Контора «Уилмингтонского вестника» отыскалась без особого труда. Угли уже остыли, но в воздухе все еще стоял сильный запах гари, такой до боли знакомый. Небрежно одетый джентльмен в фетровой шляпе зачем-то ворошил обугленные доски, но остановился, когда Джейми его позвал, и выбрался с пепелища, высоко поднимая ноги и стараясь не запачкаться.
– Вы владелец газеты, сэр? – спросил Джейми, протягивая руку, чтобы помочь ему перешагнуть через кучу обгоревших книг на пороге. – Сочувствую, если так.
– О, нет! – ответил незнакомец, стирая сажу с пальцев большим грязным носовым платком, который он потом передал Джейми. – Газетой заправлял Амос Крупп, печатник. Он исчез, когда подожгли контору. А я – Герберт Лонгфилд, хозяин земли и настоящий владелец этой типографии, – добавил он, горестно глядя на руины. – А вы случайно не приобретаете старье и обломки? У меня есть хорошая груда железа, вон там.
Было ясно, что печатный станок Фергуса и Марсали теперь стал единственным работающим печатным прессом между Чарльстоном и Ньюпортом. Станок «Вестника», искореженный и почерневший, стоял среди развалин. Еще узнаваемый, он годился только в утиль.
– Когда это случилось? – поинтересовалась я.
– Позапрошлой ночью, сразу после полуночи. Все сгорело еще до того, как люди подоспели с ведрами и выстроились в цепочку.
– За печью недосмотрели? – спросил Джейми.
Он наклонился и поднял одну из разбросанных брошюрок. Лонгфилд цинично рассмеялся.
– Да вы, похоже, нездешний! Вы сказали, что ищете Амоса?
Он переводил настороженный взгляд с меня на Джейми и явно не собирался откровенничать с незнакомцами непонятно каких политических взглядов.
– Джеймс Фрэзер, – сказал Джейми и крепко пожал руку Лонгфилду. – Моя жена, Клэр. Так кто это сделал? Сыны Свободы?
Брови Лонгфилда удивленно взлетели.
– Вы точно не местный. – Он невесело улыбнулся. – Амос поддерживал Сыновей. Может, и не был одним из них, но разделял их взгляды. Я просил его соблюдать осторожность и следить за тем, что он пишет или печатает в газете, и в основном он старался. Но сейчас многого не требуется – слушок об измене, и человека изобьют до полусмерти на улице, вываляют в смоле и перьях, сожгут имущество или вообще убьют.
Он в раздумье посмотрел на Джейми.
– Итак, вы незнакомы с Амосом. Могу ли я поинтересоваться, какое у вас к нему дело?
– Я хотел задать вопрос по поводу небольшой заметки, которая была опубликована в «Вестнике». Вы сказали, что Крупп исчез. А вы не знаете, где его найти? Я не причиню ему зла, – добавил Джейми.
Мистер Лонгфилд бросил на меня задумчивый взгляд, судя по всему, прикидывая, может ли человек, склонный к расправам над политическими противниками, привести с собой жену. Я улыбнулась, изо всех сил пытаясь выглядеть мило и респектабельно. Он ответил мне нерешительной улыбкой. Длинная верхняя губа придавала ему сходство с весьма встревоженным верблюдом, а необычное расположение зубов это сходство усиливало.
– Нет, не знаю. – Он повернулся к Джейми с видом человека, который принял решение. – Но у него был деловой партнер, а еще помощник. Может, кто-то из них в курсе того, что вас интересует?
Теперь настала очередь Джейми смерить Лонгфилда оценивающим взглядом. Мгновенно приняв решение, он вручил мне брошюру.
– Вполне возможно. В прошлом году опубликовали маленькую заметку о сгоревшем в горах доме. Я хотел бы знать, кто сообщил о пожаре в газету.
Лонгфилд озадаченно нахмурился и потер длинную верхнюю губу, оставив на ней пятно сажи.
– Сам я этого не помню. Впрочем… Ладно, я скажу вам, сэр. Я собирался встретиться с Джорджем Хамфрисом, партнером Амоса, после того, как посмотрю, что осталось от помещения… – Он оглянулся через плечо, и его лицо скривилось. – Почему бы вам не пойти со мной и не задать свой вопрос?
– Весьма любезно с вашей стороны, сэр.
Джейми поднял бровь, давая мне понять, что мое присутствие для отвода глаз больше не требуется и я могу идти по своим делам. Я пожелала мистеру Лонгфилду доброго дня и отправилась пополнять запасы в местных заведениях.
Дела здесь шли несколько лучше, чем в Нью-Берне. Уилмингтон обладал глубоководной гаванью, и, хотя английская блокада неизбежно влияла на импорт и экспорт, местные суденышки и каботажные пакетботы пока еще заходили в порт. Кроме того, Уилмингтон был гораздо больше и по-прежнему мог похвастаться оживленным рынком на городской площади, где я приятно провела час, приобретая нужные травы и выслушивая местные сплетни. Потом я купила булочку с сыром и спустилась к гавани, чтобы спокойно перекусить.
Я неторопливо прошлась по набережной в надежде увидеть корабль, который отвезет нас в Шотландию, но ни одно из стоявших на якоре суденышек не выглядело достаточно большим и надежным для подобного путешествия. И неудивительно, ведь Дилэнси Холл сказал, что вначале нам придется сесть на небольшое судно, возможно, на его собственный рыболовный кеч, и выйти из гавани, а уже в море встретиться с большим судном.
Я присела на швартовою тумбу, чтобы поесть, и сразу же собрала маленькую стайку заинтересовавшихся моим завтраком чаек, которые слетались ко мне, как растолстевшие снежинки.
– Подумай еще раз, подруга! – сказала я, предостерегающе направив палец на одну особенно упорную особь, которая подбиралась к моим ногам, не сводя глаз с корзинки. – Это мой завтрак!
