…А припев у этой песни такой: «Юх, Юх, сто тысяч смертей тебе, Юх!»

Через неплотно закрытую дверь Джессика проскользнула в комнату с желтыми стенами. Слева от нее стоял невысокий диван с черной спинкой и два пустых книжных шкафа, рядом с ними — покрытая пылью бочкообразная канистра для воды. Справа — письменный стол и несколько стульев. Три таких же пустых книжных шкафа отгораживали вторую дверь. У окна, спиной к ней, застыл доктор Юх и глядел куда-то вдаль.

Джессика сделала еще несколько шагов. Посмотрела на измятый сюртук Юха с белым пятном у левого локтя. Со спины доктор казался деревянным, как палка, на которую забавы ради накинули старые черные тряпки. Живой выглядела только массивная голова с копной черных как смоль волос, перехваченных серебряным кольцом школы Сак.

Она снова оглядела комнату и не обнаружила никаких следов своего сына. Но она знала, что дверь справа ведет в маленькую спальню, которую Поль облюбовал для себя.

— Добрый день, доктор Юх. А где Поль?

Юх кивнул, словно в подтверждение своим мыслям, и, не отрываясь от окна, безучастным голосом произнес:

— Твой сын устал, Джессика. Я отправил его в соседнюю комнату отдыхать.

Вдруг, стряхнув оцепенение, он обернулся так резко, что свисавшие из-под носа усы взметнулись, как два черных крылышка.

— Простите меня, миледи! Я так далеко унесся в своих мыслях, что… У меня просто сорвалось!

Она улыбнулась и успокаивающим жестом подняла руку. На мгновение ей показалось, что он упадет на колени.

— Ну, ну, Веллингтон.

— Я назвал вас по имени… я совсем не думал…

— Мы знаем друг друга уже шесть лет. Этого вполне достаточно, чтобы позволить себе обходиться без формальностей — в частной беседе.

Юх вымученно улыбнулся и подумал: Похоже, сработало. Теперь, если мое поведение покажется ей странным, она припишет это смущению. Она решит, что видит меня насквозь, и не станет докапываться до сути.

— Я… вы знаете… совершенно погрузился в себя, а когда я так отвлекаюсь, мне становится вас особенно жалко… Джессика.

— Жалко меня? Почему?

Юх пожал плечами. Он уже давно догадался, что Джессика не умеет видеть всю правду, как его Вана. Поэтому безопаснее всего было быть с ней правдивым, но не до конца.

— Вы же видите, что это за место, миле… Джессика, — он споткнулся, произнося ее имя, и продолжил: — Совершенная глушь по сравнению с Каладаном. А люди! Когда мы проезжали через город, местные бабы просто ныли в голос. А как они на нас смотрят!

Она скрестила руки, обхватив себя за плечи, и почувствовала на груди холодок ай-клинка — по слухам, он делался из зуба песчаного червя.

— Просто мы кажемся им странными — другие люди, другие обычаи. Они, кроме Харконненов, никого не знали, — она посмотрела мимо него в окно. — Что вас там так привлекло?

Юх снова повернулся к окну.

— Люди.

Джессика подошла к окну, чтобы посмотреть, что же так заняло внимание доктора. Слева, перед домом, в ряд росли двадцать пальм. Земля под ними была чисто выметена. Невысокий забор отделял их от дороги, по которой то и дело проходили люди, закутанные в длинные одежды. Джессика отметила легкое дрожание воздуха между дорогой и ею — силовой щит замка — и принялась рассматривать толпу, недоумевая, что же такое углядел в них Юх.

Кое-что начало проясняться. Она задумчиво приложила руку к щеке. Все, кто шли мимо, обязательно бросали взгляд на пальмы! В этих взглядах она читала зависть, иногда — ненависть, а иногда — надежду. Каждый прохожий как-то выражал свое отношение к этим деревьям.

— Знаете, о чем они думают? — спросил Юх.

— Вы умеете читать мысли?

