Я должна лечь спать. Боже, как же мне нужен сон! А ведь его практически не будет, пока мы не доберемся до Нью-Хейвена. Если вообще доберемся, скептически отозвалось мое подсознание, но я отмела это замечание, совершенно бесполезное в нынешней ситуации.

Я мечтала погрузиться в сон: нужно было и избавить разум от страхов и сомнений, и восстановить измученную плоть. Впрочем, я настолько устала, что разум и тело уже начали разделяться.

Знакомое явление. Врачи, солдаты и матери сталкиваются с ним регулярно – я сама испытывала подобное бессчетное количество раз. Затуманенный усталостью разум становится неспособным отвечать на непосредственную опасность и просто слегка тормозит, аккуратно отделяясь от подавляющих его эгоистичных потребностей тела. А когда он хладнокровно отстранится, то может управлять ситуацией, не обращая внимания на эмоции, боль и усталость, принимая необходимые решения, равнодушно отклоняя глупые потребности организма в пище, воде, сне, любви, грусти, заставляя себя работать на пределе своих возможностей.

«Но почему эмоции?» – как в тумане мелькнула мысль. Безусловно, эмоция – это функция разума. И все же, очевидно, она настолько глубоко укореняется в плоти, что подобное отстранение сознания, в свою очередь, подавляет и ее.

Я подумала, что тело возмущает это отстранение. Обделенное вниманием и измученное, оно не позволяет разуму с легкостью вернуться. Часто разделение сохраняется до тех пор, пока наконец не удастся поспать. Когда тело занято тихим, но интенсивным восстановлением, разум, используя извилистые каналы снов, осторожно возвращается обратно в бунтующую плоть и заключает мир. И ты просыпаешься – снова целым.

Но не сейчас. Меня одолевала мысль, что нужно еще что-то сделать, только вот я не знала, что именно. Я накормила мужчин, отправила еду пленникам, проверила раненых… Перезарядила все пистолеты… Отмыла котел… Заторможенный разум отключился.

Я положила руки на стол, чувствуя под кончиками пальцев волокна древесины, похожие на крошечные горные хребты, сглаженные за годы службы. Может, это окажется картой, которая позволит мне найти дорогу в сон.

Внезапно я увидела себя со стороны. Худая, почти тощая: под кожей на предплечьях резко выступают лучевые кости. За несколько недель путешествия я похудела сильнее, чем могла себе представить. Ссутулилась от усталости. В густой спутанной массе кудрявых волос виднеются серебряные и белые пряди с десятком оттенков темного и светлого. Мне вспомнилось, как Джейми говорил о выражении, которое используют индейцы-чероки… «Вычесывать змей из волос» – вот оно. Чтобы освободить сознание от беспокойства, гнева, страха, одержимости демонами, просто вычесывай змей из волос. Лучше не скажешь.

Конечно, в данный момент у меня не было гребня. Вернее, он раньше лежал у меня в кармане, но потерялся во время борьбы.

Я ощущала свой разум, как воздушный шарик, который упрямо рвется ввысь и тянет за веревочку. Однако отпускать его я не собиралась: мне вдруг стало страшно, что он не вернется.

Вместо этого я отчаянно сосредоточилась на незначительных, но физически ощутимых мелочах: тяжесть куриного рагу и хлеба у меня в животе, резкий рыбный запах масла в светильниках. Топот ног по верхней палубе и пение ветра. Плеск воды вдоль бортов корабля.

Ощущение лезвия, вошедшего в плоть. Не демонстрация власти как таковой, не хирургическое вмешательство, причиняющее вред ради исцеления. А панический удар ножом: разрыв и неожиданная запинка лезвия, воткнувшегося в кость, неуправляемый, безумно накренившийся клинок. И огромное темное пятно на палубе, сырое и пахнущее железом.

– Я этого не хотела, – прошептала я вслух. – О боже. Я этого не хотела.

Совершенно неожиданно я заплакала. Без рыданий, без сжимающих горло спазмов. Слезы просто наполнили глаза и потекли вниз по щекам, неторопливо, словно холодный мед. Я молчаливо признавала свое отчаяние, оттого что все постепенно катится в тартарары.

– Что такое, милая? – От двери послышался приглушенный голос Джейми.

– Я так устала, – еле ворочая языком, произнесла я. – Так устала.

Лавка скрипнула под его весом, когда он сел рядом со мной и стал аккуратно вытирать мои щеки грязным носовым платком. Обняв меня, Джейми зашептал на гэльском что-то успокаивающе ласковое, как делал это с испуганными животными. Я прильнула щекой к его рубашке и закрыла глаза. Слезы еще текли по моим щекам, но я уже чувствовала себя лучше: хоть и уставшей до смерти, но не полностью уничтоженной.

– Я не хотела убивать того человека, – прошептала я.

Пальцы, приглаживающие мне за ухом волосы, на мгновение замерли, а потом вновь задвигались.

– Ты никого не убила, – с изумлением в голосе сказал Джейми. – Тебя это тревожит, саксоночка?

– Помимо всего прочего, да. – Я села, вытирая нос рукавом, и уставилась на Джейми. – Я не убила канонира? Ты уверен?

Его губы растянулись, изобразив нечто похожее на улыбку, правда, довольно мрачную.

– Уверен. Я убил его, a nighean.

– Ты… Ох! – Я пристально взглянула на него, шмыгнув носом. – Ты ведь говоришь это не для того, чтобы меня успокоить?

– Нет. – Улыбка исчезла. – Я тоже не хотел его убивать. Только выбора не было. – Он указательным пальцем заправил прядь волос мне за ухо. – Не тревожься, саксоночка. Я справлюсь.

Я снова заплакала, но теперь от всего сердца. Я рыдала от боли и горя и, конечно, от страха. Но мучилась и печалилась я о Джейми и том человеке, которого он убил потому, что другого выбора не было. И это все меняло.

Немного погодя буря в моей душе улеглась, оставив меня обессиленной, но исцеленной. Гудящее чувство отрешенности ушло. Джейми развернулся на скамье и теперь сидел, прислонившись спиной к столу и держа меня на коленях. Так мы и застыли в мирной тишине, наблюдая за свечением угасающих угольков в очаге камбуза и за струйками пара над котелком с горячей водой. Я вяло думала, что надо бы прямо сейчас поставить на огонь еду, к утру сварится, и бросила взгляд на клетки: куры там уже устроились спать, и лишь иногда раздавалось редкое кудахтанье, когда какая-нибудь из птиц вздрагивала от того, что ей там виделось в ее курином сне.

Нет, сегодня я не смогу заставить себя убить курицу. Команде придется довольствоваться тем, что попадется под руку утром.

Джейми тоже обратил внимание на кур, но подумал о другом.

– Ты вспомнила кур миссис Баг? – произнес он с печальным юмором. – Малыша Джема и Роджера Мака?

– О боже! Бедная миссис Баг!

Когда Джему было лет пять, ему поручили каждый день пересчитывать кур, чтобы знать наверняка, что они все вернулись в курятник на ночь. После чего, конечно же, дверь нужно было запереть от лис, барсуков и других хищников – любителей курятины. Только вот Джем не запер. Всего лишь раз, но этого оказалось достаточно. В курятник залезла лиса и устроила кровавую бойню.

Полная чушь, что человек – единственное существо, которое убивает ради удовольствия. Возможно, все семейство псовых научилось этому от людей: лисы, волки и, теоретически, домашние собаки тоже. Стены курятника были буквально покрыты кровью и перьями.

– О, мои детки! – причитала миссис Баг, а слезы, как бусины, скатывались по ее щекам. – О, мои бедные детишки!

Джем, которого позвали на кухню, не смел поднять глаза.

– Мне жаль, – уставившись в пол, шептал он. – Мне правда жаль.

– Так и должно быть, – сказал ему Роджер. – Только сожаление тут не поможет, ведь так?

Джемми молча покачал головой, и глаза его наполнились слезами.

Роджер грозно откашлялся.

– Значит, так. Если ты достаточно вырос, чтобы тебе доверили работу, значит, ты уже достаточно взрослый, чтобы отвечать за последствия, раз не справился с ней. Понятно?

Было очевидно, что Джему ничего не понятно, но он, отчаянно всхлипывая, кивнул.

Роджер протяжно втянул носом воздух.

– Я имею в виду, – проговорил он, – что собираюсь выпороть тебя.

Маленькое круглое личико Джемми побелело. Он моргнул и изумленно посмотрел на свою маму.

Брианна двинулась было к нему, но на ее предплечье сомкнулась рука Джейми, останавливая.

Не глядя на Бри, Роджер положил ладонь на плечико Джема и решительно развернул его к двери.

– Ладно, приятель. Выходи. – Он указал на дверь. – Иди к хлеву и жди меня там.

Джемми громко сглотнул. Лицо малыша болезненно посерело, когда миссис Баг принесла первую покрытую перьями тушку, а последующие события нисколько не улучшили его цвет.

Я думала, что Джемми стошнит, но обошлось. Плакать он перестал и заново начинать не собирался, но, казалось, весь сжался, сгорбив плечики.

– Идем, – сказал Роджер, и тот ушел.

Когда Джемми с опущенной головой поплелся на улицу, он выглядел, как идущий на казнь заключенный, и я не знала, смеяться мне или плакать. Поймав взгляд Брианны, я увидела, что та борется с похожими чувствами: она выглядела расстроенной, но уголок рта подрагивал, поэтому ей пришлось поспешно отвернуться.

Роджер очень тяжело вздохнул и, расправив плечи, пошел следом.

– Господи, – пробормотал он.

Джейми молча стоял в углу и не без сочувствия наблюдал за происходящим. Он шевельнулся, и Роджер взглянул на него. Джейми кашлянул.

– Хм-м… Знаю, ему впервой… Но, думаю, лучше выпороть пожестче, – тихо произнес он. – Бедный парнишка чувствует себя ужасно.

В изумлении Брианна искоса на него посмотрела, но Роджер кивнул, и его вытянутые в угрюмую линию губы немного расслабились. Расстегивая на ходу ремень, он отправился вслед за Джемом.

Мы втроем неловко стояли в кухне, не зная, что делать дальше. Брианна тяжело вздохнула, совсем как Роджер, выпрямилась, встряхнулась, словно собака, и взяла одну из убитых куриц.

– Их можно есть?

Для проверки я потыкала одну птицу – плоть под кожей была мягкой и дряблой, но кожа еще не начала отделяться. Взяв петуха, я его понюхала: ощущался резкий и сильный запах засохшей крови и кислый душок помета, но сладковатой тухлятиной не пахло.

– Думаю, да, если тщательно приготовить. Часть мы потушим, а остальное отварим для бульона и фрикасе, но вот перья никуда не годятся.

Пока миссис Баг пошла прилечь, Джейми отправился в погреб за луком, чесноком и морковкой, а мы с Брианной принялись за грязную работу – стали ощипывать и потрошить жертв. Мы практически не разговаривали, лишь изредка бормоча что-нибудь в процессе работы. Но когда Джейми вернулся и поставил корзинку с овощами на стол возле Бри, та подняла на него глаза.

– Это же поможет? – спросила она серьезно. – Правда?

Он кивнул:

– Когда сделал что-то плохое, то чувствуешь себя паршиво и хочешь все исправить, так? Но исправить что-либо подобное уже невозможно. – Джейми указал на груду мертвых кур. Начали появляться мухи: они ползали по мягким перьям. – Лучшее, что ты можешь сделать, это почувствовать, что искупил свою вину.

Через окно донесся приглушенный вопль. Брианна инстинктивно вздрогнула, но потом тряхнула головой и, отмахиваясь от мух, потянулась за курицей.

– Я помню это, – сказала я мягко, очнувшись от образов минувшего. – Уверена, что Джемми тоже.

Джейми тихо усмехнулся, после чего замолчал. Я чувствовала, как его сердце бьется за моей спиной, медленно и уверенно.

* * *

Мы дежурили по очереди всю ночь, каждый по два часа, так, что кто-то из нас троих – либо Джейми, либо Йен, либо я – все время был начеку. Джон Смит казался надежным, но существовала вероятность, что кому-нибудь из команды «Чирка» взбредет в голову освободить моряков из трюма в надежде, что позже это поможет ему спастись от повешения за пиратство.

С полуночным дежурством я справилась достаточно хорошо, но подниматься на рассвете пришлось с трудом. Пробуждаясь, я пробивалась к сознанию, словно выбираясь из глубокого колодца, выстланного мягкой черной шерстью, а болезненная усталость цеплялась за мои израненные и ноющие руки и ноги.

Как только я вылезла из застеленного одеялом гамака, в него тут же завалился Джейми, и, несмотря на острое рефлекторное желание вытащить его оттуда и самой забраться в гамак, я слегка улыбнулась. Либо он полностью уверен в том, что я могу продолжать дежурство, либо уже готов умереть от усталости и морской болезни. Или и то и другое вместе, подумала я, поднимая морской офицерский плащ, который Джейми попросту с себя сбросил. Единственное, что я выиграла в нынешней ситуации: жуткий плащ покойного прокаженного остался на борту «Чирка». Этот плащ был гораздо лучше: сшитый из новой темно-синей толстой шерсти, на алой шелковой подкладке, и все еще теплый от тела Джейми.

Поплотнее завернувшись в плащ, я погладила мужа по голове, чтобы посмотреть, улыбнется ли он во сне, – да, его губы слегка дрогнули в улыбке! – и, зевая, побрела в камбуз.

Еще одна маленькая радость: в буфете обнаружилась металлическая банка хорошего чая «Дарджилинг». Перед тем как отправиться в постель, я развела огонь под котлом с водой, и сейчас она была горячей. Я зачерпнула кипяток раскрашенной фиалками чашкой, похоже, из личного сервиза капитана.

Чай я взяла с собой наверх. Деловито обойдя палубу и взглянув на двух вахтенных матросов – мистер Смит держал румпель, я встала у борта, чтобы выпить свой ароматный трофей, глядя, как из моря встает солнце.

Если кому-то вдруг приспичило бы сосчитать минуты блаженства – к примеру мне самой, – то эта минута определенно попала бы в их число. Мне приходилось видеть рассветы в теплых морях. Будто раскрывался какой-то восхитительный цветок: великолепное медленное распространение тепла и света. Этот восход был северным. Он походил на медленно открывающуюся двустворчатую раковину: холодный и нежный, с перламутровым небом, которое переливалось над бледным серым морем. Мне подумалось, что в этом чувствуется нечто интимное, словно рассвет предвещает день, полный тайн.

Как только я всецело погрузилась в поэтические размышления, их прервал возглас: «Вижу корабль!» – прозвучавший прямо надо мной. Расписанная фиалками фарфоровая чашка капитана Стеббингса разбилась о палубу, я повернулась и увидела на горизонте позади нас верхушку белого треугольника, который с каждой секундой увеличивался.