Я все еще держала полуобгоревшую брошюру, которую мне дал Джейми. Я свирепо махнула книжицей на чаек, которые закружились с тревожными криками, но снова уселись вокруг меня, правда, на более почтительном расстоянии. Их глаза-бусинки сосредоточенно смотрели на булку в моей руке.
– Ха! – сказала я им, на всякий случай спрятала корзину за ноги и откусила хороший кусок от булки, одним глазом следя за чайками. Другим глазом я обозревала гавань. Чуть в стороне на якоре стоял британский военный корабль, и при виде реющего на его носу флага я испытала смешанное чувство гордости и неловкости.
Гордость была подсознательной. Всю свою жизнь я была англичанкой, служила Великобритании в госпиталях и на полях сражений, честно исполняя свой долг, и видела многих своих соотечественников, которые делали то же самое. Флаг передо мной несколько отличался от того, что существовал в мое время, но, определенно, это был тот самый флаг, и, глядя на него, я испытывала то же воодушевление, что и тогда.
Тем не менее я слишком хорошо понимала, какую угрозу теперь несет этот флаг для меня и моих близких. Верхние орудийные порты корабля были открыты, видимо, на нем проходили учения, потому что я увидела катавшиеся взад-вперед пушки, которые одна за другой то высовывали, то втягивали обратно тупые рыла, похожие на головы воинственных сусликов. Накануне в гавани стояло два военных корабля; один ушел… Куда? Выполнял задание или просто кружил у входа в гавань, готовый захватить, расстрелять или потопить любое судно, которое покажется подозрительным?
И по-моему, не было судна более подозрительного, чем то, что принадлежало занимающемуся контрабандой другу мистера Холла.
Я снова вспомнила о таинственном мистере Бичеме. Франция по-прежнему сохраняла нейтралитет; мы были бы в большей безопасности на корабле под французским флагом. По крайней мере, он уберег бы нас от бесчинств британского военного флота. А что касается мотивов самого мистера Бичема… Я неохотно согласилась с желанием Фергуса не иметь ничего общего с этим человеком, но все-таки почему Бичем так сильно интересовался Фергусом?
Еще мне хотелось узнать, не имеет ли он отношение к моим родственникам Бичемам, что вряд ли было возможно. Я помнила, что дядя Лэмб составил примитивную родословную нашей семьи, главным образом для меня, но тогда я не обратила на нее должного внимания. Интересно, куда она делась? Дядя Лэмб вручил картонную папку с аккуратно напечатанной родословной нам с Фрэнком в день свадьбы.
Возможно, я упомяну мистера Бичема в следующем письме к Брианне. У нее остались все наши старые семейные записи: коробки древних налоговых квитанций, коллекция ее собственных школьных работ и художественных проектов… Я улыбнулась, вспомнив глиняного динозавра, которого она слепила в восемь лет: зубастое чудовище, пьяно перекосившееся на один бок. Из его пасти торчало что-то цилиндрическое.
– Это он поедает млекопитающее, – сообщила Брианна.
– А что случилось с ногами млекопитающего? – поинтересовалась я.
– Отвалились, когда динозавр на них наступил.
Воспоминание отвлекло меня, и тут же наглая чайка спикировала вниз и клюнула меня в руку, выбив оставшийся кусок булки на землю, где его мгновенно подхватили галдящие сородичи птицы.
Я чертыхнулась – клюв чайки оставил кровоточащую царапину на тыльной стороне моей ладони, – схватила брошюру и швырнула ее в самую гущу суетящихся птиц. Книжица попала одной из них в голову, и птица перевернулась в сумасшедшем вихре крыльев и страниц, разогнавшем сборище. Выкрикивая чаячьи ругательства, стая разлетелась, не оставив за собой ни крошки.
– Ха! – повторила я с мрачным удовлетворением.
Повинуясь смутному предубеждению против мусора на улице, явно вынесенному из двадцатого века – здесь, конечно, ничего подобного не существовало, – я подобрала брошюрку, которая распалась на несколько частей, и сложила листы неаккуратной стопкой.
Книжица называлась «Исследование милосердия», а подзаголовок гласил: «Размышления о природе Божественного сострадания и его проявлениях в человеческой натуре, а также наставление о его приобретении для совершенствования отдельного индивидуума и всего человечества». Я подумала, что подобные названия вряд ли пользуются большим спросом, и запихнула брошюрку на самое дно корзинки.
У меня вдруг возникла другая мысль. Интересно, найдет ли когда-нибудь Роджер эту брошюрку в архивах? Вполне возможно.
Означает ли это, что мы – или я – должны делать нечто особенное, чтобы удостоиться упоминаний, которые попадут в пресловутые архивы? Учитывая, что в любые времена пресса уделяет больше всего внимания войнам, преступлениям, трагедиям и другим бедствиям, я решила, что лучше не нужно. Несколько раз меня задевала скандальная известность, и каждый раз это было довольно неприятно. Меньше всего мне хотелось, чтобы Роджер нашел сообщение о том, что меня повесили за ограбление банка, казнили за колдовство или заклевали до смерти мстительные чайки.
Нет уж, лучше я просто расскажу Бри о мистере Бичеме и нашей семейной родословной, а если Роджер захочет узнать об этом поподробнее, что ж, ему и карты в руки. Конечно, я никогда не узнаю, нашел ли он мистера Персиваля на том листке, но если так, то Джем и Мэнди будут немного больше знать о своем генеалогическом древе.
И все-таки, где же эта папка? В последний раз я видела ее в кабинете Франка, она лежала на его шкафу для хранения документов. Я отчетливо ее помнила, потому что дядя Лэмб нарисовал на ней нечто причудливое, скорее всего, фамильный герб семьи…
– Прошу прощения, мадам, – учтиво произнес глубокий голос позади меня. – Я увидел, что вы…
Внезапно вырванная из своих воспоминаний, я недоуменно оглянулась, смутно узнавая…
– Иисус твою Рузвельт Христос! – воскликнула я, вскакивая на ноги. – Это вы!