— Такие мысли — да. Они смотрят на деревья и думают: «Это сто человек». Вот что они думают.

Джессика озадаченно посмотрела на него:

— Почему?

— Это финиковые пальмы. Одной такой пальме требуется в день сорок литров воды. А человеку — только восемь. Вот и получается, что каждая пальма — это пять человек. Здесь двадцать пальм. Значит — сто человек.

— Но некоторые из них смотрят на деревья с надеждой?

— Они просто надеются, что, несмотря на уход, пальмы засохнут.

— Мы слишком предвзято смотрим на эту планету, — возразила Джессика. — Она ведь не только опасна, она многое сулит нам. Пряности помогут нам стать богачами. А когда у нас будут деньги, мы сможем сделать этот мир таким, каким пожелаем.

Про себя она рассмеялась: Кого я стараюсь убедить?! Добродушное настроение как рукой сняло.

— Но безопасность нам купить не удастся, — сказала она вслух.

Юх отвернулся, пряча от нее лицо. О, если бы я мог ненавидеть этих людей так же сильно, как я люблю их! Своими манерами Джессика во многом напоминала его Вану. Хотя в этом была и оборотная сторона: это сходство только подстегивало его решимость. Коварство Харконненов было поистине дьявольским! Возможно, что Вана еще жива. Он должен знать наверняка.

— Не беспокойтесь о нас, Веллингтон, — продолжала Джессика. — В конце концов, это не ваши, а наши проблемы.

Она думает, что я о ней беспокоюсь! Он зажмурился, сдерживая слезы. Конечно, беспокоюсь. О, я еще останусь один на один с бароном, после того как сделаю это черное дело. Я расквитаюсь с ним тогда, когда он будет наиболее беззащитен, — когда он будет торжествовать победу!

Он вздохнул.

— Не потревожу ли я Поля, если только взгляну на него? — спросила Джессика.

— Ничуть. Я дал ему снотворное.

— Как он перенес перемену обстановки?

— Все в порядке, только чуточку переутомился. Он слегка возбужден, но какой пятнадцатилетний мальчик смог бы оставаться спокойным в такой обстановке? — Юх прошел к двери и открыл ее. — Он здесь.

Джессика последовала за ним и заглянула в затемненную комнату.

Поль лежал на узкой кушетке, одна рука под головой, другая скрыта под тонким одеялом. Сквозь щели в жалюзи пробивался свет и сплетал на его лице и подушке замысловатый узор из теней.

Она смотрела на сына, разглядывая овал его лица, так похожий на ее собственный. Но волосы — черные и взъерошенные — герцога. Серо-зеленые глаза скрыты длинными ресницами. Джессика улыбнулась, чувствуя, что страх отступил. Она задумалась над тем, как явно проявляется в мальчике пересечение наследственных линий. Ее — в контуре лица и разрезе глаз, а герцога — в угловатых, почти грубых чертах, уже отчетливо наметившихся в мальчишеском лице.

Она вдруг подумала, что это поразительно напоминает химическую реакцию: конечный продукт является следствием долгого тщательного отбора редких элементов… Ей вдруг захотелось встать перед спящим сыном на колени, взять его на руки, но она не решилась это сделать в присутствии Юха. Отступив назад, она тихо притворила за собой дверь.

Юх уже вернулся к окну, не в силах видеть, как Джессика смотрит на сына. Почему Вана не родила мне ребенка? — спрашивал он себя. Как врач, я знаю, что никаких физиологических препятствий для этого не было. Наверное, какие-то соображения Бен-Джессерита? Может, ей было приказано служить иным целям? Каким? Она, несомненно, любила меня…

Впервые он поймал себя на мысли, что он сам мог быть частью таинственного и запутанного замысла.

Джессика подошла к нему и сказала:

— Какая удивительная безмятежность в спящем ребенке!

Он механически ответил:

— Если бы взрослые умели так расслабляться…

— Да.

— Когда мы это утрачиваем? — пробормотал он.