Следующие несколько минут походили на граничащую с фарсом комедию, когда я ворвалась в капитанскую каюту, настолько взволнованная и запыхавшаяся, что могла только ловить ртом воздух, как безумный Санта-Клаус: «Эй!.. кр… Эй!» Джейми, обладающий способностью мгновенно пробуждаться от самого глубокого сна и вскакивать на ноги, именно так и поступил. Попытался выскочить из постели, совершенно забыв, что находится в гамаке. Когда Джейми, чертыхаясь, наконец поднялся с пола, по палубе уже грохотали сапоги, а остальные матросы с «Чирка» куда более ловко выпрыгивали из своих гамаков и спешили посмотреть, что происходит.

– Это «Чирок»? – спросила я Джона Смита, напрягая глаза, чтобы рассмотреть. – Вы можете сказать?

– Да, – проговорил он рассеянно, искоса посмотрев на парус. – Или, скорее, нет. Точно говорю, это не «Чирок». У него три мачты.

– Поверю вам на слово.

С такого расстояния приближающийся корабль выглядел словно трепещущее облако, несущееся к нам над водой; я до сих пор не могла различить его корпус.

– Нам же не нужно бежать от него, правда? – спросила я Джейми, который откопал в столе Стеббингса подзорную трубу и, нахмурившись, изучал нашего преследователя. Джейми опустил трубу и покачал головой.

– Не имеет значения, нужно или нет, у нас нет никаких шансов.

Он передал трубу Смиту, который, приложив ее к глазу, пробормотал:

– Флаги… На нем нет флагов…

От этих слов Джейми резко повернул голову, и внезапно я поняла, что на «Питте» все еще развевается британский флаг.

– Это же хорошо, да? – спросила я. – Наверняка они не станут беспокоить военный корабль.

И Джейми, и Джон Смит явно сомневались в логичности подобного заявления.

– Если они подойдут поближе, то, скорее всего, заметят нечто подозрительное, и это будет не кит, – сказал Смит. Он покосился на Джейми. – Все же… Может, накинете капитанский мундир? Вдруг сработает… На расстоянии.

– Если они подойдут близко, это не поможет, – с мрачным видом сказал Джейми.

Тем не менее он все же скрылся внизу, ненадолго остановившись у бортика, чтобы проблеваться, и вскоре вернулся. В форме капитана Стеббингса он выглядел замечательно – если отойти подальше и прищуриться. Но, поскольку Стеббингс был, пожалуй, на фут ниже Джейми и гораздо круглее в средней части, то мундир сильно обтягивал плечи и болтался вокруг талии. Из рукавов мундира и штанин выглядывали рукава рубашки и чулки, причем гораздо заметнее, чем обычно. А бриджи, чтобы они не упали, Джейми затянул портупеей, многократно собрав их на поясе в складки. Я заметила, что, вдобавок к собственному кинжалу, он теперь щеголял капитанским клинком и двумя заряженными пистолетами.

Увидев своего дядю в таком облачении, Йен вскинул брови, но Джейми бросил на него свирепый взгляд, и племянник промолчал, хотя выражение его лица просветлело впервые с тех пор, как мы наткнулись на «Питт».

– Не так уж и плохо, – ободряюще сказал мистер Смит. – Может, все-таки рискнем, а? Ничего не потеряем, в конце концов.

Джейми фыркнул.

– «Охвачен флагман был огнем. Ушли, кто жить хотел. Остался мальчик лишь на нем»[69], – проговорила я, и Джейми перевел свирепый взгляд на меня.

Я уже видела Гвинейского Дика и не переживала, что Йен со своими татуировками и прочим не сойдет за матроса королевского флота. Остальные моряки с «Чирка» выглядели вполне прилично. Мы могли выйти сухими из воды.

Теперь приближающийся корабль подплыл достаточно близко, чтобы я смогла разглядеть его носовую фигуру – черноволосую женщину, которая, казалось, сжимала…

– Она и вправду держит змею? – с сомнением спросила я.

Йен подался вперед, прищурившись из-за моего плеча.

– У нее есть клыки.

– Как и у корабля, парень.

Джон Смит кивнул на судно, и в этот момент я увидела, что действительно так: длинные морды двух маленьких латунных пушек торчали из носа корабля, а когда ветер погнал его к нам под небольшим углом, стали видны и орудийные порты. Они могли быть, а могли и не быть настоящими: на бортах торговых кораблей иногда рисовали фальшивые орудийные порты, чтобы отпугнуть желающих напасть на судно.

Однако носовые пушки были настоящими. Одна из них выстрелила с облачком белого дыма, и небольшое ядро плюхнулось в воду рядом с нами.

– Это вежливо? – с сомнением спросил Джейми. – Он подает нам сигнал?

Стало очевидно, что нет: обе носовые пушки пальнули одновременно, и ядро пробило один из парусов у нас над головами, оставив огромную дыру с опаленными краями. Мы изумленно глазели на нее.

– О чем он думает, стреляя в королевский корабль? – возмущенно воскликнул Смит.

– Он думает, что он чертов приватир, и хочет захватить нас – вот о чем! – проговорил Джейми, приходя в себя и торопливо скидывая капитанскую одежду. – Ради бога, спустите флаг!

Смит тревожно переводил взгляд с Джейми на приближающийся корабль, у бортов которого виднелись люди. Вооруженные.

– У них есть пушки и мушкеты, мистер Смит, – сказал Джейми, швырнув мундир за борт с такой силой, что тот несколько раз перевернулся, пока долетел до воды. – Я не стану с ними сражаться за корабль Его Величества. Спускайте уже этот флаг!

Мистер Смит побежал и принялся перебирать бесчисленные веревки, чтобы отыскать ту, которая присоединена к флагу. Носовые пушки еще раз выстрелили, но на этот раз волна удачно погрузила нас во впадину между гребнями, и оба ядра пролетели над нами.

Флаг с грохотом начал опускаться и в конце концов соскользнул на палубу жалкой горкой. Я испытала мгновенное возмущение, рефлекторный порыв броситься и поднять его, но остановила себя.

– Что теперь? – спросила я, с беспокойством глядя на корабль. Он был настолько близко, что удалось рассмотреть фигуры канониров, которые наверняка уже перезаряжали носовые латунные пушки и повторно наводили их. А мужчины, которые стояли за ними у поручня, были вооружены буквально до зубов. Мне показалось, что я разглядела палаши и сабли, а также ружья и пистолеты.

Канониры остановились: один из команды стал указывать через поручень и, повернувшись, крикнул кому-то сзади. Затенив глаза рукой, я заметила, как на вздымающихся волнах плавает капитанский мундир. Казалось, это сбило с толку приватир: я увидела на носу человека, который пристально нас разглядывал.

«Что теперь?» – думала я. Приватиром мог стать кто угодно, начиная от профессиональных капитанов с официальным разрешением на каперство, выданным тем или иным правительством, и заканчивая отъявленными пиратами. Если судно у нас на хвосте относится к первому типу, то есть шансы, что мы сойдем за пассажиров. Если к последнему, то они запросто могут перерезать нам глотки и выбросить в море.

Человек на носу что-то крикнул своим людям и спрыгнул вниз. На какую-то секунду судно встало против ветра, затем нос корабля повернулся, и паруса с глухим хлопком снова раздулись.

– Он собирается нас протаранить, – в полнейшем недоумении проговорил Смит.

Я не сомневалась, что он прав. Носовая фигура была уже настолько близко, что я разглядела стиснутую в руке женщины змею, прижатую к обнаженной груди. Такова природа шока, что я, находясь в здравом уме, праздно размышляла о том, что, должно быть, судно называется «Клеопатра» или «Аспид», а оно тем временем пронеслось мимо нас в пене волн, и воздух содрогнулся от грохота раскаленного металла.

Мир исчез, я лежала ничком: мое лицо вдавилось в пол, от которого пахло бойней. Оглушенная, я изо всех сил прислушивалась к визгу очередного пушечного снаряда, летящего прямо в нас. На меня рухнуло что-то тяжелое, и я неосознанно начала бороться, чтобы вырваться, встать на ноги и бежать, бежать куда угодно, лишь бы подальше… Подальше…

Я почувствовала, как першит в горле, и постепенно осознала, что издаю всхлипывающие звуки и что поверхность под моей сплющенной щекой – липкая от соли доска, а не пропитанная кровью грязь. Вес на моей спине вдруг сам по себе переместился, поскольку Джейми скатился с меня, поднимаясь на колени.

– Господи Иисусе! – в ярости воскликнул он. – Да что с тобой такое?!

Единственным ответом на его вопрос стал одиночный выстрел, очевидно, раздавшийся из пушки на корме того судна, которое проходило мимо нас.

Я встала, вся дрожа, но была настолько далека от обычного испуга, что с абсолютно беспристрастным интересом заметила – на палубе в нескольких футах от меня лежит нога: босая, в оторванной парусиновой штанине. Все вокруг было забрызгано кровью.

– Святый Боже, святый Боже, – твердил кто-то не переставая.

Я отрешенно огляделась и увидела мистера Смита, который в ужасе смотрел наверх.

Я тоже подняла глаза. Верхушка единственной мачты исчезла, а остатки парусов и снастей изодранной дымящейся массой нависли над палубой. Орудийные порты приватира, очевидно, не были показными.

Ошарашенная, я даже не стала раздумывать, почему они в нас стреляли. Джейми тоже не тратил время на вопросы. Он схватил мистера Смита за руку.

– Черт возьми! Подлый nàmhaid возвращается!

Так оно и было. Я с опозданием поняла, что тот корабль движется слишком быстро. Развернувшись и проплывая мимо нас, он выстрелил. Скорее всего, в нас попало только одно из тяжелых пушечных ядер, снеся мачту-горемыку с «Чирка», который был в тот момент на снастях.

Остальные матросы высыпали на палубу, наперебой спрашивая, что происходит. Приватир в это время описывал широкий круг, явно намереваясь вернуться и закончить начатое. Похоже, таков был единственный ответ.

Я увидела, как Йен бросил взгляд на пушку «Питта», но вряд ли мы могли что-либо сделать. Даже если люди с «Чирка» обладали некоторым опытом в канонирском деле, сейчас у них не было возможности занять места у орудий.

Приватир завершил разворот. Он возвращался. По всей палубе «Питта» люди кричали, размахивали руками, врезались друг в друга, когда бежали к поручню.

– Мы сдаемся, вы, грязные ублюдки! – кричал один из них. – Оглохли, что ли?!

Видимо, оглохли. Случайный порыв ветра принес серный запах тлеющего фитиля, и я разглядела мушкеты, которые выставили, чтобы нас напугать. Несколько человек рядом со мной, похоже, потеряли голову от страха и бросились в трюм. Я поймала себя на мысли, что, возможно, это не такая уж плохая идея.

Возле меня Джейми размахивал руками и кричал. Однако внезапно он исчез, и, повернувшись, я увидела, что он бежит по палубе. Стягивая через голову рубашку, он запрыгнул на наше носовое орудие: сверкающую медную пушку, именуемую «длинной девяткой». Опираясь для равновесия свободной рукой на плечо Йена, Джейми размахивал рубашкой, которая, развеваясь, описывала огромную белую дугу. На мгновение это вызвало недоумение: треск стрельбы прекратился, хотя шлюп продолжал свой смертоносный круг. Джейми снова замахал туда-сюда рубашкой. Несомненно, они должны его видеть!

Ветер дул в нашу сторону. Я услышала, как вновь раздался грохот орудий, и кровь застыла в моих жилах.

– Они намерены нас потопить! – завопил мистер Смит, и эта мысль эхом отозвалась в криках ужаса еще нескольких людей.

Ветер донес до нас резкий и едкий запах черного пороха. С такелажа доносились крики людей, половина из которых сейчас тоже отчаянно размахивала рубахами. Я увидела, как Джейми на мгновение сделал передышку, сглотнул, а затем нагнулся и что-то сказал Йену. Он сильно сжал плечо племянника, затем опустился на четвереньки возле пушки.

Йен промчался мимо, в спешке чуть не сбив меня с ног.

– Ты куда? – закричала я.

– Вызволить пленников! Они погибнут, если мы затонем! – прокричал он через плечо, исчезая в сходном люке.

Вновь обратившись лицом к приближающемуся кораблю, я обнаружила, что Джейми с пушки не слез, как мне сначала показалось. Вместо этого он обхватил орудие, повернувшись спиной к тому судну.

Сопротивляясь ветру, он для равновесия развел руки в стороны, а коленями изо всех сил сжал пушечное дуло. С распростертыми руками Джейми вытянулся в полный рост, демонстрируя свою обнаженную спину с паутиной шрамов, которые полыхали на побледневшей от ледяного ветра коже.

Встречное судно начало замедляться, маневрируя таким образом, чтобы скользить параллельно с нами и взорвать наш корабль следующим бортовым залпом. Я видела головы людей, высовывающихся из-за борта, вытягивающихся на вантах, – все моряки тянули шеи от любопытства. Но не стреляли.

Внезапно я ощутила мощные и болезненные удары собственного сердца, как будто оно, остановившись на минуту, снова вспомнило о своем долге и пыталось наверстать упущенное.

Над нами навис борт корабля, и наша палуба погрузилась в глубокую холодную тень. Шлюп находился так близко, что можно было услышать, как сбитые с толку солдаты из орудийных расчетов вопросительно переговаривались между собой. Доносился гулкий звон и грохот ядер в стеллажах, скрип орудийных лафетов. Я не могла посмотреть вверх, не смела пошевельнуться.

– Кто вы? – спросил сверху гнусавый и очень американский голос. Говорил он с крайней подозрительностью и с большим недовольством.

– Если вы имеете в виду корабль, то он называется «Питт», – Джейми слез с пушки и встал рядом со мной.

Полуголый, он весь покрылся гусиной кожей, отчего волоски на его теле встали дыбом, как медная проволока. Его трясло, хотя я не знала, от ужаса ли, от гнева, или просто от холода. Однако голос его не дрожал, а был наполнен яростью.

– Если же вы имеете в виду меня, то я – Джеймс Фрэзер, полковник, ополчение Северной Каролины.

Наступило короткое молчание, пока капитан приватира осознавал услышанное.

– А где капитан Стеббингс? – спросил голос. Подозрительности в нем не убавилось, но недовольства стало меньше.

– Это чертовски длинная история, – зло проговорил Джейми. – Но на корабле его нет. Если желаете пойти и поискать его, будь по-вашему. Не возражаете, если я надену рубашку?

Замешательство, ропот – и щелчки курков стихли. К этому моменту я пришла в себя настолько, что смогла поднять глаза. За поручнем корабля щетинились стволами ружья и пистолеты, но сейчас большинство из них убрали и направили вверх, пока их владельцы глазели поверх борта.

– Одну минуту! Повернись-ка! – скомандовал голос.