Отпрянув назад, я зацепила ногой корзинку и упала бы в гавань, если бы Том Кристи инстинктивно не схватил меня за руку. Он оттащил меня от края пристани, и я упала ему на грудь. Том отшатнулся, словно я была из раскаленного металла, затем схватил меня в объятия, крепко прижал к груди и поцеловал страстно и самозабвенно. Потом отстранился, вглядываясь в мое лицо, и выдохнул:
– Вы же мертвы!
– Как видите, нет, – сказала я, ошарашенно оправдываясь.
– Прошу… Прошу прощения, – выдавил он, отпуская мои руки. – Я… я… я…
Он побелел, словно призрак, и я даже испугалась, что он сейчас свалится в воду. Вряд ли я сама выглядела намного лучше, но, по крайней мере, твердо держалась на ногах.
– Вам лучше присесть, – сказала я.
– Я… Нет, только не здесь, – резко бросил Том.
Что верно, то верно. На набережной толпились люди, и наше небольшое столкновение уже привлекло внимание. Пара зевак уставились в открытую, подталкивая друг друга локтями, а спешащие по своим делам торговцы, моряки и докеры бросали на нас чуть менее откровенные взгляды. Я понемногу пришла в себя и снова смогла соображать.
– У вас есть комната? Ох нет… туда нельзя, да?
Я слишком хорошо представляла, какие истории разнесутся по городу буквально через минуту после того, как мы покинем доки. А уж если мы направимся в комнату к мистеру Кристи… Сейчас я могла думать о нем только как о «мистере Кристи».
– Таверна, – решительно произнесла я. – Идемте.
Таверна Саймондса находилась в нескольких минутах ходьбы, и мы дошли до нее в полном молчании. Время от времени я украдкой посматривала на Тома, чтобы убедиться, что он не призрак, и чтобы понять, как у него теперь идут дела.
А дела, похоже, шли неплохо. Он был одет в приличный темно-серый костюм и чистую рубашку – может, не слишком модно (я прикусила губу, представив модного Тома Кристи), но, по крайней мере, не в обноски.
Он выглядел почти так же, как в нашу последнюю встречу. Хотя нет, подумала я. Сейчас он выглядел гораздо лучше. В последний раз, когда я его видела, он был измучен горем, совершенно разбит после трагической гибели дочери и возникших сложностей. А видела я его почти два года назад, на «Крузере», военном британском корабле, где нашел пристанище губернатор Мартин, изгнанный из колонии.
Тогда мистер Кристи заявил, что, во-первых, собирается признаться в убийстве своей дочери, в котором обвинили меня. Во-вторых, он любит меня и, в-третьих, хочет, чтобы его казнили вместо меня. Все это вместе делало его внезапное воскрешение не только удивительным, но и в значительной мере неловким.
К имеющейся неловкости добавлялся вопрос, что Том знал – если вообще знал! – о судьбе своего сына Алана, который и был виновен в смерти Мальвы Кристи. Сопутствующие обстоятельства были не из тех, что хотел бы услышать отец, и меня охватила паника при мысли, что придется все ему рассказать.
Я снова посмотрела на Тома Кристи. Лицо покрыто морщинами, но не изможденное и не встревоженное. Парика нет, жесткие волосы цвета соли с перцем коротко подстрижены, так же как и аккуратная ухоженная борода. Мое лицо горело, и я едва сдержалась, чтобы не потереть ладонью губы, соскабливая это ощущение. Том явно был в замешательстве (впрочем, как и я), но взял себя в руки и с безупречной вежливостью открыл передо мной дверь в таверну. Его выдавало лишь легкое подергивание мышцы под левым глазом.
Мне казалось, что все мое тело тоже подергивается, но Федра, которая работала в таверне, только взглянула на нас с легким интересом и дружелюбно кивнула. И неудивительно, она никогда не встречала Тома Кристи, и хотя, несомненно, слышала о последовавшем за моим арестом скандале, никак не соотнесла с ним сопровождающего меня джентльмена.
Мы нашли столик у окна в обеденном зале и сели.
– Я думала, вы мертвы, – резко сказала я. – Вы говорите, что считали мертвой меня. С чего вы это взяли?
Он открыл было рот, чтобы ответить, но ему помешала Федра, которая, приятно улыбаясь, подошла к нам.
– Вам что-нибудь принести, мэм? Хотите перекусить? У нас сегодня превосходная ветчина с жареной картошкой, а к ним – специальный горчично-изюмный соус миссис Саймондс.
– Нет, – ответил мистер Кристи. – Я… просто кружку сидра, пожалуйста.
– Виски, – велела я. – И много.
Судя по виду мистера Кристи, его несколько шокировал мой заказ, но Федра только рассмеялась и упорхнула, изяществом движений вызывая сдержанное восхищение большинства посетителей мужского пола.
– Вы не изменились, – заметил он, жадно разглядывая все детали моей внешности. – Я должен был сразу узнать вас по волосам.
В его голосе звучало неодобрение, смешанное с невольным радостным удивлением. Он всегда громко высказывался по поводу моего отказа носить чепец или как-то по-другому укрощать свои волосы. «Буйные», так он их называл.
– Да, должны были, – согласилась я и пригладила эти самые волосы, которые выглядели хуже, чем во время наших прежних встреч. – Вы ведь не узнали меня, пока я не повернулась, да? А почему вы со мной заговорили?
Он поколебался, затем кивнул на мою корзинку, которую я поставила на пол возле стула.
– Я увидел у вас в руках один из моих памфлетов.
– Что? – не поняла я, но, проследив за его взглядом, увидела обугленную по краям брошюру о Божественном сострадании, которая торчала из-под капусты. Я вытащила книжицу и только теперь заметила имя автора: мистер Т. У. Кристи, магистр гуманитарных наук, Университет Эдинбурга.
– А что означает «У»? – поинтересовалась я, положив буклет на стол.
Том моргнул.
– Уоррен, – угрюмо сказал он. – Откуда, во имя всего святого, вы появились?