Джессика взглянула на него, уловив странность интонации, но все ее мысли были заняты Полем: она размышляла, чему его еще следует подучить, думала об особенностях их новой жизни, столь отличной от той, которую она мечтала уготовить ему.

— Да, конечно, утрачиваем, — рассеянно ответила она.

Она посмотрела в окно. Справа горбатился холм, поросший истрепанными ветром кустами — пыльные листья и сухие корявые ветки. Слишком темное небо висело над холмом, точно клякса, а молочный свет аракианского солнца придавал всему серебристый отблеск — как у ай-клинка, скрытого на ее груди.

— Какое темное небо, — заметила Джессика.

— Это от недостатка влаги, — ответил доктор Юх.

— Опять вода! Всюду, куда ни глянь, сталкиваешься с проблемой воды.

— Это самая большая загадка Аракиса.

— Почему ее так мало? Ведь есть же здесь вулканические породы. Я могла бы назвать еще целую дюжину источников энергии. Наконец, есть полярные льды! Считается, что в пустыне пробурить нормальные скважины невозможно — бури и зыбучие пески уничтожат любое оборудование, если только песчаные черви не сделают этого раньше. Но почему никогда и нигде не находили вообще никаких следов воды? Но настоящая загадка, Веллингтон, это колодцы, которые бурят в низинах. Вы читали об этом?

— Сперва тоненький ручеек, а потом — ничего, — ответил Юх.

— Именно так, Веллингтон, и это-то непонятно. Вода появляется, но тут же пересыхает. И больше никогда не появляется вновь. И так каждая новая скважина — тонкая струйка, а потом — все. Неужели никто не пытался понять, в чем тут дело?

— В самом деле занятно. Вы предполагаете, круговорот происходит с помощью какого-то живого природного организма? Может, это видно по образцам грунта?

— Что видно? Проявления растительной или животной жизни? Но кто будет этим заниматься? — она снова поглядела на холм. Вода останавливается, потому что ее что-то закупоривает. Я так думаю.

— Возможно, все уже давно известно. Просто Харконнены перекрыли все источники информации. У них были свои причины для этого.

— Какие причины? А, атмосферная влажность? Конечно, ее немного, но она есть. Ведь это она основной источник воды на планете, это она оседает в воздушных ловушках и конденсаторах. Она ведь откуда-то берется?

— Полярные льды?

— Холодный воздух содержит мало влаги, Веллингтон. Харконнены всегда держали эти сведения в тайне, хотя я не уверена, что они напрямую связаны с пряностями.

— Уж конечно, тут без Харконненов не обошлось. Возможно, мы… — он осекся, заметив, как она смотрит на него. — Что-то не так?

— Как вы произносите… «Харконнены»! Даже в голосе моего герцога нет столько яда, когда он произносит это ненавистное имя. Я не знала, Веллингтон, что у вас есть личные основания их ненавидеть.

Великая Мать! Я возбудил ее подозрения! Теперь мне нужно стараться использовать все штуки, которым меня обучила Вана. Спасение только в одном — говорить правду и только правду, насколько это возможно.

— Вы не знали, Джессика, что моя жена, моя Вана… — он замолчал, показывая, что не может говорить из-за комка, вставшего в горле. Потом он выдавил: — Они…

Слова, казалось, застряли внутри. Его охватила паника. Он закрыл глаза, стараясь побороть страх, и стоял так до тех пор, пока не почувствовал легкого прикосновения к своей руке.

— Простите, — сказала Джессика. — Я не хотела бередить старые раны. И подумала: О, звери! Его жена была бен-джессериткой, видно по нему. Наверняка эти мерзавцы убили ее. Вот и еще одна жертва Харконненов, связанная с Атрейдсами общей для них жаждой мести.

— Извините меня. Я не могу говорить об этом, — он открыл глаза, придав своему лицу выражение глубокой скорби. По крайней мере, в этом он не лгал.