Джейми глубоко вдохнул через нос, но повернулся. Он мельком посмотрел на меня, затем встал, высоко задрав голову и сжав челюсти, а взгляд устремил на мачту, вокруг которой под присмотром Йена собирались заключенные из трюма. Они выглядели совершенно сбитыми с толку: таращились, раскрыв рты, на приватир, озирались по сторонам, пока не замечали на палубе Джейми, который стоял полуголый и сверкал глазами, как василиск. Если бы я не начала беспокоиться, что у меня начинается сердечный приступ, то сочла бы это забавным.

– Дезертировал из британской армии, не так ли? – с любопытством произнес голос со шлюпа. Джейми повернулся, сохраняя свирепый взгляд.

– Нет, – резко сказал он. – Я свободный человек – и всегда им был.

– Да неужели? – Владелец голоса явно забавлялся. – Ладно. Надевай рубашку и поднимайся сюда на борт.

Я едва дышала и утопала в холодном поту, но мое сердце стало биться более размеренно.

Одевшись, Джейми взял мою руку.

– Моя жена и племянник идут со мной! – крикнул он и, не дожидаясь утвердительного ответа со шлюпа, схватил меня за талию и поднял, чтобы поставить на поручень «Питта», откуда я смогла дотянуться до веревочной лестницы, которую корабельная команда сбросила вниз. Джейми не хотел рисковать и снова разлучиться со мной или Йеном.

Корабль раскачивался на волнах, и мне пришлось мертвой хваткой вцепиться в лестницу, закрыв глаза. У меня кружилась голова. Вместе с головокружением я ощущала и тошноту, но это была всего лишь реакция на шок. Пока глаза были закрыты, желудок немного успокоился, и я смогла поставить ногу на следующую перекладину.

– Вижу корабль!

Сильно запрокинув голову, я углядела лишь машущую руку человека сверху. Я повернулась, чувствуя, как лестница крутится вместе со мной, и увидела приближающийся парус. Наверху, на палубе, гнусавый голос прокричал приказания, и босые ноги зашлепали по доскам, когда экипаж побежал по своим местам.

Джейми стоял на поручне «Питта», удерживая меня за талию, чтобы я не свалилась.

– Иисус твою Рузвельт Христос! – проговорил он крайне изумленно, и, взглянув через плечо, я увидела, что Джейми повернулся и следит за приближающимся кораблем. – Это же чертов «Чирок»!

* * *

На другом конце лестницы нас встретил высокий, очень худой человек с седыми волосами, торчащим кадыком и пронзительными голубыми глазами.

– Капитан Эйса Хикмен! – рявкнул он на меня, а затем мгновенно переключил свое внимание на Джейми. – Что это за корабль? И где Стеббингс?

Йен позади меня перелез через борт, тревожно оглядываясь.

– На вашем месте я бы поднял лестницу, – быстро сказал он одному из матросов.

Я взглянула вниз на палубу «Питта», где кучка людей, отталкивая друг друга, рвалась к поручням. Кругом махали руками и вопили, корабельные матросы и бывшие завербованные наперебой что-то выкрикивали, но капитан Хикмен был не в настроении.

– Поднимите лестницу, – приказал он матросу и велел Джейми следовать за собой. Не дожидаясь ответа и не оборачиваясь, чтобы посмотреть, идет ли Джейми следом, капитан зашагал по палубе. Джейми обвел матросов подозрительным взглядом, но, видимо, решил, что они достаточно безобидны, и, бросив Йену: «Присматривай за своей тетушкой!» – пошел за Хикменом.

Йен же ничего не видел, кроме приближающегося «Чирка».

– Иисусе, – прошептал Йен, пристально глядя на парусник. – Думаешь, с ним все в порядке?

– С Ролло? Непременно. Я на это надеюсь.

Мое лицо окоченело. Сильнее, чем просто от морских брызг; у меня онемели губы. И повсюду на краях зрительного поля мерцали крошечные огоньки.

– Йен, – проговорила я как можно спокойнее. – Думаю, я сейчас упаду в обморок.

Казалось, что давление в моей груди нарастает, не давая мне дышать. Заставив себя кашлянуть, я почувствовала мгновенное облегчение. Господи боже, у меня что, сердечный приступ? Боль в левой руке? Нет. Боль в челюсти? Да, но я сжала зубы, так что неудивительно… Я не поняла, что падаю, но ощутила хватку чьих-то рук: кто-то поймал и опустил меня на палубу. Наверное, глаза у меня были открыты, но я ничего не видела. Словно в тумане в мозгу мелькнуло, что, похоже, я умираю, но я тут же отвергла эту мысль. Нет, черт побери! Я не могу! Но меня уже окутывал непонятный серый туман.

– Йен, – сказала я или подумала, что сказала. Я чувствовала себя очень спокойной. – Йен, просто, на всякий случай, скажи Джейми, что я люблю его.

К моему удивлению, ничего не померкло, но туман настиг меня, и я ощутила, как тело мягко обволакивает безмятежное серое облако. И давление, и удушье, и боль – все утихло. Беспечно счастливая, я могла бы уплыть в эту серую мглу. Вот только не было уверенности, что я действительно произнесла те слова, и необходимость передать их не давала покоя, словно гвоздь в башмаке.

– Скажи Джейми, – повторяла я расплывающемуся в тумане Йену. – Скажи Джейми, что я люблю его.

– Открой глаза и скажи мне сама, саксоночка, – произнес глубокий встревоженный голос где-то рядом.

Я попыталась поднять веки и поняла, что могу. Видимо, я все-таки не умерла. Попробовав осторожно вдохнуть, я обнаружила, что грудь с легкостью двигается. Мои волосы были влажными, и лежала я на чем-то твердом, укрытая одеялом. Лицо Джейми плавало надо мной, но, когда я моргнула, перестало двигаться.

– Скажи мне, – повторил он, слегка улыбаясь, хотя вокруг его глаз залегли морщинки от тревоги.

– Сказать тебе… Ох! Я люблю тебя. Где я? – Воспоминания о недавних событиях нахлынули на меня, и я резко села. – «Чирок»? Что…

– Не имею ни малейшего понятия. Когда ты в последний раз что-нибудь ела, саксоночка?

– Не помню. Прошлой ночью. Что ты имеешь в виду? Что значит «не имею ни малейшего понятия»? Он все еще там?

– О да, – довольно мрачно сказал он. – Еще там. Он выстрелил в нас два раза несколько минут назад… Хотя, подозреваю, ты не слышала.

– Он выстрелил… – Я потерла рукой лицо, с удовольствием обнаружив, что снова чувствую свои губы и что кожа снова стала теплой. – Я выгляжу серой и потной? – спросила я у Джейми. – У меня губы синие?

Его это встревожило, но он наклонился, чтобы рассмотреть поближе мой рот.

– Нет, – с уверенностью ответил Джейми, выпрямляясь после тщательного осмотра. Затем наклонился и быстро поцеловал меня, словно заверяя печатью нормальный цвет моих губ. – Я тоже тебя люблю, – прошептал он. – И рад, что ты не мертва. Пока еще, – добавил он нормальным голосом и выпрямился именно в тот момент, когда где-то в отдалении прогрохотал пушечный выстрел.

– Полагаю, капитан Стеббингс захватил «Чирок»? – спросила я. – Не думаю, что капитан Робертс стал бы наобум палить по незнакомым кораблям. Но интересно, почему Стеббингс по нам стреляет? Отчего он не пытается взять на абордаж «Питт» и вернуть его себе? Сейчас это проще простого.

Мои странные симптомы практически исчезли, и мысли прояснились. Приподнявшись, я села и обнаружила, что меня уложили на плоские крышки двух больших сундуков в каком-то закутке грузового отсека. На потолке был решетчатый люк, через который я увидела порхающие тени развевающихся парусов, а вдоль стен стояли всевозможные бочки, тюки и ящики. Воздух был наполнен запахами дегтя, меди, тряпья, пороха и… кофе? Я вдохнула поглубже, на миг почувствовав себя немного окрепшей. Да, кофе!

Из-за стены донесся очередной негромкий пушечный выстрел, приглушенный расстоянием, и я ощутила легкую внутреннюю дрожь. Осознания того, что я заперта в трюме корабля, который в любой момент может быть потоплен, было достаточно, чтобы перебить даже запах кофе.

Джейми тоже услышал выстрел и, привстав, повернулся. Прежде чем я поднялась на ноги и предложила немедленно пойти наверх, в люк просунулась круглая коротко стриженная голова, загораживая свет.

– Леди вроде пришла в себя? – вежливо спросил парнишка. – Кэп говорит, если она мертва, вы больше здесь не нужны, и он желает, чтобы вы сразу шли наверх поговорить с ним, сэр.

– А если я не мертва? – поинтересовалась я, пытаясь расправить нижние юбки, которые насквозь промокли и безнадежно помялись. Проклятье! А теперь я оставила свою нагруженную золотом юбку и карман на борту «Питта». Коли так пойдет и дальше, то мне несказанно повезет, если я доберусь до суши в сорочке и корсете.

Мальчуган – ему было лет двенадцать или около того, хотя выглядел он еще моложе, – улыбнулся моим словам.

– В таком случае он пообещал прийти и собственноручно бросить вас за борт, мэм, надеясь, что это поможет вашему мужу сосредоточиться. Кэп Хикмен немного поторопился со своим заявлением, – виновато поморщившись, добавил он. – Он ничего такого не делает. Как правило.

– Я пойду с тобой.

Я встала, не потеряв равновесия, но руку Джейми приняла. Мы прошли по кораблю, ведомые нашим новым знакомым, который любезно сообщил мне, что его имя Эйбрам Зенн. «Мой па был начитанным человеком, обожал словарь мистера Джонсона и трепетал от одной мысли, что мое имя будет начинаться на первую букву алфавита, а заканчиваться на последнюю, понимаете?» – сказал он. Еще мальчик рассказал, что он юнга, а судно и правда называется «Аспид» (это меня порадовало), и что причиной сегодняшней заварухи была давняя обида капитана Хикмена на военного капитана Стеббингса: «Между этими двумя произошла не одна стычка, и кэп Хикмен поклялся, что следующая будет последней».

– Я так понимаю, капитан Стеббингс того же мнения? – сухо спросил Джейми, на что Эйбрам энергично закивал.

– В Роаноке один малый в таверне сказал мне, что там выпивал кэп Стеббингс, который заявил собравшимся, как он намеревается повесить кэпа Хикмена на его собственной рее, и пусть чайки выклюют ему глаза. Они так и сделают, – добавил он, мрачно поглядывая на птиц, которые кружили над океаном неподалеку. – Мерзкие твари, эти чайки.

Дальнейшие пикантные подробности были прерваны нашим прибытием в святая святых капитана Хикмена – тесную кормовую каюту, так же до отказа забитую грузом, как и трюм. Здесь находился Йен, напустивший на себя вид пленного могавка, которого вот-вот сожгут на костре, из чего я сделала вывод, что он не понравился капитану Хикмену. Впечатление, похоже, было взаимным, если судить по ярким лихорадочным пятнам, горящим на впалых щеках капитана.

– Ага, – коротко сказал Хикмен, увидев нас. – Рад видеть, что вы не покинули этот мир, мэм. Была бы прискорбная потеря для вашего мужа. Что за преданная женщина! – Последняя фраза была произнесена с саркастической интонацией, и я с растущим чувством неловкости вдруг задумалась, сколько именно раз я попросила Йена рассказать Джейми о моей любви и многие ли слышали, как я это говорила? Но Джейми попросту пропустил колкость Хикмена мимо ушей и усадил меня на неубранную капитанскую кровать, прежде чем заговорить с ним.

– Мне сказали, что нас обстреливает «Чирок», – мягко заметил Джейми. – Неужели данное обстоятельство вас не волнует, сэр?

– Нет. Пока не волнует. – Хикмен бросил беспечный взгляд на свои кормовые окна, половину из которых закрывали штормовые крышки, вероятно, потому, что большинство стекол потрескалось. – Он просто палит в надежде на удачный выстрел. Мы в выгодном положении, поскольку находимся с наветренной стороны и, скорее всего, сохраним это преимущество на ближайшие пару часов.

– Согласен, – весьма убедительно сказал Джейми, словно понимал, о чем речь.

– Дядя, капитан Хикмен обмозговывает, стоит ли втягивать «Чирок» в бой, – тактично вставил Йен, – или лучше бежать. Нахождение с наветренной стороны влияет на маневренность, и, таким образом, дает ему чуть больше свободы, чем сейчас имеется у «Чирка».

– Вы не слыхали, что отступить – не значит сдаться? – смерив Йена взглядом, сказал Хикмен. – Если я смогу потопить его, так и сделаю. Конечно, будет лучше, если получится расстрелять его на его же собственном квартердеке и захватить корабль, но я согласен просто отправить его на дно. И я не позволю ему потопить меня! Не сегодня!

– А почему не сегодня? – спросила я. – Какой-то особенный день?

Хикмен очень удивился, он, видимо считал, что я здесь исключительно для красоты.

– Потому что у меня важный груз для доставки, мэм. Которым я не смею рисковать. Разве что мне подвернется мало-мальски подходящий шанс добраться до этой крысы Стеббингса, – угрюмо добавил он.

– Полагаю, вы предположили, что Стеббингс находится на борту куттера и потому самым решительным образом вознамерились потопить «Питт»? – спросил Джейми.

Потолок каюты был настолько низким, что всем – и ему, и Йену, и Хикмену – приходилось разговаривать, согнувшись в три погибели, и они выглядели, словно шимпанзе на совещании. Присесть действительно было некуда, кроме кровати, а устроиться на коленях на полу, конечно, джентльменам не подобало.

– Да, сэр, и я признателен, что вы вовремя меня остановили. Пожалуй, нам стоит распить кувшинчик вина, когда будет больше свободного времени, и вы расскажете, что случилось с вашей спиной.

– Пожалуй, нет, – вежливо сказал Джейми. – Я так понимаю, что мы идем под парусом. Где сейчас «Питт»?

– Болтается на волнах примерно в двух милях от нас со стороны кормы. Если удастся разделаться со Стеббингсом… – от предвкушения глаза Хикмена загорелись, – я вернусь и захвачу еще и его корабль.

– Если на борту хоть кто-то останется в живых, чтобы им управлять, – заметил Йен. – Когда я видел корабль в последний раз, там, на палубе, была настоящая битва. Что может склонить вас захватить «Чирок», сэр? – спросил он, повышая голос. – Мы с дядей можем рассказать вам о имеющемся вооружении и команде. И даже если Стеббингс захватил корабль, я сомневаюсь, что он сумеет отстоять его. У него своих не более десяти человек, а капитан Робертс и его команда совершенно не захотят участвовать в стычке, я уверен.

Джейми пристально посмотрел на Йена.