– Отец всегда утверждал, что нашел меня в огороде под листом капусты, – легкомысленно ответила я. – Или вы спрашивали про сегодня? Тогда из гостиницы «Королевские руки».
Том понемногу приходил в себя после потрясения, и привычное недовольство тем, что я веду себя не так, как подобает женщине, вернуло на его лицо суровое выражение.
– Прекратите дурачиться. Мне сказали, что вы умерли, – произнес он обвиняющим тоном. – Со всей семьей сгорели при пожаре.
Федра, которая принесла напитки, взглянула на меня, удивленно вскинув брови.
– Она не выглядит так, будто ее поджарили, сэр, прошу прощения за то, что вмешиваюсь.
– Благодарю за ценное наблюдение, – сквозь зубы процедил он.
Мы с Федрой обменялись веселыми взглядами, и она вновь ушла, качая головой.
– Кто вам об этом сказал?
– Человек по имени Маккрири.
Должно быть, у меня был озадаченный вид, потому что Том добавил:
– Он из Браунсвилля. Я встретил его здесь – то есть в Уилмингтоне, – в конце января. Он сказал, что недавно спустился с гор, и сообщил о пожаре. Так был пожар или нет?
– Да, был, – медленно произнесла я, прикидывая, рассказать ли ему о пожаре, и если да, то что именно и в каком объеме. Я решила, что расскажу совсем немного, поскольку место слишком людное. – Может, этот мистер Маккрири и дал объявление о пожаре… Хотя нет, он не мог.
По словам Роджера, объявление появилось в 1776 году, почти за год до самого пожара.
– Это я поместил объявление, – сказал Кристи.
Теперь пришла моя очередь недоуменно моргать.
– Что вы сделали? Когда? – Я сделала большой глоток виски, чувствуя, что нуждаюсь в нем больше, чем когда-либо.
– Как только об этом услышал. Или… нет, позже, – поправился он. – Через несколько дней. Я… очень горевал, когда мне сказали, – опустив глаза, добавил Том и отвел от меня взгляд впервые с той минуты, как мы сели за стол.
– Ну, простите, – сказала я, понизив голос и чувствуя себя виноватой, хотя, собственно, почему я должна извиняться за то, что не сгорела…
Том откашлялся.
– Да, хм. Просто, э-э, мне показалось, что нужно хоть что-то сделать. Нечто вроде официального признания вашего… вашей кончины. – Он поднял на меня взгляд серых глаз. – Я не мог смириться с мыслью, что вы… Все вы, – запоздало добавил он, – просто исчезнете с лица земли, и никто официально не отразит… сам факт.
Том глубоко вздохнул и осторожно отпил сидр.
– Даже если бы устроили настоящие похороны, как полагается, мне не стоило возвращаться во Фрэзер Ридж, в любом случае… В общем, я не мог. Вот и подумал, что надо хотя бы оставить запись об этом трагическом происшествии. В конце концов, – добавил он еще тише и снова отводя взгляд, – я не мог положить цветы на вашу могилу.
Виски немного меня подкрепило, но обожгло горло, и я не могла говорить, хотя меня переполняли эмоции. Я протянула руку и коснулась ладони Тома, затем откашлялась, моментально отыскав нейтральную тему.
– Ваша рука, – произнесла я, – как она?
Он удивленно посмотрел на меня, но суровые черты его лица немного смягчились.
– Очень хорошо, благодарю вас. Видите? – Том повернул правую руку, показывая большой зигзагообразный шрам на ладони, вполне заживший, но еще розовый.
– Дайте-ка посмотрю.
Его рука была холодной. Я, как ни в чем не бывало, взяла его ладонь, повернула, сгибая пальцы, чтобы проверить, как они двигаются. Том не солгал, рука зажила и действовала почти нормально.
– Я… я делал упражнения, которые вы посоветовали, – выпалил он. – Я делаю их каждый день.
Я подняла голову и увидела, что Том разглядывает меня со страдальческой серьезностью; его щеки над бородой пылали. До меня вдруг дошло, что тема не такая уж и нейтральная, как я думала. Прежде чем я успела отпустить его руку, он повернул ее, накрыл ладонью мои пальцы и сжал, не очень сильно, но достаточно, чтобы высвободиться сразу не получилось.
– Ваш муж… – Он замолчал. Похоже, до этой минуты мысль о Джейми не приходила ему в голову. – Он тоже жив?
– Э-э, да.
К чести Тома, он не поморщился, а только выдохнул и кивнул головой.
– Я… рад слышать.
Какое-то время он сидел молча, разглядывал недопитый сидр и по-прежнему держал мою руку, а потом, не глядя на меня, тихо произнес:
– Он… знает? Что я… Как я… Я не сказал ему, почему взял на себя вину. А вы?
– Вы имеете в виду ваши… – я попыталась подобрать подходящее выражение. – Ваши галантные чувства ко мне? Ну да, он знает и весьма вам сочувствует. Я имею в виду, что он по собственному опыту знает, каково это – любить меня, – добавила я с сарказмом.
Том почти рассмеялся, и мне удалось высвободить пальцы. Я отметила, что он не сказал, что больше меня не любит. О господи!
– Ладно, как бы то ни было, мы не погибли, – сообщила я, еще раз прочистив горло. – А вы-то как? В последний раз, когда я вас видела…
Том вздохнул. Выглядел он довольно несчастным, но потом взял себя в руки и кивнул.
– Ваше более чем поспешное отбытие с «Крузера» оставило губернатора Мартина без секретаря. Узнав, что я в некотором смысле образован… – Том чуть скривился и продолжил: – И благодаря вашей помощи могу разборчиво писать, он велел забрать меня из корабельного карцера.