Джессика внимательно рассматривала его, изучая впалые щеки, глубокие темно-карие глаза, вислые усы над лиловатыми губами и узкий подбородок. Она видела, что морщины, избороздившие его щеки и лоб, происходят не столько от возраста, сколько от страдания. Ее охватило теплое чувство к старому доктору.

— Мы виноваты перед вами, Веллингтон, что привезли вас в такое опасное место.

— Я приехал сюда добровольно, — ответил он. И это было правдой.

— Но вся эта планета — большая ловушка Харконненов. Вы не можете не знать об этом.

— Чтобы поймать герцога Лето, одной ловушки мало, — и это тоже была правда.

— Возможно, мне следовало бы рассказать ему об этом, — сказала Джессика. — Он превосходный тактик.

— Мы еще не пустили здесь корни. Вот почему нам тут так неуютно.

— А как легко уничтожить растение, которое не успело пустить корни! — подхватила она. — Особенно когда его сажают во враждебную почву.

— Вы уверены, что почва враждебная?

— В Аракине уже были бунты, когда туземцы услышали, сколько народу привез с собой герцог. Они прекратились только тогда, когда люди узнали, что мы установили новые воздушные ловушки и конденсаторы.

— Воды хватает только-только, чтобы поддержать существование, — согласился Юх. — Если количество воды ограничено, а потребителей становится больше, то цены, естественно, подскакивают и самые бедные умирают. Но герцог справился с этой проблемой. Надеюсь, что бунты не выльются в постоянную враждебность по отношению к нам.

— А охрана? Охрана всюду. И щиты — куда ни глянь, воздух колышется от щитов. Нет, на Каладане мы жили не так.

— Может, все еще станет на свои места.

Но Джессика продолжала не отрываясь смотреть в окно.

— Мне кажется, я чувствую запах смерти. Хайват уже давно сотнями засылал сюда своих агентов. Охрана снаружи — его люди. Носильщики — тоже его люди. Последнее время из казны без всяких объяснений исчезают огромные суммы. Это может значить только одно — нужно давать взятки кому-то высоко наверху, — она покачала головой. — Всюду, где бы ни прошел Суфир Хайват, за ним следуют смерть и обман.

— Вы несправедливы к нему.

— Несправедлива? Да я просто преклоняюсь перед ним! Смерть и обман сейчас наша единственная надежда. Я никогда не строила иллюзий о методах Хайвата.

— Вам следует… занять себя, — предложил Юх. — Тогда у вас не останется времени для подобных…

— Занять! Вы знаете, Веллингтон, на что уходит мое время? Я — секретарша герцога. И благодаря этим занятиям, я каждый день узнаю такое, что мне становится еще страшнее.

Она сжала губы, потом тихо проговорила: — Иногда я думаю, насколько моя бен-джессеритская выучка повлияла на его выбор?

— Что вы имеете в виду? — горечь ее тона обезоружила его, он никогда не видел свою госпожу в таком состоянии.

— Не кажется ли вам, Веллингтон, что из соображений безопасности лучше иметь рядом с собой секретаршу, которая тебя любит?

— Это недостойная мысль, Джессика.

Упрек совершенно искренне сорвался с его губ. Не было никаких сомнений относительно чувств, которые герцог питал к своей наложнице. Только слепец не заметил бы, какими глазами он на нее смотрит.

Она вздохнула:

— Вы правы. Недостойная.

Она снова обхватила себя за плечи, почувствовала, как ай-клинок прижался к ее телу, и подумала о крови, которую он пролил и которую мог бы пролить.

— Очень много крови прольется в ближайшее время. Харконнены не успокоятся, пока не погубят герцога или не погибнут сами. Барон не может забыть, что в Лето течет императорская кровь, а Харконнен — всего лишь титул, купленный у АОПТ. А главное, что не дает ему спать по ночам, — то, что когда-то некий Атрейдс обвинил Харконнена в трусости во время Коринской битвы.