– Знаешь, они, скорее всего, его уже убили.

Йен нисколько не походил на Джейми, но это выражение непреклонного упорства на лице было мне хорошо знакомо.

– Да, возможно. Вы бросили бы меня, если бы думали, что я умер?

Я заметила, как Джейми собрался уже сказать: «Он же пес!» – но передумал. Он закрыл глаза и вздохнул, очевидно, думая, что ему теперь не только грозит обвинение в подстрекательстве к морскому бою, но и придется подвергнуть огромному риску наши жизни, не говоря уже о жизнях людей на борту «Чирка», и все ради старого пса, который, может быть, уже мертв и его давно сожрала акула. Некоторое время спустя он открыл глаза и кивнул.

– Ладно. – Он выпрямился, насколько позволяла тесная каюта, и повернулся к Хикмену. – Близкий друг моего племянника находится на борту «Чирка», и, вероятно, ему угрожает опасность. Я понимаю, что вас это не касается, но зато объясняет нашу заинтересованность. А что до вашей… Помимо капитана Стеббингса на борту «Чирка» имеется груз, который тоже мог бы вас заинтересовать, – шесть ящиков с винтовками.

Мы с Йеном одновременно ахнули. Хикмен резко выпрямился и стукнулся головой о балку.

– Ой! Святой Моисей! Вы уверены?

– Абсолютно. Полагаю, Континентальная армия сможет их использовать?

Я подумала, что Джейми ступил на зыбкую почву. В конце концов, тот факт, что Хикмен испытывает сильную неприязнь к капитану Стеббингсу, вовсе не означает, что он американский патриот. Капитана Стеббингса я видела совсем недолго, но, судя по всему, он вполне мог вызвать сугубо личную неприязнь, независимо от каких-либо политических соображений.

Однако Хикмен не стал отрицать. На самом деле, взбудораженный от упоминания винтовок, он едва ли обратил внимание на замечание Джейми. Интересно, правду ли сказал Джейми? Но он говорил с полной уверенностью. Я мысленно вернулась к содержимому трюма «Чирка», пытаясь отыскать хоть что-нибудь…

– Иисус твою Рузвельт Христос, – вырвалось у меня. – Ящики, которые нужно отвезти в Нью-Хейвен?

Я еле удержалась, чтобы не упомянуть имя Ханны Арнольд: мне пришло в голову, что капитан может оказаться всего лишь дельцом, охотно торгующим с любой из сторон. К счастью, я вовремя поняла, что если Хикмен истинный патриот, то он может узнать имя и догадаться, что эти винтовки почти наверняка должны были попасть в Континентальную армию через самого полковника Арнольда.

Джейми кивнул, наблюдая за Хикменом, который разглядывал небольшой барометр на стене, словно тот был магическим хрустальным шаром. И что бы он ни показывал, предсказание, по-видимому, оказалось благоприятным, потому что Хикмен кивнул, после чего выскочил из каюты, словно у него загорелись штаны.

– Куда это он? – спросил Йен, глядя ему вслед.

– Полагаю, хочет проверить ветер, – сказала я, гордясь тем, что хоть что-то знаю. – Убедиться, что корабль по-прежнему находится с наветренной стороны.

Джейми порылся на столе Хикмена и обнаружил там довольно сморщенное яблоко, которое бросил мне на колени:

– Съешь его, саксоночка. Черт побери, что значит наветренная сторона?

– Ах. Ладно, тут ты меня подловил – понятия не имею, – призналась я. – Но это как-то связано с ветром, и, кажется, очень важно. – Я понюхала яблоко: оно, похоже, знавало лучшие времена, но все еще сохранило слабый сладкий запах, который вдруг воскресил призрак моего исчезнувшего аппетита. Я осторожно откусила, чувствуя, как рот наполнился слюной, и жадно, за два укуса, прикончила фрукт.

С палубы донесся пронзительно высокий гнусавый голос капитана Хикмена. Я не расслышала, что он сказал, но ответ последовал незамедлительно: по палубе туда-сюда затопали ноги, а корабль внезапно изменил положение, повернувшись так, чтобы подстроить паруса. Раздался грохот орудийных лафетов и скрипучее звяканье поднимаемых пушек. Видимо, мы по-прежнему владели преимуществом нахождения с наветренной стороны.

Я заметила, как лицо Йена озарилось свирепым восторгом, и порадовалась увиденному, но не могла удержаться, чтобы не высказать свои опасения.

– Неужели ты нисколечко не сомневаешься? – спросила я Джейми. – В конце концов, он всего лишь пес.

Джейми посмотрел на меня и угрюмо пожал плечами.

– Да, и что? Мне известны сражения, которые затевались и по более незначительному поводу. А со вчерашнего дня я уже совершил пиратство, мятеж и убийство. Почему бы не добавить к этому и государственную измену?

– Кроме того, тетушка, – укоризненно сказал Йен, – он очень хороший пес.

* * *

С наветренной стороны или нет, наше осторожное маневрирование продолжалось бесконечно долго, пока наконец корабли не встали таким образом, что оказались на опасном расстоянии друг от друга. Солнце уже садилось, до горизонта ему оставалось чуть больше ширины ладони, отчего паруса пылали зловещим красным светом, и все шло к тому, что мой чистый целомудренный рассвет, похоже, завершится в бушующем море крови.

На «Чирке», осторожно курсирующем меньше чем в полумиле от нас, подняли лишь половину парусов. Стоя на палубе «Аспида» и вцепившись руками в поручень так, будто это горло Стеббингса, капитан Хикмен походил на борзую, которая ждет, когда выпустят кролика.

– Пора вам спуститься вниз, мэм, – проговорил Хикмен, не глядя на меня. – Прямо сейчас обстановка здесь начнет накаляться.

Его руки сжались в предвкушении.

Я не стала спорить. Напряжение на палубе было таким сильным, что я ощущала его запах – тестостерон, щедро приправленный серой и черным порохом. Мужчины – удивительные создания: они все до одного казались веселыми.

Я задержалась, чтобы поцеловать Джейми; он ответил столь увлеченно, что моя нижняя губа слегка запульсировала. Я решительно отогнала от себя мысль, что в следующий раз, возможно, увижу его разорванным в клочья. Мне и прежде приходилось сталкиваться с подобной вероятностью, и, хотя с опытом она не становилась менее пугающей, я научилась не обращать на нее внимания.

Или, по крайней мере, думала, что научилась. Я сидела в главном трюме, практически в полной темноте, вдыхая затхлую вонь трюмных вод и прислушиваясь к тому, что, без сомнения, было крысами, которые шуршали в цепях. Гораздо хуже получалось не обращать внимания на грохот орудийных лафетов, раздающийся сверху. На борту «Аспида» было только четыре пушки, но это были двенадцатифунтовые орудия – довольно тяжелое вооружение для береговой шхуны. «Чирок» же, оснащенный как океанское торговое судно, готовое отбить любую атаку, имел по восемь шестнадцатифунтовых пушек на каждый борт, две карронады на верхней палубе, а еще кормовое орудие и два носовых.

– Предполагалось, что он должен уходить от военных кораблей, – объяснил мне Эйбрам после того, как попросил меня описать вооружение «Чирка». – И, скорее всего, он бы не пытался захватить или потопить другое судно, и потому вряд ли на нем много боеприпасов, даже если его строили как боевой корабль, в чем я сильно сомневаюсь. И еще: у капитана Стеббингса слишком мало людей, у него не получится поставить канониров ко всем орудиям хотя бы по одному борту, так что мы не должны унывать.

Он говорил с потрясающей уверенностью, которую я нашла забавной и странным образом успокаивающей. Казалось, он понял это, потому что склонился вперед и ласково погладил мою руку.

– Не беспокойтесь, мэм, – сказал он. – Мистер Фрэзер сказал мне, что я ни в коем случае не должен допустить, чтобы вы пострадали, и я не допущу – будьте уверены!

– Спасибо, – со всей серьезностью ответила я. Не желая ни смеяться, ни плакать, я откашлялась и спросила: – Ты знаешь, что стало причиной неприязни между капитаном Хикменом и капитаном Стеббингсом?

– Да, мэм, – тут же ответил Эйбрам. – Капитан Стеббингс был местной чумой в течение нескольких лет. Останавливал суда, которые не имел никакого права обыскивать, забирал легальные грузы, называя их контрабандой, и никто не сомневался, что ни один из товаров никогда не окажется на таможенном складе! – добавил он, очевидно, цитируя то, что слышал уже не раз. – Но на самом деле это случилось из-за «Аннабели».

Как оказалось, «Аннабелью» звался большой кеч, который принадлежал брату капитана Хикмена. «Питт» остановил судно и попытался завербовать членов его экипажа. Тео Хикмен запротестовал, началась потасовка, и Стеббингс приказал своим людям стрелять в «Аннабель», что привело к смерти трех членов команды. Среди них был и Тео Хикмен.

Происшествие вызвало большой общественный резонанс, и капитана Стеббингса даже попытались привлечь к ответственности за его преступления. Однако капитан заявил, что ни один из местных судов не имеет права судить его за что бы то ни было. А если кто-нибудь хочет подать против него иск, то пусть обращается в английский суд. И местные судьи согласились с этим.

– Это было до войны, объявленной в прошлом году? – с любопытством спросила я. – Ведь если после…

– Задолго до нее, – подтвердил юный Зенн. – И все же, – добавил он с праведным негодованием, – они трусливые псы, которых следует облить смолой и извалять в перьях. Большинство из них, и Стеббингс тоже!

– Не сомневаюсь, – сказала я. – Думаешь…

Но возможности узнать его мнение больше не было, потому что в этот момент корабль резко накренился, швырнув нас обоих на мокрые доски, и звук сильного и протяжного взрыва сотряс все вокруг.

Я сразу не поняла, какой корабль стрелял, но мгновение спустя над головой прогрохотали пушки «Аспида», и стало ясно, что первый залп дали с «Чирка».

Ответ «Аспида» был довольно нестройным, наверху пушки по правому борту палили с произвольными интервалами, перемежаясь слабыми хлопками ружейных выстрелов.

Воспротивившись галантным попыткам Эйбрама, который бросился прикрывать меня сверху своим тощим тельцем, я перевернулась и встала на четвереньки, внимательно прислушиваясь. Раздавались многочисленные крики, но слов было не разобрать, хотя пальба прекратилась. Насколько я могла судить, вода у нас нигде не просачивалась, так что, похоже, повреждений ниже ватерлинии не было.

– Они же не сдались, верно? – поднимаясь на ноги, разочаровано проговорил Эйбрам.

– Сомневаюсь.

Опершись рукой на большую бочку, я встала. Главный трюм был забит так же плотно, как и дальний, но только крупногабаритными грузами: мы с Эйбрамом едва могли протиснуться между накрытыми сетью большими ящиками и рядами бочек – от некоторых сильно пахло пивом. Сейчас корабль кренился на одну сторону. Мы, должно быть, возвращались, вероятно, чтобы совершить еще одну попытку. Колеса пушечных лафетов скребли по палубе. Да, похоже, орудия перезаряжали. Интересно, кого-нибудь уже ранили? И что, черт побери, я буду делать, если это так?

Сверху донесся звук единственного пушечного выстрела.

– Этот пес, должно быть, удирает, – прошептал Эйбрам. – А мы гонимся за ним.

Надолго наступила относительная тишина, и мне показалось, что корабль лавирует, но я не могла сказать наверняка. Возможно, Хикмен действительно преследовал «Чирок».

Внезапно сверху донесся удивленный и тревожный вопль; корабль резко вздыбился, в очередной раз опрокинув нас на пол. Теперь я приземлилась сверху. Деликатно убрав колено с живота Эйбрама, я помогла ему сесть, задыхаясь, как выброшенная на берег рыба.

– Что… – прохрипел было он, но продолжить не удалось. Чудовищный удар в борт корабля снова сбил нас обоих с ног. За ним последовал душераздирающий скрежет трескающейся древесины. Казалось, корабль разваливается на части, и я не сомневалась, что так оно и есть.

Послышался пронзительный, словно крик банши, визг, и по палубе загрохотали ноги.

– Нас берут на абордаж! – Я расслышала, как Эйбрам сглотнул, и моя рука потянулась к прорези в юбке, для храбрости касаясь ножа. Если…

– Нет, – прошептала я, напряженно вглядываясь в темноту, как будто это могло помочь лучше слышать. – Нет. Это мы берем их на абордаж.

Топот ног стих.

* * *

А вот вопли не стихли. Даже издалека в них слышался отголосок безумия, абсолютная радость свирепого берсерка. Мне казалось, что я распознаю горский клич Джейми. Но это разыгралось воображение: они все орали одинаково дико.

– Отче наш, сущий на небесах… Отче наш, сущий на небесах… – в темноте шептал себе под нос Эйбрам: похоже, его заклинило на первой строчке молитвы.

Невольно сжав кулаки и закрыв глаза, я сморщилась, будто могла помочь одним усилием воли.

Но этого не мог никто.

Казалось, целое столетие раздавался приглушенный шум, слышались случайные выстрелы, удары и грохот, стоны и крики. А затем наступила тишина.

Увидев, что Эйбрам с вопросительным выражением на лице повернулся ко мне, я сжала руку мальчика.

Затем корабельная пушка выстрелила с жутким грохотом, который эхом прокатился по палубе, а ударная волна так сильно сотрясла воздух в трюме, что заложило уши. Последовал другой залп, и я скорее ощутила, чем услышала страшный треск, после чего пол вздыбился и опрокинулся, и корабельные балки вздрогнули со странным низким гулом. Я сильно затрясла головой, сглатывая, пытаясь продуть воздух через евстахиевы трубы. Наконец мне это удалось, и я услышала топот ног на борту корабля. Это точно был не один человек. Передвигались медленно. Я вскочила на ноги и, подняв Эйбрама, стала толкать его к лестнице. Я слышала воду. Не плеск ее вдоль бортов судна, а то, как она хлестала сквозь пробоину в трюме.

Люк наверху был закрыт, но не задраен, и я обеими руками выбила его отчаянным толчком, едва не потеряв равновесие и чуть не свалившись во тьму, но, к счастью, меня подхватил Зенн, который в качестве поддержки подставил маленькое, но твердое плечо под мою задницу.

– Благодарю, мистер Зенн, – сказала я и, потянувшись назад, вытащила его на лестницу к свету.

Первое, что бросилось мне в глаза на палубе, – это кровь. И еще раненые, но среди них не было Джейми. Он был вторым, что я увидела: Джейми вместе с несколькими моряками стоял, перевесившись через остатки разрушенных поручней. Я поспешила посмотреть, что же они там разглядывают, и в нескольких сотнях ярдов увидела «Чирок».

Его паруса неистово трепыхались, а мачты выглядели странно покосившимися. Потом я поняла, что это сам корабль накренился и его нос наполовину поднялся из воды.