Меня это нисколько не удивило. Навсегда изгнанный из колонии, губернатор Мартин был вынужден вести дела из крошечной каюты британского корабля, на котором нашел пристанище. А дела эти в основном состояли из писем, каждое из которых нужно было не только составить, набросать черновик и переписать начисто, но и несколько раз скопировать. Одна копия оставалась в личном архиве губернатора, всем людям или организациям, заинтересованным в содержании письма, тоже требовалось по копии, и, наконец, нужно было сделать несколько добавочных копий любых документов, которые отправляли в Англию или Европу. Дело в том, что их посылали с разными кораблями, надеясь, что хотя бы одна из них достигнет цели, даже если остальные потонут, попадут в руки пиратов или просто затеряются в пути.
От одного только воспоминания у меня заболела рука. Запросы бюрократии того времени, когда не существовало магии ксерокса, не дали мне сгнить в тюрьме; неудивительно, что и Тому Кристи они помогли выйти из заточения.
– Вот видите, – довольно сказала я, – если бы я не вылечила вашу руку, губернатор, скорее всего, велел бы вас казнить или, по меньшей мере, отправил бы на берег и замуровал в каком-нибудь подземелье.
– Весьма вам признателен, – чрезвычайно сухо произнес он. – Правда, тогда не был.
Как оказалось, Кристи провел несколько месяцев, исполняя обязанности секретаря губернатора, но в конце ноября из Англии пришел корабль, который привез губернатору приказы, требующие, чтобы он вновь подчинил себе колонию, но не содержащие ни советов, как это сделать, ни предложений об отправке дополнительных войск и вооружения. С этим же кораблем прибыл официальный секретарь губернатора.
– Тогда перед губернатором встала необходимость избавиться от меня. Мы с ним… хорошо узнали друг друга, пока работали вместе…
– И поскольку вы уже не были незнакомым убийцей, он не мог выдернуть из вашей руки перо и повесить вас на рее, – закончила я за него. – Поистине очень добрый человек.
– Так оно и есть, – задумчиво сказал Кристи. – Бедняга, нелегко ему пришлось.
Я кивнула.
– Он рассказывал вам о своих малышах?
– Да.
Том сжал губы, но не от злости, а пытаясь сдержать эмоции. Мартин с женой потеряли одного за другим троих маленьких сыновей из-за вспышек лихорадки в колонии. Неудивительно, что, когда Том услышал о горе губернатора, его собственные раны вновь открылись. Том слегка покачал головой и вернулся к теме своего освобождения.
– Я… немного рассказал ему о… о своей дочери. – Он поднял почти нетронутую кружку сидра и одним глотком выпил половину, словно умирал от жажды. – В личной беседе я признался Мартину, что оговорил себя… Но еще я сказал, что абсолютно уверен в вашей невиновности, – заверил он меня. – Если вас когда-нибудь арестуют, мое признание останется в силе.
– Спасибо вам за это.
Мне вдруг захотелось узнать, известно ли ему, кто убил Мальву, и чувство неловкости усилилось. Наверное, ему приходило на ум… Но одно дело предполагать, и совсем другое – знать наверняка, а если еще и знаешь, почему это случилось… Кроме того, никто, кроме меня, Джейми и Йена-младшего, даже не догадывался, что стало с Аланом.
Губернатор принял откровения секретаря с некоторым облегчением и решил, что единственный выход в сложившихся обстоятельствах – отправить Кристи на берег, и пусть там с ним разбираются гражданские власти.
– Но ведь гражданских властей больше нет, – удивилась я. – Или я ошибаюсь?
Том покачал головой.
– Таких, чтобы могли разобраться с подобным делом, – нет. Еще существуют тюрьмы и шерифы, но нет ни судов, ни магистратов. – Он почти улыбнулся, хотя его лицо оставалось мрачным. – Вот я и подумал, что только зря потеряю время, пока буду искать, кому сдаться.
– Но вы сказали, что отправили копию своего признания в газету, – сказала я. – Наверняка люди в Нью-Берне приняли вас… э-э… холодно.
– Милостью Божественного провидения газета перестала выходить до того, как там получили мое признание, – печатник оказался лоялистом. Думаю, мистер Эш и его друзья нанесли ему визит, и он благоразумно решил сменить занятие.
– Весьма резонно, – сухо сказала я.
Джон Эш, приятель Джейми, был вожаком местных Сыновей Свободы, и именно он подбил людей на поджог форта Джонстон и выпроводил губернатора Мартина в море.
– Одно время ходили слухи, – сообщил Том, снова отводя взгляд, – но тогда столько всего произошло… Никто точно не знал, что случилось в Фрэзер-Ридж, и постепенно у всех в умах засело, что я пережил какую-то личную трагедию. Люди стали относиться ко мне с некоторым… сочувствием.
Губы Тома скривились: он явно был не из тех, кто благодарно принимает сочувствие.
– Вы, похоже, процветаете. – Я кивнула на его костюм. – Или, по крайней мере, не ночуете в подворотне и не подбираете в порту выброшенные рыбьи головы. Я даже не подозревала, что писать памфлеты так прибыльно.
Пока мы разговаривали, лицо Тома приобрело свой привычный цвет, но теперь снова залилось краской, на этот раз от досады.
– Вовсе нет! – огрызнулся он. – У меня есть ученики. И я… я проповедую по воскресеньям.
– Не представляю, кто бы справился лучше, – весело произнесла я. – У вас всегда был талант в библейских выражениях говорить людям, что с ними не так. Значит, вы стали священником?
Том еще сильнее покраснел, но сдержал гнев и ответил спокойно:
– Я приехал сюда почти нищим. Рыбьи головы, как вы сказали… да изредка кусок хлеба или миска супа, который раздавала церковь Нового Света. Я пришел поесть, но из вежливости остался послушать службу и услышал проповедь преподобного Петерсона. И она проникла мне в душу. Я попросил священника выйти, и мы… поговорили. Сначала одно, потом другое… – Он поднял на меня горящий взор. – Знаете, Господь отвечает на молитвы.
– О чем вы молились? – поинтересовалась я.
Том слегка смутился, хотя вопрос был вполне невинный, и я задала его из чистого любопытства.
