаться среди скал. Если они настигнут нас на открытом месте… — он отвернулся и подтянул лямки. — Они уничтожают все, что движется.

Он ступил на карниз и в то же мгновение услышал низкое гудение заходящей на посадку воздушной машины и увидел темные силуэты махолетов над своей головой.