– Чтоб меня! – изумленно проговорил Эйбрам. – Он наскочил на скалы.

– Мы тоже, сынок, но не так сильно, – сказал Хикмен, обернувшись на голос юнги. – Есть ли в трюме вода, Эйбрам?

– Есть, – я ответила раньше Эйбрама, который загляделся на поврежденный «Чирок» и не мог собраться с мыслями, чтобы ответить. – У вас на борту есть какие-либо медицинские инструменты, капитан Хикмен?

– Что у меня есть? – Он растерянно заморгал. – Сейчас не время… Зачем?

– Я врач, сэр, и нужна вам, – ответила я.

* * *

Примерно через пятнадцать минут я вновь очутилась в небольшом закутке грузового отсека, где несколькими часами ранее приходила в себя после обморока. Сейчас здесь решили устроить лазарет.

На «Аспиде» не было корабельного врача, но имелся небольшой запас лекарств и инструментов: полбутылки настойки опия, ланцет и чаша для кровопусканий, большой пинцет, сосуд с дохлыми и высохшими пиявками, две ржавые ампутационные пилы, сломанный хирургический держатель, мешочек корпии для обработки ран и огромная банка камфарной мази.

У меня возникло искушение самой напиться опийной настойки, но долг звал. Завязав волосы, я стала обследовать грузы в поисках чего-нибудь полезного. Мистер Смит и Йен поплыли на «Чирок», надеясь найти там мою собственную аптечку, но я не питала особых надежд после того, как увидела повреждения на месте нашей бывшей каюты. Удачный выстрел «Аспида» пробил борт «Чирка» ниже ватерлинии, и если бы он не сел на мель, то, вероятно, все равно рано или поздно затонул бы.

На палубе я произвела быструю сортировку раненых: один человек убит, у нескольких незначительные повреждения, трое тяжелых, но опасности для жизни нет. Скорее всего, раненых было больше на «Чирке», судя по тому, что рассказывали моряки про корабли, которые обменялись залпами с расстояния не более нескольких ярдов. Стремительный и кровавый маневр.

Через несколько минут после того, как все закончилось, в поле зрения показался «Питт»: его разношерстная команда, по-видимому, пришла к определенному компромиссу, и судно теперь переправляло раненых. Сквозь завывание ветра я услышала окрик их боцмана.

– Следующий, – пробормотала я и, взяв в руки меньшую из ампутационных пил, приготовилась к собственным стремительным и кровавым маневрам.

* * *

– У вас же есть пушки, – сказала я Эйбраму Зенну, который прилаживал для меня пару подвесных фонарей, потому что солнце уже почти зашло. – Предполагается, что капитан Хикмен был готов их использовать. Неужели он не подумал, что возможны потери?

Эйбрам виновато пожал плечами.

– Это наше первое плавание по каперскому свидетельству, мэм. В следующий раз мы подготовимся лучше, я уверен.

– Первое? Что за… Как давно капитан Хикмен плавает? – резко спросила я, одновременно с остервенением перерывая груз, и, наконец, порадовалась, обнаружив сундук с отрезами печатного ситца.

Эйбрам задумался, хмуро глядя на фитиль, который резал.

– Ну-у-у, – произнес парнишка, – какое-то время у него была рыбацкая лодка, где-то около Марблхеда. Он, я имею в виду капитан, владел ею вместе с братом. Но после того как брат погиб от рук капитана Стеббингса, Хикмен начал работать на Эммануэля Бейли, первым помощником капитана на одном из его, мистера Бейли, я имею в виду, кораблей. Мистер Бейли – еврей, – пояснил Эйбрам, заметив мои вскинутые брови. – Владеет банком в Филадельфии и тремя кораблями, которые регулярно плавают в Вест-Индию. Наш корабль также принадлежит ему, и именно он получил для капитана Хикмена каперское свидетельство от конгресса, когда была объявлена война.

– Понятно, – проговорила я более чем ошарашенно. – Но это первый рейс мистера Хикмена в качестве капитана шлюпа?

– Да, мэм. Но у приватиров, как правило, нет ведающего грузом, понимаете, – искренне сказал он. – Это работа ведающего грузом – заботиться о снабжении корабля и не забывать о таких вещах, как медикаменты.

– А ты в курсе всего этого, потому что… Как давно ты ходишь в море? – с любопытством спросила я, вытаскивая бутылку чего-то похожего на очень дорогой бренди, чтобы использовать его в качестве антисептика.

– О, с восьми лет, мэм, – сказал он и встал на цыпочки, чтобы подвесить фонарь, который отбрасывал теплый, успокаивающий свет на мою импровизированную операционную. – У меня шесть старших братьев, и самый старший вместе со своими сыновьями управляет фермой. Остальные… Ну, один – корабельный плотник в Ньюпорт-Ньюс, это он как-то раз поговорил с капитаном и замолвил за меня словечко. Я стал одним из юнг на «Антиохии», судне, которое ходило в Ост-Индию. Я вернулся с капитаном в Лондон, а через день мы отправились в Калькутту. – Эйбрам присел на корточки и улыбнулся мне. – С тех самых пор я стал моряком, мэм. И мне это нравится.

– Здорово, – сказала я. – А твои родители… Они еще живы?

– О, нет, мэм. Моя мать умерла, рожая меня, а папа – когда мне было семь. – Казалось, его это нисколько не беспокоило. «Но, в конце концов, – подумала я, разрывая ситец на перевязочные полоски, – все это случилось половину его жизни назад».

– Что ж, надеюсь, море и дальше будет тебе по душе, – сказала я. – Ты же не стал сомневаться… после сегодняшнего?

Эйбрам задумался, его мальчишеское искреннее лицо сосредоточенно наморщилось в отблесках фонаря.

– Нет, – неторопливо ответил он и посмотрел на меня своими серьезными глазами, уже не столь юными, какими они были несколько часов назад. – Я знал, когда подписывал контракт с капитаном Хикменом, что возможны сражения. – Эйбрам сжал губы – наверное, чтобы унять дрожь. – Я смогу убить человека, если придется.

– Не сейчас… не надо, – очень тихо проговорил один из раненых. Он лежал в тени, вытянувшись вдоль пары ящиков английского фарфора, и медленно дышал.

– Нет, не сейчас, – сухо согласилась я. – Но, возможно, тебе захочется поговорить об этом с моим племянником либо с мужем, когда все немного успокоится.

Мне показалось, что на том мы и закончим, но Эйбрам последовал за мной, когда я выложила свои примитивные инструменты и принялась стерилизовать единственным возможным способом – обильно поливая их бренди, пока в трюме не запахло так, словно здесь гнали виски. Это возмутило раненых, которые считали подобное использование хорошего напитка расточительством. Огонь в камбузе потух во время сражения, и я поняла, что пройдет некоторое время, прежде чем у меня появится горячая вода.

– Вы патриотка, мэм? Простите за любопытство, – добавил Эйбрам, краснея от неловкости.

Вопрос застал меня врасплох. Простым ответом было бы: «Да, конечно». Ведь Джейми был мятежником, о чем сам и заявил. И хотя первоначально он сделал признание из-за простой необходимости, я подумала, что сейчас необходимость становилась убеждением. Но я? Конечно, когда-то была.

– Да, – ответила я. А что еще я могла сказать? – А ты явно патриот, Эйбрам. Почему?

– Почему? – Его, казалось, поразило, что я спрашиваю об этом, и он застыл, глядя на меня поверх фонаря, который держал в руке.

– Расскажешь позже, – предложила я, забирая фонарь.

На палубе я сделала все, что могла, и раненых, которым требовалось мое дальнейшее внимание, спустили вниз. Сейчас не было времени для политических дискуссий. Или так мне казалось.

Эйбрам отважно взялся мне помогать и делал это довольно хорошо, хотя время от времени ему приходилось прерываться и блевать в ведро. После второго приступа рвоты он принялся расспрашивать раненых – тех, кто мог отвечать. Не знаю, делал ли он это из простого любопытства или пытался отвлечься от кровавых манипуляций.

– Что вы думаете о революции, сэр? – серьезно спросил он у седого моряка с раздробленной ногой. Тот был из команды «Питта».

Моряк бросил на него недовольный взгляд, но ответил – наверное, для того, чтобы отвлечься самому.

– Чертовски пустая трата времени, – хрипло проговорил он, впившись пальцами в край сундука, на котором сидел. – Лучше воевать с «лягушатниками», чем с англичанами. Что с них возьмешь? Господи боже, – бледнея, пробормотал он себе под нос.

– Эйбрам, дай ему что-нибудь, чтобы он зажал зубами, ладно? – сказала я, собирая воедино раздробленные кусочки кости и раздумывая, не будет ли лучше для раненого, если я проведу быструю и легкую ампутацию. Пожалуй, она уменьшит риск заражения, а он в любом случае навсегда останется хромым… Но все равно я ненавидела ампутации…

– Нет, все в порядке, мэм, – сказал раненый, всасывая воздух. – А ты, парень, что думаешь?

– Я думаю, что это правильно и необходимо, сэр, – решительно ответил Эйбрам. – Король – тиран, а все добрые люди должны бороться с тиранией.

– Что? – потрясенно произнес моряк. – Король – тиран? Кто тебе сказал такую чушь?

– Ну как же… Мистер Джефферсон. И… и все мы! Все мы так думаем! – заявил Эйбрам, ошеломленный таким ярым расхождением во мнениях.

– Что ж, тогда вы все – сборище олухов, не при вас будет сказано, мэм, – добавил седой моряк, кивнув мне. Он посмотрел на свою ногу, слегка пошатнулся, закрыв глаза, но спросил: – Вы же не поддерживаете подобные глупости, мэм? Вам бы надо вразумить своего мальчика.

– Вразумить? – воскликнул Эйбрам, разозлившись. – Вы думаете, разумно, что мы не можем говорить или писать, как мы хотим?

Моряк открыл один глаз.

– Конечно, разумно, – сказал он, явно пытаясь быть рассудительным. – Вы слушаете придурков, простите, мэм, которые много чего говорят, не заботясь о том, что взбаламученный народ добром не кончит, и к чему это ведет? К бунту – вот к чему, и к тому, что зовется беспорядками, когда у людей сжигают дома, а их самих убивают посреди улицы. Доводилось ли тебе слышать о бунтах английских ткачей, мальчик?

Очевидно, что Эйбрам о них не слышал, но с жаром осудил «Невыносимые законы»[70], после чего мистер Ормистон – к этому моменту мы уже с ним познакомились – принялся громко и насмешливо возмущаться, перечисляя претерпеваемые лондонцами лишения и сравнивая их с роскошью, которой наслаждаются неблагодарные колонисты.

– Неблагодарные! – воскликнул Эйбрам, и лицо его налилось кровью. – И за что же мы должны быть благодарны? За то, что нам навязывают солдат?

– О! Навязывают, да неужели?! – воскликнул мистер Ормистон в праведном гневе. – Какое слово! И если оно действительно означает то, что я думаю, молодой человек, тогда вам следует встать на колени и благодарить Бога за такое «навязывание»! Как вы думаете, кто не дал краснокожим индейцам снять ваши скальпы и защитил вас от французов? И кто, по-вашему, за все это заплатил, а?

Хитрый и находчивый ответ вызвал возгласы одобрения – и немало насмешек! – у ожидающих своей очереди моряков, которые теперь все присоединились к разговору.

– Это абсолютно… пустая… болтовня, – начал было Эйбрам, выпячивая свою тощую грудь, как худосочный голубь, но его прервал мистер Смит, вошедший с холщовым мешком в руках и извиняющимся выражением на лице.

– Боюсь, вашей каюте пришел каюк, мэм, – сказал он. – Но я подобрал то, что осталось и раскатилось по полу, на случай, если…

– Иона Марсден! – Пытавшийся встать мистер Ормистон с открытым от изумления ртом плюхнулся обратно на сундук. – Будь я проклят, если это не он!

– Кто? – спросила я, вздрогнув.

– Иона… Ну, это не его настоящее имя, а его звали… Кажется, Билл, но мы стали называть его Ионой – из-за того, что он столько раз тонул.

– Хватит тебе, Джо. – Мистер Смит, или мистер Марсден, нервно улыбаясь, попятился к двери. – Все это было давным-давно, и…

– Не так уж и давно, как кажется. – Мистер Ормистон тяжело поднялся и, чтобы не наступать на перевязанную ногу, оперся одной рукой на составленные друг на друга бочонки с сельдью. – Не так давно, чтобы военный флот забыл тебя, ты, поганый дезертир!

Неожиданно мистер Смит ринулся вверх по трапу, протиснувшись мимо двоих моряков, которые пытались спуститься и волокли, словно кусок мяса, третьего. Бормоча проклятия, они с грохотом бросили его на палубу прямо передо мной и, тяжело дыша, отошли в сторону. Это был капитан Стеббингс.

– Он не мертв, – любезно сообщил мне один из моряков.

– О, хорошо, – проговорила я.

Тон моего голоса, должно быть, оставлял желать лучшего, ибо капитан открыл один глаз и уставился на меня.

– Вы оставляете меня… на растерзание… этой стерве? – прохрипел он между мучительными вздохами. – Я препредпочитаю у-умереть до-достойно-о-о…

Клокочущее возмущение перешло в бульканье, и я поспешила распахнуть залитые кровью и пропахшие дымом повседневный мундир и рубашку. Так и есть, в правой стороне груди зияла аккуратная круглая дырка, и отвратительное хлюпанье исходило именно из этого проникающего ранения.

Я произнесла очень плохое слово, и двое моряков, которые принесли его ко мне, затоптались на месте, что-то ворча себе под нос. Повторив ругательство, и на сей раз громче, я схватила руку Стеббингса и закрыла дырку его ладонью.

– Держите ее здесь, если хотите, чтобы у вас был шанс на достойную смерть! – сказала я ему и, стараясь отодвинуться, крикнула одному из моряков: – Эй, ты! Принеси мне немного масла из камбуза. Живо! А ты… – Мой окрик привлек другого, который дернулся и виновато замер. – Парусины и дегтя. И побыстрее!

– Не разговаривайте, – посоветовала я Стеббингсу, который, казалось, собирался что-то сказать. – У вас пневмоторакс, и либо я расправлю ваше легкое, либо вы умрете как собака прямо здесь.

– Кх-г, – произнес он, и я приняла это за согласие.

Его рука была довольно мясистой и в настоящий момент довольно плотно закрывала рану. Беда в том, что у Стеббингса, очевидно, дыра была не только в груди, но и в легком. Придется плотно закрыть наружное отверстие, чтобы воздух не попал в грудную полость и не помешал легкому расправиться. Но еще нужно убедиться, что у воздуха из плевральной полости вокруг легких есть выход. Сейчас же всякий раз, когда Стеббингс выдыхал, воздух из поврежденного легкого попадал прямо в эту полость, усугубляя проблему.