– Я… я… – он замолчал и сердито уставился на меня, хмуря брови. – Вы невозможная женщина!
– Вы далеко не первый, кто так считает, – уверила его я. – И я не собиралась лезть не в свое дело. Мне просто… интересно.
Я видела, что его раздирают противоречивые чувства: желание встать и уйти борется с неудержимой тягой рассказать, что с ним произошло. Но Том всегда был упрямцем и никуда не пошел.
– Я спросил: «За что?» – наконец произнес он очень ровным голосом. – И все.
– Что ж, у Иова это сработало, – заметила я.
Похоже, Том сильно удивился, и я чуть не рассмеялась: Тома всегда поражало, если выяснялось, что кто-то кроме него читал Библию. Впрочем, он овладел собой и уставился на меня в более свойственной ему манере.
– И вот вы здесь, – сказал он, и его слова прозвучали как обвинение. – Полагаю, ваш муж собирает ополчение… или присоединился к нему. А с меня хватит войны. Удивляюсь, как она не надоела вашему мужу.
– Ну, я не думаю, что он питает особое пристрастие к войне, – довольно резко ответила я, но что-то заставило меня добавить: – Просто чувствует, что рожден для этого.
Что-то промелькнуло в самой глубине глаз Тома. Удивление? Понимание и принятие?
– Так и есть, – тихо сказал он. – Но неужели… – Не закончив, он вдруг спросил: – Что вы здесь делаете? В Уилмингтоне?
– Ищем корабль, – призналась я. – Хотим уехать в Шотландию.
Мне всегда удавалось его ошарашить, но в этот раз я превзошла саму себя. Он как раз поднял кружку, чтобы отхлебнуть сидра, но после моих слов поперхнулся и, выплюнув сидр на стол, захрипел и закашлялся, привлекая внимание других посетителей. Я отодвинулась, стараясь казаться как можно незаметнее.
– Э-э… мы едем в Эдинбург за печатным станком моего мужа, – сказала я. – Может, хотите, чтобы я кого-нибудь там навестила? Я имею в виду, передала письмо. У вас, кажется, там брат?
Том резко поднял голову, его глаза слезились. Я вдруг вспомнила, что случилось с его братом, на миг пришла в ужас, и мне захотелось откусить себе язык. Этот самый брат завел интрижку с женой Тома, пока тот сидел в шотландской тюрьме после восстания якобитов, а потом жена отравила брата, и впоследствии ее казнили за колдовство.
– Ох, простите, пожалуйста, я не хотела, – тихо произнесла я. – Мне так жаль…
Внезапно Том обеими руками стиснул мои ладони, да так сильно, что я ахнула, и несколько голов с любопытством повернулись в нашу сторону. Не обращая внимания, Том перегнулся через стол ко мне.
– Послушайте меня, – тихо и яростно сказал он. – Я любил трех женщин. Одна оказалась ведьмой и шлюхой, вторая – только шлюхой. Вы вполне можете быть ведьмой, но это не имеет никакого значения. Любовь к вам привела к моему спасению и к тому, что я считал покоем, пока думал, что вы мертвы.
Он посмотрел мне в глаза и покачал головой, губы под бородой на миг сжались.
– И вот вы здесь.
– Эм-м… да. – У меня снова возникло ощущение, что я должна извиниться за то, что жива, но извиняться я не стала.
Том сделал глубокий вдох и сокрушенно выдохнул.
– Мне не будет покоя, пока ты жива, женщина.
Он поднес мою руку к губам и поцеловал, затем встал и пошел к выходу. У самой двери он обернулся и взглянул на меня через плечо.
– Заметьте, я не говорю, что жалею об этом.
Я взяла стакан с виски и выпила залпом.
Остальными делами я занималась как в тумане, и не только из-за виски. Я не знала, что и думать о воскрешении Тома Кристи, но оно выбило меня из колеи. Впрочем, я не могла ничего с ним поделать и потому отправилась в лавку Стивена Морэя, серебряных дел мастера из Файфа, чтобы заказать пару хирургических ножниц. К счастью, ювелир оказался человеком умным и, похоже, понял все мои указания насчет инструмента, а также зачем он мне нужен. Морэй пообещал, что ножницы будут готовы через три дня. Воодушевленная его обещанием, я приступила к более проблемному заказу.
– Иголки? – Морэй озадаченно свел седые брови. – Вам нужен серебряник, чтобы…
– Иголки не для шитья. Мне нужны более длинные и без ушка. Для медицинских целей. И я бы хотела, чтобы вы сделали их вот из этого.
Морэй вытаращил глаза, когда я положила перед ним на прилавок золотой самородок размером с грецкий орех. На самом деле это был обрубок французского слитка, который сплющили молотком в бесформенный кусок и для маскировки натерли грязью.
– Муж выиграл в карты, – пояснила я с гордостью, но как будто оправдываясь, что вполне подходило для подобного признания.
Мне не хотелось создавать впечатление, что во Фрэзер Ридж есть золото – в любой форме, – и я решила, что Джейми не повредит, если я преумножу его репутацию карточного игрока, тем более что он уже и так был хорошо известен, если не знаменит, своими талантами в этой области.
Морэй слегка нахмурился, увидев изложенные на бумаге характеристики игл для акупунктуры, но согласился их сделать. К счастью, он, похоже, никогда не слышал о куклах вуду, иначе у меня бы возникли сложности.
Выйдя из ювелирной мастерской, я прошлась по рынку, чтобы купить зеленый лук, сыр, мяту и любые травы, которые могли бы мне пригодиться. В «Королевские руки» я вернулась далеко за полдень.
Джейми в пивной играл в карты, а Йен-младший следил за игрой из-за его плеча. Увидев меня, Джейми передал свои карты Йену, забрал мою корзину и поднялся за мной по лестнице в нашу комнату.
Мы вошли, и я повернулась к нему, но не успела произнести ни слова, когда он сказал:
– Я знаю, Том Кристи жив. Встретил его на улице.
– Он поцеловал меня! – выпалила я.