— Старая феодальная распря, — пробормотал доктор Юх. На мгновение его охватила злоба. Эта старая распря поймала его в свою паутину, убила Вану или, что еще хуже, оставила ее мучаться в руках Харконненов до тех пор, пока ее муж не выполнит их приказания. Старая феодальная распря поймала в свои сети его и всех этих людей. По злой иронии судьбы смертельный удар должен быть нанесен на Аракисе, единственном во Вселенной источнике пряностей, пряностей, продляющих людям жизнь, возвращающих здоровье.

— О чем вы думаете, доктор?

— Я думаю о том, что рыночная стоимость пряностей сегодня — шестьсот двадцать солярий за декаграмм. И о том, что можно купить за такие деньги.

— Неужели даже вас, Веллингтон, обуяла жадность?

— Вовсе не жадность.

— А что же?

— Отчаяние, — он пожал плечами. — Помните вкус пряностей, когда вы попробовали их в первый раз?

— Да. Похоже на корицу.

— И каждый раз что-то другое. Никогда не повторяется. Потому что они — это сама жизнь. Ведь каждый раз, когда вы с ней сталкиваетесь, она поворачивается к вам другим лицом. Некоторые считают, что в пряностях главное — запах. Уже один запах возбуждает организм, переводит его в состояние легкой эйфории. И их, так же как жизнь, подделать или синтезировать невозможно.

— Я иногда думаю, что для нас было бы гораздо разумнее уйти в изгнание, — сказала Джессика. — Просто исчезнуть за пределы Империи.

Юх понял, что она его не слушает. Он задумался над ее словами: В самом деле, почему она не заставила его так поступить? Она ведь может уговорить его на все что угодно.

Он быстро заговорил, чтобы поскорее сменить тему:

— Джессика, вы не сочтете дерзостью, если я… задам вам личный вопрос?

Она прислонилась к подоконнику, внезапно ощутив приступ острого беспокойства.

— Конечно, нет. Вы… мой друг.

— Почему вы не заставите герцога жениться на вас?

Она вспыхнула и высоко подняла голову.

— Заставить его жениться? Но…

— Ох, мне не следовало спрашивать!

— Отчего же, — она пожала плечами. — Прежде всего — политические соображения. Пока герцог остается холостым, существует надежда на союз с каким-либо из Великих Домов. Кроме того, — она вздохнула, — заставлять людей, подчинять их своей воле — это противно человеческой природе. В этом есть разрушительное начало. Если бы я его заставила, он… ну, как будто был бы не он.

— Моя Вана сказала бы то же самое, — заметил Юх, и это было правдой. Он прижал руку ко рту и судорожно сглотнул. Никогда он еще не был так близок к тому, чтобы проговориться.

Но Джессика упустила момент. Она словно взорвалась.

— Кроме этого, Веллингтон, в герцоге на самом деле два человека. Одного из них я очень люблю. Он очарователен, остроумен, внимателен, нежен, — словом, все, о чем только может мечтать женщина. Зато другой — холодный, черствый, требовательный, эгоистичный, жестокий и грубый, как зимний ветер. Такой, каким его вылепил его отец, — ее лицо приняло жесткое выражение. — Как бы я хотела, чтобы ужасный старик умер сразу после рождения моего Лето!

Наступило молчание. Было слышно, как в жалюзи шелестит ветерок от вентилятора. Наконец она глубоко вздохнула.

— Герцог прав — в этой половине гораздо уютней, — она обернулась, еще раз осматривая комнату. — Извините меня, Веллингтон, но я хотела еще раз осмотреть все сама, прежде чем распределять помещения.

Он кивнул.

— Конечно. И подумал: Если бы только был способ избежать этого проклятого приказа!

Джессика опустила руки и подошла к двери. Перед тем как выйти, она на мгновение замешкалась. Все время, пока мы говорили, он что-то скрывал, постоянно не договаривал. Конечно, чтобы пощадить мои чувства. Он — хороший человек. Она продолжала сомневаться и уже почти решилась вернуться назад и заставить Юха выложить все начистоту. Но после этого он будет чувствовать себя неловко и поймет, насколько беззащитен передо мной. Нет, я должна больше доверять своим, друзьям.