Еще он мог истечь кровью, но тут я ничего не могла поделать и потому решила не беспокоиться.

– С другой стороны, – сказала я ему, – это была пуля, а не шрапнель или осколок. Плюс раскаленного железа в том, что оно стерилизует рану. Поднимите руку на секунду, пожалуйста. Выдыхайте. – Схватив его за руку, я на счет «два» сама подняла ее, пока он выдыхал, затем прижала ее обратно к ране. Раздался хлюпающий звук – из-за крови. Для такого отверстия было довольно много крови, но он не кашлял и не харкал ею… Где… О!

– Это ваша кровь или чья-то еще? – резко спросила я.

Глаза Стеббингса были полузакрыты, но он повернул голову и ощерил в волчьем оскале испорченные зубы.

– Вашего… мужа, – хрипло прошептал он.

– Мерзавец, – огрызнулась я, снова поднимая его руку. – Выдыхайте.

Моряки смотрели, как я управляюсь со Стеббингсом. Там были другие пострадавшие с «Чирка» – некоторые пришли сами, других принесли товарищи, но большинство из них могли ходить. Им я отдала беглые распоряжения о том, чтобы они крепко зажали свои раны, и советы, как лучше разместить сломанные конечности, чтобы не повредить их еще сильнее.

Казалось, прошла вечность, прежде чем принесли масло и ткань, и у меня было достаточно времени, чтобы поразмышлять, куда же делись Джейми и Йен, но наконец-то предметы первой помощи прибыли. Отрезав ножом кусок парусины, я оторвала длинную полоску ситца, чтобы использовать вместо бинта. Затем оттолкнула руку Стеббингса, стерла кровь своей нижней юбкой, плеснула лампового масла ему на грудь и на лоскут парусины, после чего плотно прижала ткань, соорудив примитивную прокладку. Потом вернула на место его руку, положив сверху таким образом, что один конец лоскута остался свободным, пока я обматывала импровизированный бинт вокруг его туловища.

– Ну, ладно, – сказала я. – Мне нужно приложить лоскут с дегтем для лучшей герметизации, но чтобы его разогреть, потребуется немного времени. Вы можете пойти и сделать это сейчас, – сообщила я матросу, который принес масло и опять пытался втихую удрать. Я стремительно окинула взором раненых, которые сидели на корточках или лежали на полу. – Так. Кто умирает?

Как ни странно, погибли только два человека с «Чирка»: у одного голова была страшно изранена разлетевшимися осколками и картечью, а другой истек кровью, потеряв половину левой ноги. Наверное, оторвало пушечным ядром.

Я подумала, что его наверняка можно было спасти, но минутное сожаление сменилось более насущными делами.

Не так все и плохо, подумала я, торопливо ползая на коленях вдоль ряда раненых, проделывая поспешную сортировку и одновременно инструктируя своих невольных помощников. Осколочные травмы, два касательных ранения от мушкетных пуль, у одного пол-уха оторвано, еще одному в бедро врезалось ядро, но, слава богу, не вблизи от бедренной артерии… Из трюма, где проводились ремонтные работы, доносились стуки и возня. Пока я занималась делом, мне удалось из разговоров раненых, которые ждали помощи, воссоздать хронологию сражения.

После шумного обмена бортовыми залпами, которые повалили надломленную грот-мачту «Чирка», а «Аспид» пробили выше ватерлинии, «Чирок» – и тут мнения о том, сделал ли капитан Робертс это намеренно или нет, разделились, – резко вывернул в сторону «Аспида» и, обдирая борт корабля, расположил оба судна бок о бок.

Казалось непостижимым, что Стеббингс намеревался взять «Аспид» на абордаж с таким небольшим количеством надежных людей, какое у него имелось. Если он действовал продуманно, то наверняка хотел нас протаранить. Я посмотрела на него, но капитан не открывал глаз и был отвратительного цвета. Подняв его руку, я услышала тихое шипение воздуха, после чего, вернув ладонь ему на грудь, продолжила свою работу, решив, что Стеббингс явно не в той форме, чтобы выдать полный отчет о своих замыслах.

Какими бы они ни были, капитан Хикмен их предвосхитил, сиганув с воплем через борт «Чирка», а за ним последовала команда с «Аспида». Они прокладывали себе путь через палубу, не встречая особого сопротивления. Люди с «Питта» собрались возле руля вокруг Стеббингса и яростно сражались, но уже было понятно, что «Аспид» одержит победу… И вот тут-то «Чирок» сильно ударился о мель, опрокинув всех до единого на палубу.

Уверенные, что корабль сейчас утонет, все, кто мог передвигаться – и нападавшие и защищавшиеся, – вместе бросились обратно через борт на «Аспид», который резко отклонился в сторону. А один отставший защитник задержался на «Чирке», послав вслед пару выстрелов, но «Чирок» лишь проскреб днищем по каменистой отмели.

– Не беспокойтесь, мэм, – заверил меня один из мужчин. – Как только придет морской прилив, корабль поплывет.

Шум внизу начал утихать, и каждые несколько секунд я поглядывала через плечо в надежде увидеть Джейми и Йена.

Я осматривала одного бедолагу, которому осколок попал в глазное яблоко, когда его здоровый глаз вдруг расширился от ужаса. Повернувшись, я увидела возле себя Ролло. Он тяжело дышал, с него стекала вода, а огромные зубы оскалились в ухмылке, по сравнению с которым жалкая попытка Стеббингса показать зубы выглядела убогой.

– Пес! – воскликнула я в восторге. Обнять его я не могла, – да и не стала бы, честно! – но стремительно огляделась в поисках Йена, который, тоже насквозь мокрый и с точно такой же ухмылкой, хромал ко мне.

– Мы упали в воду, – хрипло сообщил он, присаживаясь на корточки рядом со мной на палубе. Под ним сразу же натекла небольшая лужа.

– Это я вижу. Дышите глубже, – сказала я человеку с осколком в глазу. – Один… Да, вот так… Два… Да… – Пока он выдыхал, я ухватила осколок и сильно потянула. Он вышел, а вслед за ним вылилось стекловидное тело и кровь. При виде этого я стиснула зубы, а Йена вырвало. Однако крови было немного. «Если осколок не прошел сквозь глазницу, можно попытаться предотвратить инфицирование, удалив глазное яблоко и наложив повязку. Впрочем, с этим придется подождать», – подумала я. Отрезав полоску ткани от подола рубахи раненого, я поспешно скрутила тампон и, пропитав его бренди, прижала к поврежденному глазу, приказав моряку ни в коем случае не сдвигать тампон с места. Моряк так и сделал, хотя при этом стонал и пугающе раскачивался, и я боялась, что он упадет.

– Где твой дядя? – спросила я с гложущим чувством, что не хочу слышать ответ.

– Вон там, – ответил Йен, кивая в сторону. Все еще сжимая одной рукой плечо одноглазого, я оглянулась и увидела, как Джейми спускается по трапу, горячо споря с капитаном Хикменом, который идет за ним следом. Рубашка Джейми вся пропиталась кровью, а одной рукой он прижимал к плечу что-то скомканное и тоже пропитанное кровью. Возможно, Стеббингс не просто пытался досадить мне. Впрочем, Джейми пока не падал, а бледным стал от ярости. Я была вполне уверена, что, пока он разъярен, не умрет, и оторвала еще одну полоску парусины, чтобы зафиксировать сложный перелом руки.

– Пес! – сказал Хикмен, подойдя и остановившись около лежащего Стеббингса.

И хотя он произнес это не с такой выразительной интонацией, как я, Стеббингс открыл один глаз.

– Сам ты пес, – проговорил он, едва ворочая языком.

– Пес, пес, пес! Чертов пес! – добавил для разнообразия Хикмен и попытался пнуть Стеббингса.

Схватив Хикмена за ногу, я умудрилась оттолкнуть его, отчего он потерял равновесие и сильно качнулся вбок. Джейми поймал его, закряхтев от боли, но Хикмен, удержавшись в вертикальном положении, оттолкнул Джейми прочь.

– Вы не можете хладнокровно убить человека!

– Могу, и еще как! – тут же ответил Хикмен. – Сейчас увидишь!

Он выхватил из обшарпанной кожаной кобуры огромный седельный пистолет и взвел курок. Джейми взялся за ствол и ловко выхватил оружие, оставив Хикмена в недоумении сжимать и разжимать пальцы.

– Ну, в самом деле, сэр, – произнес Джейми, пытаясь сохранять благоразумие, – вы же не собираетесь убить раненого врага, да еще в мундире, да еще захваченного под его собственным флагом. И который сам сдался вам. Это неприемлемо для любого благородного человека.

Хикмен выпрямился, багровея.

– Вы ставите под сомнение мою честь, сэр?

Я увидела, как шея и плечи Джейми напряглись, но прежде чем он смог заговорить, Йен встал рядом с ним, плечом к плечу.

– Да, ставит. Как и я.

Ролло, чья шерсть все еще топорщилась мокрыми иголками, зарычал и, подняв черную губу, показал большую часть зубов в знак солидарности с мнением хозяина.

Хикмен переводил взгляд с хмурого татуированного лица Йена на внушительные клыки Ролло и обратно на Джейми, который снял пистолет с боевого взвода и положил его себе за пояс. Хикмен тяжело дышал.

– Тогда пеняйте на себя, – резко сказал он и отвернулся.

Капитан Стеббингс тоже тяжело дышал – с влажным, противным звуком. Он весь побелел – кроме губ, которые посинели. Тем не менее он находился в сознании. Во время всего разговора он не сводил глаз с Хикмена и неотрывно смотрел вслед, пока тот уходил. Когда дверь за Хикменом закрылась, Стеббингс немного расслабился, переведя взгляд на Джейми.

– Могли бы… и не… беспокоиться, – прохрипел он. – Но передаю вам… свою благодарность. Если она… – он сдавленно кашлянул, сильно прижав руку к груди, и, скривившись, покачал головой, – чего-нибудь стоит.

Стеббингс закрыл глаза, дыша медленно и мучительно – но все-таки дыша. Я неловко поднялась на ноги, наконец-то улучив минуту, чтобы взглянуть на собственного мужа.

– Всего лишь крохотный порез, – заверил он меня в ответ на мой пристальный подозрительный взгляд. – Пока что я справляюсь.

– Это всё твоя кровь?

Джейми посмотрел на прилипшую к ребрам рубашку и пренебрежительно повел неповрежденным плечом.

– У меня осталось вполне достаточно, чтобы жить дальше. – Он улыбнулся мне, а потом оглядел палубу. – Вижу, у тебя тут все под контролем. Я велю Смиту принести тебе что-нибудь поесть, ладно? Скоро дождь пойдет.

Это точно, запах надвигающегося шторма пронесся по трюму, свежий и колючий от озона, и волосы на моей взмокшей шее чуточку приподнялись.

– Вероятно, не Смиту, – сказала я и, увидев, что Джейми поворачивается, спросила: – А куда ты собрался?

– Мне нужно поговорить с капитаном Хикменом и капитаном Робертсом, – довольно мрачно ответил Джейми. Он взглянул вверх, и спутанные волосы у него за ушами разметались на ветру. – Не думаю, что мы поплывем в Шотландию на «Чирке», но будь я проклят, если знаю, куда мы направляемся.

* * *

В конце концов корабль затих – настолько, насколько способен такой большой объект, состоящий из скрипучих досок, хлопающей парусины и этого жуткого гула, производимого натянутыми снастями. Наступил прилив, и корабль действительно поплыл; мы снова двигались на север под легким парусом.

Я выпроводила последнего из пострадавших, и остался только капитан Стеббингс, который лежал на грубо сколоченной паллете за сундуком контрабандного чая. Он еще дышал, и, похоже, даже без особого труда, но я посчитала состояние капитана слишком нестабильным, чтобы оставлять его без присмотра.

Каким-то чудом пуля, похоже, прожгла себе путь в его легкое, а не просто разорвала кровеносные сосуды на своем пути. Это не означало, что в самом легком нет кровотечения, но если оно и было, то очень слабое, иначе я давно бы уже о нем знала. Должно быть, в капитана стреляли с близкого расстояния, сонно подумала я. Раскаленная пуля еще светилась, когда попала в него.

Я отправила Эйбрама спать. Мне и самой надо было бы прилечь: усталость стянула мои плечи и засела в ноющих буграх у копчика. Однако я не легла.

Джейми еще не вернулся. Я знала, что он найдет меня, когда закончит важную встречу с Хикменом и Робертсом. Оставалось сделать еще кое-что – на всякий случай.

Ранее, когда Джейми рылся на рабочем столе Хикмена в поисках еды, я заметила связку новеньких гусиных перьев. И послала Эйбрама выпросить парочку, а еще найти мне самую большую, какая только здесь есть, парусную иглу. Потом попросила отыскать пару выкинутых из рагу на «Питте» косточек от куриных крылышек и тоже принести мне.

Обрубив края тонкой косточки, я удостоверилась, что костный мозг полностью вытек, пока рагу готовилось, затем аккуратно заострила кость с одного конца, используя для этого небольшой точильный камень корабельного плотника. С пером было легче: кончик уже отрезали, чтобы можно было писать, и все, что требовалось сделать, – это срезать зазубрины, а затем погрузить перо, косточку и иглу в неглубокую тарелку с бренди. Вполне подойдет, решила я.

Сладкий и тяжелый аромат бренди разлился в воздухе, смешиваясь с запахами смолы, скипидара, табака и пропитанной солью корабельной древесины. Что ж, по крайней мере, он частично уничтожил вонь крови и экскрементов, оставшуюся после моих пациентов.

Среди груза я обнаружила ящик вина «Мерсо» и сейчас, задумчиво вытащив бутылку, поставила рядом с ополовиненным бренди и стопкой чистых ситцевых бинтов и повязок. Присев на бочонок с дегтем, я прислонилась к «хогсхеду»[71] – большой бочке с табаком, зевая и лениво размышляя, почему она так называется. Своей формой она совершенно не походила на кабанью голову, как и на голову любого другого известного мне представителя семейства свиней.

Я отогнала от себя эту мысль и закрыла глаза, чувствуя, как пульс бьется в кончиках пальцев и веках. Я не спала, но медленно погрузилась в своего рода полусознательное состояние, смутно улавливая шум воды вдоль бортов судна, дыхание Стеббингса, ставшее более громким, неторопливые движения моих собственных легких и медленный, спокойный стук моего сердца.