– Да, я слышал, – кивнул Джейми, разглядывая меня с веселым любопытством.
Почему-то я сильно разозлилась, а когда он это заметил, то развеселился еще больше.
– Понравилось, да?
– Не смешно!
Веселость никуда не делась, но слегка поубавилась.
– Так тебе понравилось? – повторил он, и теперь в его голосе скорее слышалось любопытство, а не поддразнивание.
– Нет! – Я резко отвернулась. – Хотя… у меня не было времени, чтобы… чтобы подумать об этом.
Внезапно Джейми схватил меня сзади за шею и коротко поцеловал. Я рефлекторно ударила его по щеке. Несильно – одновременно я пыталась отстраниться, – и вряд ли причинила ему боль. Тем не менее меня это так поразило и смутило, словно я сбила его с ног.
– Недолго думала, а? – бросил он небрежно и, шагнув назад, с интересом окинул меня взглядом.
– Прости, – сказала я, чувствуя себя одновременно униженной и злой. Я не понимала причину своей злости и оттого злилась еще сильнее. – Я не хотела. Мне очень жаль…
Он склонил голову набок, разглядывая меня.
– Может, мне пойти и убить его?
– Ой, не говори глупости!
Я суетливо принялась развязывать карман, не желая встречаться с Джейми взглядом. Чувствовала себя взвинченной, растерянной, раздосадованной, а хуже всего было то, что я не понимала причину этих эмоций.
– Я задал тебе честный вопрос, саксоночка, – тихо произнес он. – Не слишком серьезный, но честный. Думаю, что ты должна дать такой же честный ответ.
– Конечно, я не хочу, чтобы ты его убивал!
– Хочешь, я скажу, почему ты меня ударила?
– Почему… – На миг я застыла с открытым ртом, потом закрыла его. – Давай, говори.
– Я коснулся тебя против твоей воли, – сказал он, не сводя с меня глаз. – Так ведь?
– Да. – Мне стало легче дышать. – Так же, как и Том Кристи. И да, мне это не понравилось.
– И дело не в том, что Кристи жив, – закончил он мою мысль. – Бедолага.
– Он бы не желал твоего сочувствия, – ехидно заметила я, а Джейми улыбнулся.
– Конечно. Тем не менее я ему сочувствую. Однако я рад, – добавил он.
– Чему рад? Что он жив? Уж точно не его заявлению, что он меня любит. Или я ошибаюсь? – недоверчиво произнесла я.
– Не умаляй его чувств, саксоночка, – еще тише сказал Джейми. – Однажды он уже отдал за тебя свою жизнь. И отдаст еще раз, если понадобится.
– А я и в первый раз этого не хотела!
– Тебя это беспокоит, – заметил он с чисто клиническим интересом.
– Да, чертовски беспокоит! – рявкнула я. – И… – Меня вдруг осенило, и я пристально посмотрела на Джейми: – Тебя тоже, да?
Я вдруг вспомнила, как Джейми сказал, что встретил Тома Кристи на улице. Что ему сказал Том?
Джейми наклонил голову, словно сомневался, но отрицать не стал.
– Не скажу, что мне нравится Том Кристи, – взвешенно сказал он, – но я его уважаю. И очень рад, что он жив. Не было ничего плохого в том, что ты его оплакивала, саксоночка, – мягко произнес он. – Я тоже скорбел.
– Я даже и не подумала об этом. – Я была настолько потрясена встречей с Томом, что совершенно забыла, как оплакивала его и его детей. – И я не жалею, что горевала.
– Хорошо. Беда Тома в том, что он хочет тебя, – продолжил Джейми. – Очень сильно. Но он ничего о тебе не знает.
– А ты знаешь, – полувопросительно и с некоторым вызовом сказала я.
Джейми улыбнулся. Повернувшись, он запер дверь на задвижку, затем прошел через комнату к единственному окошку и задернул ситцевую занавеску, погрузив комнату в приятный голубоватый полумрак.
– О, я тебя тоже очень хочу, и ты мне нужна… но у меня есть и знание. – Он стоял так близко, что мне пришлось поднять голову, чтобы видеть его лицо. – Я никогда не целовал тебя, не зная, кто ты… а бедняга Том этого никогда не узнает.
Господи, что Том ему наговорил?
Мой пульс, который до этого то ускорялся, то замедлялся, превратился в быстрые легкие удары, отдающиеся в кончики пальцев.
– Ты ничего не знал обо мне, когда мы поженились.
Его ладонь легонько стиснула мой зад.
– Да?
– Я имею в виду, помимо этого!
Джейми издал какое-то шотландское восклицание, тихий гортанный звук, почти смех.
– Да, мудр тот человек, который знает, что ничего не знает… Но я быстро учусь, a nighean.
Он бережно привлек меня к себе и поцеловал, задумчиво и нежно, зная, что делает… и с моего согласия. Поцелуй не стер в памяти пылкое и неловкое объятие Тома Кристи, и я подумала, что Джейми и не хотел этого делать, он просто хотел показать мне разницу.
– Не может быть, что ты ревнуешь, – сказала я спустя минуту.
– Ревную, – серьезно сказал он.
– Ты же не думаешь, что…
– Нет, не думаю…
– Ну что ж…
– Ну что ж. – Его глаза потемнели, как морская вода в сумерки, но их выражение было вполне понятным, и мое сердце забилось быстрее. – Я знаю, что ты чувствуешь к Тому Кристи, а он честно признался в своих чувствах к тебе. Но ты же понимаешь, что любовь не имеет ничего общего с логикой, саксоночка?
Я прекрасно знаю, что такое риторический вопрос, и потому не стала ничего отвечать, а просто аккуратно расстегнула рубашку Джейми. Мне было нечего сказать по поводу чувств Тома Кристи, зато я могла выразить свои собственные. Сердце Джейми быстро билось, я ощущала его так отчетливо, словно держала в руках. Мое тоже отчаянно колотилось, но я глубоко вздохнула и нашла успокоение в привычной теплоте его тела, в мягкости упругих волос коричного цвета на его груди и в мурашках, которые появились от моих прикосновений. Пока я ласкала его грудь, он запустил пальцы в мои волосы, отделил прядь и оценивающе на нее взглянул.