Казалось, прошли годы с момента полуденных ужасов и волнений, и сейчас, с расстояния, которое еще больше увеличилось из-за усталости и приложенных усилий, мой страх, что, возможно, у меня случился сердечный приступ, выглядел нелепым. И все же, что это было? Саму вероятность сердечного приступа исключать нельзя. Конечно, скорее всего, просто паника и гипервентиляция – нелепые сами по себе, но не опасные. Хотя…

Я положила два пальца себе на грудь и стала ждать, когда пульсирование в кончиках войдет в один ритм с биением сердца. Почти засыпая, я неторопливо начала обследовать свое тело от макушки до пальцев ног, ощущая, что прохожу через длинные тихие коридоры вен такого насыщенного фиолетового цвета, который бывает у неба перед наступлением ночи. Поблизости виднелось свечение артерий, мощных и клокочущих багровой энергией. Я вступила в сердце и почувствовала себя защищенной в его камерах: толстые стенки двигались в размеренном, успокаивающем, бесконечном, непрерывном ритме. Так, похоже, никаких повреждений ни в сердце, ни в его клапанах.

Я ощутила, как желудочно-кишечный тракт, долгие часы сжатый в тугой узел под диафрагмой, сейчас на время расслабился и успокоился, благодарно побулькивая, и хорошее самочувствие растеклось по всем членам и позвоночнику, как теплый мед.

– Не знаю, чем ты там занимаешься, саксоночка, – раздался поблизости тихий голос, – но вид у тебя весьма довольный.

Я открыла глаза и села. Джейми осторожно спустился по трапу и присел. Он выглядел очень бледным, и его плечи поникли от изнеможения. Тем не менее он слабо улыбался, и глаза его были ясны. Мое сердце, крепкое и надежное, в чем я только что удостоверилась, потеплело и размякло, словно было из масла.

– Как ты… – начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

– Терпимо, – сказал он, глянув на паллеты, где громко и поверхностно дышал распростертый Стеббингс. – Он спит?

– Надеюсь, что да. И тебе надо поспать, – заметила я. – Давай-ка я тебя осмотрю, и ложись.

– Да там ничего серьезного, – сказал Джейми и осторожно взялся за скомканную заскорузлую тряпку, засунутую под рубашку. – Но, возможно, потребуется стежок или два.

– Я тоже так думаю, – проговорила я, разглядывая коричневые пятна, идущие вниз по правой стороне его рубашки. Учитывая обычную склонность Джейми к преуменьшению, я предполагала, что, скорее всего, у него на груди зияет рассеченная рана. Ладно, по крайней мере, до нее легко добраться, что не скажешь о нелепом ранении, полученном одним из моряков с «Питта»: его каким-то образом ранило картечной дробью прямо за мошонкой. Я подумала, что, скорее всего, дробина сперва попала во что-то другое, а потом срикошетила вверх. К счастью, она не проникла глубоко, но оказалась сплющенной, как шестипенсовик, когда я ее достала. Я отдала дробину парню на память.

Эйбрам перед уходом принес котелок свежей горячей воды. Опустив палец в воду, я обрадовалась, что она еще теплая.

– Отлично, – сказала я, кивнув на бутылки на сундуке. – Хочешь бренди или вина, прежде чем мы начнем?

Уголок рта Джейми дернулся, и он потянулся за бутылкой вина.

– Позволь мне ненадолго сохранить иллюзию цивилизованности.

– О! Думаю, что это вполне цивилизованная штука, – сказала я. – Вот только штопора у меня нет.

Джейми прочитал этикетку и поднял брови.

– Неважно. Есть что-нибудь, во что налить?

– Только если сюда. – Из вороха соломы внутри упаковочного ящика я вытащила небольшую изящную деревянную коробку, торжественно ее открыла и продемонстрировала китайский фарфоровый чайный сервиз с золотыми ободками, украшенный крошечными красными и синими черепашками, которые смотрелись по-азиатски загадочно, плавая в зарослях золотых хризантем.

Джейми рассмеялся – не более чем выдох, но определенно смех! – и, поскоблив горлышко бутылки острием своего кинжала, аккуратно сбил его о край табачной бочки. Осторожно налил вино в две чашки, которые я достала, и кивнул на ярких черепашек:

– Вон та синяя крошка похожа на мистера Уиллоби, да?

Я рассмеялась, а потом виновато взглянула на ноги Стеббингса, единственную часть его тела, которая была в поле зрения. Еще раньше я сняла с него сапоги, и мыски грязных чулок комично свисали со стоп. Впрочем, ноги не дергались, а медленное тяжелое дыхание, похоже, не изменилось.

– Я не вспоминала о мистере Уиллоби много лет, – заметила я, поднимая свою чашку в тосте. – За отсутствующих друзей.

Джейми ответил что-то по-китайски и прикоснулся краешком своей чашки к моей с тоненьким «дзинь».

– Ты помнишь китайский? – спросила я, заинтригованная, но он покачал головой.

– Не очень. Не говорил на нем с тех пор, как последний раз виделся с мистером Уиллоби. – Он вдохнул аромат вина, закрыв глаза. – Кажется, это было давным-давно.

– Давным-давно и очень далеко. – Вино тепло пахло миндалем и яблоками; сухое, но очень насыщенное, оно роскошно обволакивало небо. Если быть точной, Джейми в последний раз видел Уиллоби на Ямайке более десяти лет назад. – Как летит время! Думаешь, он еще жив? Мистер Уиллоби?

Потягивая вино, Джейми задумался.

– Думаю, да. Человек, который сбежал от китайского императора и приплыл на другой конец света, чтобы сохранить свои яйца, обладает большой решимостью.

Впрочем, Джейми, казалось, не собирался предаваться дальнейшим воспоминаниям о старом знакомом, и я дала ему выпить в тишине, ощущая, как ночь уютно окружает нас, а корабль легко покачивается вверх-вниз. После второй чашки вина я содрала с Джейми заскорузлую рубашку и осторожно подняла скомканный носовой платок, весь в запекшейся крови, которым он заткнул рану.

К моему удивлению, Джейми оказался прав: рана была небольшая, и не потребовалось бы больше двух-трех стежков, чтобы ее зашить. Лезвие проникло вглубь как раз под ключицей и вырвало треугольный лоскут плоти, вылезший наружу.

– Эта кровь вся твоя? – озадаченно спросила я, поднимая брошенную рубашку.

– Не, у меня еще осталось, – сказал он, прищурившись на меня поверх чашки. – Хотя, думаю, не очень много.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, – серьезно проговорила я.

– Да, моя.

Он допил из чашки вино и потянулся к бутылке.

– Но как из такой незначительной… О боже!

Я чуть не упала в обморок, увидев нежную голубую линию подключичной вены, которая проходила точно над запекшейся раной.

– Да, я тоже удивился, – небрежно произнес Джейми, сжимая тонкий фарфор большими ладонями. – Когда он выдернул лезвие, кровь брызнула, словно фонтан, и залила нас обоих. Такого я никогда не видел.

– Вероятно, ты раньше никому не давал зацепить свою подключичную артерию, – сказала я, стараясь собрать все свое спокойствие, и искоса взглянула на рану.

Она запечаталась: края лоскута посинели, и прорезанная плоть под ним была почти черной от запекшейся крови. Рана даже не сочилась, не говоря уже об артериальном кровотечении. Лезвие, минуя вену, вошло снизу и лишь укололо артерию позади нее.

Я протяжно и глубоко вдохнула, безуспешно пытаясь не представлять, что могло бы случиться, пройди лезвие чуть глубже, или что было бы, не окажись у Джейми платка, или если бы он не знал, как зажать рану, или если бы у него не было возможности это сделать.

С опозданием до меня дошло, что он сказал: «Кровь брызнула, словно фонтан, и залила нас обоих». А когда я спрашивала Стеббингса, не его ли это кровь пропитала рубашку, он, ухмыляясь, ответил: «Вашего мужа». Я думала, что он просто гадко себя вел, но…

– Тебя пырнул капитан Стеббингс?

Джейми утвердительно фыркнул и откинулся назад, чтобы я могла добраться до раны. Он снова осушил чашку и со смиренным видом поставил на ящик. – Я этого не ожидал. Думал, что свалил его, но он упал на пол и поднялся с ножом в руке, маленький засранец.

– Ты стрелял в него?

Он моргнул от моей интонации.

– Ну, разумеется.

Я не могла придумать ни одного ругательства, которое бы точно охарактеризовало ситуацию, и, бормоча себе под нос: «Иисус твою Рузвельт Христос!» – принялась к промывать и зашивать рану.

– А теперь послушай меня, – проговорила я со всей строгостью военного хирурга. – Насколько я могу судить, это весьма незначительный порез, и тебе удалось остановить кровотечение достаточно надолго, чтобы сформировался сгусток. Но этот сгусток – единственное, что уберегает тебя от смертельной кровопотери. Ты меня понимаешь?

Не совсем правда, или, точнее, перестанет ею быть, как только я пришью на место поддерживающую плоть, но сейчас не время, чтобы давать ему лазейку.

Джейми долго и довольно невозмутимо смотрел на меня.

– Понимаю.

– Это означает, – подчеркнула я, втыкая иглу в его тело с такой силой, что он вскрикнул, – что ты не должен использовать свою правую руку, по крайней мере, ближайшие сорок восемь часов. Ты не должен тянуть канаты, не должен лазить по такелажу, не должен бить людей. Правой рукой ты можешь лишь почесать задницу, не более того, слышишь меня?

– Да тебя весь корабль слышит, – пробормотал он, но скосил взгляд ниже, пытаясь разглядеть ключицу. – Вообще-то, я чешу задницу левой рукой.

Капитан Стеббингс определенно слышал нас: из-за сундука с чаем донесся тихий смешок, за которым последовал рокочущий кашель и слабое довольное кряхтение.

– И, – продолжила я, протягивая нить через кожу, – тебе нельзя сердиться.

Джейми с присвистом вздохнул.

– Почему?

– Потому что тогда твой сердечный ритм усилится, и это приведет к повышению кровяного давления, которое…

– Взорвет меня, как бутылку пива, которое было закупорено слишком долго?

– Примерно так. Теперь…

Все, что я собиралась произнести дальше, тут же улетучилось из моей головы, потому что дыхание Стеббингса неожиданно резко изменилось. Я бросила иглу и, повернувшись, схватила блюдо. Отодвинув сундук с чаем, я поставила на крышку сундука блюдо и упала на колени возле тела Стеббингса.

Его губы и веки посинели, а кожа лица стала цвета замазки. Задыхаясь, он издавал жуткие звуки и широко разевал рот, хватая воздух, но безуспешно.

К счастью, для данной ситуации имелись общеизвестные нецензурные слова, и некоторые я употребила, торопливо откидывая одеяло и погружая свои пальцы в его пухлый бок в поисках ребер. Стеббингс скрючился и захихикал, тоненько и нелепо, отчего Джейми (игла все еще раскачивалась на нити, торчащей из его ключицы) нервно засмеялся в ответ.

– Сейчас не время бояться щекотки, – сказала я сердито. – Джейми! Возьми одно из тех перьев и вдень в него иголку.

Пока он это делал, я быстро обтерла кожу Стеббингса смоченным бренди куском ткани. Затем взяла перо-иглу в одну руку, бутылку бренди в другую и, словно забивая гвоздь, вогнала перо острым концом во второе межреберье. Когда перо прошло сквозь хрящ в плевральной полости, я почувствовала в глубине хлопок.

В ответ капитан издал высокий звук «и-и-и-и-и», но это был не смех. Я отрезала перо немного выше иглы, но от удара иглу засосало. Я запаниковала, пытаясь ногтями вытащить ее, и наконец мне это удалось. Затхло пахнущая кровь вместе с жидкостью брызнули через полое перо, затем напор уменьшился и послышалось слабое шипение воздуха.

– Дышите медленно, – проговорила я более спокойно. – Оба.

Я с тревогой смотрела на перо, ожидая дальнейшего оттока крови. Если у Стеббингса сильное легочное кровотечение, то я практически ничем не смогу помочь. Но пока я заметила только небольшое подтекание: красную слизь на наружном конце пера.

– Сядь, – сказала я Джейми, который сел, скрестив ноги, на полу рядом со мной.

Стеббингс стал выглядеть лучше: легкое, по крайней мере, частично расправилось, и теперь он был просто белым, а губы его, хоть и бледные, уже слегка порозовели. Шипение из пера замерло на вздохе, и я положила палец на открытый конец трубочки.

– В идеале, – произнесла я светским тоном, – я бы провела длинную трубку от вашей груди в банку с водой. Таким образом, воздух, скапливающийся вокруг легких, выходил бы, но не смог бы вернуться. Но пока у меня не будет чего-нибудь вроде трубки длиной в несколько дюймов, ничего не получится.

Привстав на коленях, я жестом подала знак Джейми.

– Иди сюда и положи палец на кончик пера. Если он снова начнет задыхаться, убери палец на секунду, пока оттуда не перестанет с шипением выходить воздух.

Джейми было неудобно тянуться к Стеббингсу левой рукой, и, косясь на меня, он осторожно вытянул правую и заткнул перо большим пальцем.

Кряхтя, я поднялась на ноги и опять отправилась обшаривать груз. Там должен быть деготь. Я прилепила промасленный лоскут к груди капитана теплым дегтем, и осталось еще довольно много. Не самый подходящий вариант, и сейчас слишком мало времени, чтобы возиться с дегтем. Может, лучше использовать клочок мокрой ткани?

В одном из сундуков Ханны Арнольд я нашла сокровище: небольшую коллекцию сушеных растений в стеклянных банках, в одной из которых был порошкообразный гуммиарабик. Сами растения тоже меня заинтересовали, поскольку их явно импортировали: хинная кора (надо попробовать отправить ее в Северную Каролину для Лиззи, если мы когда-нибудь выберемся с этой жуткой посудины), мандрагора и имбирь, – то, что никогда не произрастало в колониях. Я ощутила себя внезапно разбогатевшей. Стеббингс застонал позади меня, и послышалось шуршание ткани и тихое шипение, когда Джейми ненадолго убрал свой палец.

Но даже все богатства сказочного Востока не помогут Стеббингсу. Я открыла баночку гуммиарабика и, зачерпнув немного в ладонь и смочив водой, стала мять, придавая липкому шарику форму неровной цилиндрической затычки, которую я завернула в обрывок желтого ситца с рисунком в виде пчелок и завязала наверху аккуратный узелок. К счастью, все получилось. Я вернулась, без лишних слов вытащила из отверстия полое перо – на нем уже появились трещинки из-за сокращений реберных мышц Стеббингса, – и вкрутила на его место более крупную по размеру полую куриную кость.

В этот раз он уже не смеялся. Я аккуратно заткнула конец кости и, опустившись на колени перед Джейми, продолжила зашивать рану у его ключицы.

Голова у меня была ясная, но все постепенно теряло реальность, и это было признаком полного изнеможения. Я сделала все, что должна была, но знала, что долго на ногах не продержусь.

– Что сказал капитан Хикмен? – спросила я, скорее, чтобы отвлечь нас обоих, нежели потому, что действительно хотела знать.

– Много всего, как ты можешь догадаться. – Джейми сделал глубокий вдох и уставился на огромный черепаший панцирь, втиснутый между ящиками. – Тем не менее, отбросив сугубо личные мнения и определенное количество ненормативной лексики… мы направляемся вверх по Гудзону. К форту Тикондерога.

– Мы… что? – Я нахмурилась, глядя на иглу, наполовину воткнутую в кожу. – Зачем?

Руки Джейми, прижатые к палубе, напряглись: пальцы так сильно вжались в доски, что ногти побелели.

– Он направлялся туда, когда возникли сложности, и намеревается продолжить путь. Я нахожу, что он – джентльмен с весьма принципиальными воззрениями.

Из-за сундука с чаем донеслось короткое фырканье.

– Я тоже заметила нечто подобное. – Завязав последний шов, я аккуратно обрезала нить своим ножом. – Вы что-то сказали, капитан Стеббингс?

Фырканье повторилось, погромче, но с той же интонацией.

– А нельзя его убедить, чтобы он высадил нас на берег?

Пятерня Джейми зависла над свежими швами, явно желая почесать зашитое место, но я отпихнула ее.

– Да, но… Есть и другие сложности, саксоночка.

– Рассказывай, – пробормотала я, вставая и потягиваясь. – О боже, моя спина. Что за сложности? Хочешь чаю?

– Только если в нем будет достаточно виски.

Прислонившись к переборке, Джейми откинул голову и закрыл глаза. Его щеки слегка порозовели, хотя лоб блестел от пота.

– Бренди сойдет?

Я сама очень хотела чаю – без алкоголя! – и, не дожидаясь кивка Джейми, направилась к трапу. Поставив ногу на первую ступеньку, я увидела, как Джейми потянулся за бутылкой вина.

Наверху дул сильный ветер, который, едва я показалась из недр корабля, закрутил длинный плащ вокруг меня и взметнул вверх мои юбки весьма игривым образом. Это оживило мистера Смита – или, точнее, мистера Марсдена. Он моргнул и поспешно отвернулся.

– Добрый вечер, мэм, – произнес он вежливо, когда мне удалось разобраться со своей спутанной одеждой. – Полковник чувствует себя лучше, я надеюсь?

– Да, Джейми… – Я замолчала и пристально посмотрела на Марсдена. – Полковник?

У меня возникло ощущение, что я тону.

– Да, мэм. Он же полковник ополчения, не так ли?

– Был, – сказала я с нажимом.

Лицо Смита расплылось в улыбке.

– Никаких «был», мэм, – сказал он. – Мистер Фрэзер оказал нам честь, приняв командование ротой «Ополчение Фрэзера», – так мы будем именоваться.

– Как удачно, – проговорила я. – Какого черта… Как это произошло?

Смит нервно потеребил одну из своих серег, видя, что я, возможно, не так обрадована новостями, как ожидалось.

– Э-э. Ну, сказать по правде, мэм, боюсь, это моя вина. – Он пристыженно склонил голову. – Один из матросов с «Питта» меня узнал, и когда он сказал капитану, кто я…

Раскрытие настоящего имени мистера Марсдена в совокупности с его украшениями вызвало среди разношерстной команды, находящейся в данный момент на борту «Аспида», большой переполох. Достаточный для того, чтобы вышеупомянутого мистера либо выбросили за борт, либо посадили в лодку и отправили плыть по воле волн. После продолжительных споров Джейми предположил, что, возможно, мистеру Марсдену стоит сменить профессию и стать солдатом – ведь многие матросы с «Аспида» уже собирались покинуть корабль и присоединиться к Континентальным силам в Тикондероге, чтобы перевозить товары и оружие через озеро Шамплейн, а потом остаться там в ополчении.

Это вызвало всеобщее одобрение, хотя некоторые недовольные по-прежнему ворчали, дескать, Иона есть Иона, и не важно: моряк он или нет.

– Вот, собственно, почему я решил, что лучше уберусь в трюм, если вы понимаете, о чем я, мэм, – завершил мистер Марсден.

Таким же образом решился и вопрос, что делать с захваченными матросами с «Питта» и перемещенными моряками с «Чирка»: тем, кто предпочтет вступить в американское ополчение, позволят это сделать, а британских моряков, которые согласятся на то, чтобы остаток жизни провести в плену, разместят в форте Тикондерога. После недавних морских приключений примерно половина команды «Чирка» выразила решительное желание отправиться служить на сушу и тоже примкнуть к ополчению.

– Понятно, – сказала я, потирая двумя пальцами между бровей. – Что ж, если позволите, мистер… Марсден, пойду-ка я заварю себе чашку чая. И налью туда побольше бренди.

* * *

Чай достаточно взбодрил меня, и я отыскала Эйбрама, который, несмотря на то, что ему было велено идти в постель, дремал возле огня в камбузе, и попросила отнести по чашке чая Джейми и капитану Стеббингсу, пока я совершаю обход своих пациентов. В основном раненые чувствовали себя так, как я и ожидала, то есть не очень хорошо. Но они стоически это претерпевали и не нуждались в неотложном медицинском вмешательстве.

Впрочем, прилив сил, который придали мне чай и бренди, почти исчез к тому времени, как я направилась вниз по трапу обратно в трюм. На последней ступеньке моя нога соскользнула, и я тяжело рухнула на пол с грохотом, от которого Стеббингс испуганно вскрикнул, после чего застонал. Отмахнувшись от Джейми, вопросительно вскинувшего брови, я поспешила проверить пациента.

На ощупь он был очень горячим, его полное лицо раскраснелось, а рядом стояла почти нетронутая чашка чая.

– Я пытался заставить его попить, но он сказал, что не может, больше глотка в него не лезет, – тихо проговорил Джейми, который встал за моей спиной.

Я наклонилась и приложила ухо к груди Стеббингса, прослушивая его настолько тщательно, насколько позволял слой жира. Вытащенная на мгновение трубочка из куриной кости выдала лишь незначительное шипение воздуха и не более чем каплю крови.

– Насколько я могу судить, легкое, по крайней мере частично, раскрылось, – сказала я, для проформы обращаясь к Стеббингсу, который просто смотрел на меня затуманенным взором, – и я думаю, что пуля, должно быть, прижгла большую часть повреждений. В противном случае мы бы наблюдали гораздо более тревожные симптомы.

В противном случае он был бы уже мертв, подумала я, но решила, что будет тактичнее этого не говорить. Он еще вполне может умереть от лихорадки, и очень скоро, мелькнуло у меня в мозгу, но и этого я не сказала.

Я уговорила Стеббингса выпить немного воды и обтерла мокрой тряпкой его голову и торс. Крышку люка оставили откинутой, и в трюме было довольно прохладно, хотя и душновато. Все же я не видела никакой пользы в том, чтобы поднять Стеббингса на палубу, на воздух: чем меньше лишних движений, тем лучше для раненого.

– Это… мой… плащ? – внезапно спросил Стеббингс, приоткрыв один глаз.

– Э-э… вероятно, – ответила я в замешательстве. – Хотите, чтобы я его вернула?

Он ненадолго сморщился и покачал головой, потом лег на спину и закрыл глаза, дыша неглубоко.

Джейми облокотился на сундук с чаем, запрокинул голову и тяжело дышал с закрытыми глазами. Однако, почувствовав, что я села рядом с ним, он поднял голову.

– Ты выглядишь, словно вот-вот свалишься, саксоночка, – мягко сказал он. – Ложись, а? Я присмотрю за капитаном.

Я понимала, о чем он. На самом деле, я видела двух капитанов – и двух Джейми. Я моргнула и потрясла головой, тут же собрав раздвоившегося Джейми в одно целое, но нельзя было отрицать, что он прав. Я снова утратила связь со своим телом, но мое сознание, вместо того чтобы продолжить работу, просто заблудилось где-то в тумане. Я энергично растерла руками лицо, но это нисколько не помогло.

– Мне надо поспать, – объяснила я мужчинам, которые сейчас смотрели на меня, широко раскрыв глаза, совсем как совы-сипухи. – Если вы почувствуете, что давление снова повышается, а я думаю, что так и будет, – сказала я Стеббингсу, – выдерните затычку из трубки, пока не станет легче, а затем верните ее на место. Если кто-то из вас подумает, что умирает, разбудите меня.

Без лишних слов и с ощущением, словно наблюдаю за своими действиями со стороны, я опустилась на пол, положила голову на отворот плаща Стеббингса и заснула.

* * *

Проснувшись через какое-то время, я несколько минут лежала в прострации, мой разум взмывал и опускался в такт движений палубы подо мной. Вскоре сквозь шипение и грохот волн до меня донеслись мужские голоса.

Я так глубоко впала в забытье, что потребовалось какое-то время, чтобы восстановить предшествующие сну события, но голоса помогли вернуть их. Раны, запах бренди, треск грубо рвущейся парусины в моих руках и запах красителя от яркого мокрого ситца. Окровавленная рубашка Джейми. Всасывающий звук из отверстия в груди Стеббингса. Вспомнив все это, я хотела было вскочить на ноги, но тело онемело от лежания на досках. Резкий приступ жуткой боли пронзил меня от правого колена до паха, а мышцы спины и руки сильно заныли. Прежде чем я успела их размять и подняться, до меня донесся голос капитана.

– Позовите Хикмена. – Голос Стеббингса был хриплым и низким, но четким. – Пусть меня лучше пристрелят, чем это терпеть.

Не думаю, что он шутил. Джейми тоже так не думал.

– Я вас не виню, – сказал он.

Его голос был мягким, но серьезным и таким же четким, как и у Стеббингса.

Когда парализующая боль в мышцах немного утихла, мои глаза снова начали фокусироваться. С того места, где я лежала, мне были видны лишь голени Стеббингса и практически весь Джейми, который сидел рядом. Его долговязая фигура ссутулилась у чайного сундука, голова почти упиралась в согнутые колени.

После некоторого молчания Стеббингс сказал:

– Значит, не вините, да? Хорошо. Идите, приведите Хикмена.

– Зачем? – спросил Джейми, помедлив.

Он как будто раздумывал над ответом или, возможно, просто собирался с силами. Он говорил, не поднимая головы, почти одурманенный усталостью.

– Ни к чему вытаскивать человека из его постели, не так ли? Если хотите умереть, просто выньте эту штуку из своей груди.

Стеббингс издал какой-то звук, который, возможно, начался как смех, стон или гневное возражение, но закончился шипением воздуха сквозь стиснутые зубы. Мое тело напряглось. Неужели он на самом деле последовал совету Джейми?

Нет. Я услышала, как грузно передвинулось тело Стеббингса, а ноги согнулись, пока он искал более удобное положение. Джейми, кряхтя, наклонился, чтобы помочь.

– Кто-то… может еще и получить… удовлетворение от моей смерти, – прохрипел Стеббингс.

– Я проделал в вас эту дыру, – заметил Джейми. Он выпрямился и потянулся с болезненной осторожностью. – И мне не очень-то радостно наблюдать, как вы теперь умираете.

Я подумала, что, должно быть, он уже благополучно миновал все пределы изнеможения, и, похоже, его тело, как и мое, отказывается повиноваться. Нужно подняться и заставить его лечь. Но Джейми продолжал говорить со Стеббингсом равнодушным тоном, словно человек, обсуждающий заумный вопрос естественной философии.

– А что касается капитан Хикмена… Вы чувствуете себя чем-то ему обязанным?

– Нет. – Его голос прозвучал коротко и резко, хотя, ответив, Стеббингс жадно втянул ртом воздух. – Это чистая смерть, – удалось ему произнести после нескольких вдохов. – Быстрая.

– Да, я так же думал, – проговорил Джейми сонным голосом. – Когда подобное произошло со мной.

Словно обозначая вопрос, Стеббингс хмыкнул. Джейми вздохнул. Через мгновение я услышала шорох ткани и увидела, что он со стоном подвинул левую ногу и откинул полу килта.

– Видите это? – Палец Джейми медленно прошелся по всей длине бедра, начиная чуть выше колена и закончив почти в паху.

Стеббингс хмыкнул чуть более заинтересованно и на этот раз определенно вопросительно.

Свисающие мыски чулок качнулись, когда дернулись его ноги.

– Штык, – сказал Джейми, небрежно прикрывая килтом извилистую борозду шрама. – После того как меня ранили, я провалялся два дня, и лихорадка пожирала меня заживо. Моя нога распухла и завоняла. И когда явился английский офицер, чтобы вышибить нам мозги, я почти обрадовался.

Наступило недолгое молчание.

– Каллоден? – спросил Стеббингс. Его голос все еще был хриплым и звучал лихорадочно, но сейчас в нем появился интерес. – Слыхал… об этом.

Джейми ничего не сказал в ответ, но неожиданно зевнул, не удосужившись прикрыть рот, и неторопливо потер руками лицо. Я слышала, как мягко шуршит его щетина.

Молчание, но уже другое. Я чувствовала гнев Стеббингса, его боль и страх, но в его затрудненном дыхании появился намек на любопытство.

– Хотите… чтобы я… спросил?

Джейми покачал головой.

– Слишком долгая история, да и не люблю я ее рассказывать. Достаточно того, что я очень хотел, чтоб он меня застрелил, но ублюдок все равно этого не сделал.

Воздух в маленьком трюме был затхлым, но едким: его переполняли смешавшиеся запахи крови и роскоши, промышленных товаров и болезни. Я осторожно и глубоко вдохнула, ощутив резкий аромат мужских тел, – острый медный первобытный дух, горьковатый от изнеможения и усилий. «Женщины никогда так не пахнут, – подумала я, – даже в самых сложных ситуациях».

– Значит, это месть? – немного погодя, спросил Стеббингс. Его беспокойные ноги замерли, грязные чулки обвисли, а голос звучал устало.

Плечи Джейми шевельнулись, когда он вздохнул, и его собственный голос был почти таким же усталым, как у Стеббингса.

– Нет, – сказал Джейми очень тихо. – Считайте, что я возвращаю долг.

«Долг? – подумала я. – Кому? Лорду Мелтону, который отказался бесчестно убить его и отправил из Каллодена домой, спрятав в телеге с сеном? Его сестре, которая не позволила ему умереть и вернула к жизни исключительно благодаря своей силе воли? Или тем, кто умер, когда он остался в живых?»

Я уже достаточно размялась, чтобы подняться, но пока не вставала – не было необходимости. Мужчины молчали, их дыхание сливалось с дыханием корабля и вздохами моря за бортом.

Осознание пришло ко мне медленно, но уверенно. Я часто заглядывала в бездну из-за чужого плеча, когда кто-то стоял на краю, глядя вниз. Но однажды вниз смотрела и я. И хорошо знала эта манящую пустоту, предлагающую облегчение.

И теперь они стояли плечом к плечу, но каждый сам по себе, и глядели вниз.