– Еще не побелели. Думаю, у меня есть еще немного времени, прежде чем ты станешь для меня в постели слишком опасной.
– Конечно, стану, кто бы сомневался, – подтвердила я, принимаясь расстегивать его бриджи и жалея, что он не в килте. – А что именно, по твоему мнению, я могу сделать с тобой в постели?
Он задумчиво почесал грудь и рассеянно потер небольшой выпуклый рубец на том месте, где когда-то было клеймо Джека Рэндолла, которое Джейми вырезал из своего тела.
– Ну, до сих пор ты царапала меня, кусала, колола – и не один раз! – и…
– Я тебя не колола!
– А вот и колола, – сообщил он, – втыкала мне в задницу свои ужасные острые шипы – пятнадцать раз! Я считал… А еще раз десять или больше тыкала мне в ногу клыком гремучей змеи.
– Я спасала твою чертову жизнь!
– Так я и не отрицаю. Только не говори, что не получала от этого удовольствия!
– Ну… только не с клыком змеи. А что касается подкожных инъекций… – Мои губы против воли дернулись. – Ты их заслужил.
Он окинул меня скептическим взглядом.
– Как там говорят? Не навреди?
– Вообще-то, ты подсчитывал, что я сделала тебе в постели, – сказала я, ловко возвращаясь к теме разговора. – Уколы не считаются.
– Я был в постели!
– Зато я нет!
– Да, ты воспользовалась несправедливым преимуществом, – кивнул он. – Но я не держу на тебя зла.
Он снял с меня жакет и, сосредоточенно наклонив голову, принялся деловито распускать шнуровку.
– А тебе бы понравилось, если бы я ревновала? – спросила я в его макушку.
– О, конечно! – ответил он, обдавая теплым дыханием мое тело. – Ты и ревновала, к Лири. – Джейми, ухмыляясь, посмотрел на меня и поднял брови. – Может, ты до сих пор ревнуешь?
Я снова хлестнула его по лицу, на этот раз намеренно. Он мог бы меня остановить, но не стал.
– Да, я так и думал, – сказал он, вытирая слезящийся глаз. – Теперь ты пойдешь со мной в постель? И мы там будем только вдвоем, – добавил Джейми.
Я проснулась уже поздно вечером. В комнате было темно, хотя над занавеской виднелась полоска гаснущего неба. Камин еще не зажигали, в комнате было прохладно, но я тепло и уютно устроилась под одеялами, прижавшись к Джейми. Он лежал на боку, а я, как ложечка, прижалась к нему сзади, обняла, чувствуя, как его спина легко поднимается и опускается.
Нас действительно было только двое. Вначале я боялась, что образ Тома Кристи и его неудобной страсти окажется между нами, но, видно, Джейми тоже об этом подумал и, решив избегать всего, что могло бы напомнить мне об объятии Тома, начал с другого конца, целуя пальцы моих ног.
Комната была маленькой и тесной, а кровать плотно втиснута между стенами, и потому Джейми пришлось оседлать меня, чтобы дотянуться до моих ног. Он легко покусывал мои пальцы, и это ощущение вместе с видом обнаженного шотландца, на которого я смотрела сзади и снизу, вытеснило из моей головы все лишнее.
Успокоенная и согретая, я чувствовала себя в безопасности и могла думать о недавней встрече без мысли о том, что мне угрожают. А у меня была такая мысль, и Джейми это понял. «Хочешь, я скажу, почему ты меня ударила? Я коснулся тебя против твоей воли».
Он прав, это одно из последствий того, что произошло со мной, когда меня похитили. Я беспокоюсь, когда вокруг много людей, и сразу отшатываюсь и начинаю отбиваться, если меня неожиданно хватают. Почему я сама этого не поняла?
Потому, что не хотела размышлять на подобные темы, вот почему. И сейчас не хочу. Ну что хорошего дадут мне такие мысли? Пусть все пройдет само по себе, если получится.
Впрочем, раны затягиваются, но после них остаются шрамы. Доказательства этого в буквальном смысле были у меня под носом, вернее, я прижималась к ним лицом.
Шрамы на спине Джейми посветлели, стали похожи на блеклую паутину, и только кое-где едва прощупывались, словно колючая проволока под кожей, когда мы занимались любовью. Я вспомнила, как когда-то Том Кристи язвительно о них отзывался, и сжала челюсти.
Я ласково коснулась спины Джейми, провела большим пальцем по бледной кривой полоске. Джейми дернулся во сне, я замерла, прижав ладонь к его спине.
«Что будет дальше?» – вдруг подумала я. С ним? Со мной? В ушах звучал язвительный голос Тома: «А с меня хватит войны. Удивляюсь, как она не надоела вашему мужу».
– С тебя точно хватит, – вполголоса пробормотала я. – Трус!
Том Кристи попал в тюрьму как якобит. Он действительно был якобитом, но не солдатом. Он поставлял продовольствие армии Чарльза Стюарта, рисковал своим здоровьем и положением – и все потерял, – но не жизнью или телом.
Тем не менее Джейми его уважал, а это что-то значило, ведь он прекрасно разбирался в людях. И я достаточно долго наблюдала за Роджером, чтобы понять, что путь священнослужителя совсем не легок, даже если кто-то думает иначе. Роджер тоже не был трусом. Интересно, как он найдет свой путь в будущем?
Я беспокойно повернулась в постели. Внизу на кухне готовили ужин: до меня доносился густой, насыщенный морем аромат жареных устриц, сдобренный запахом печеного картофеля и древесного дыма.
Джейми заворочался и перекатился на спину, но не проснулся. Время еще есть. Джейми что-то снилось; я видела, как его глаза двигаются под закрытыми веками, а губы сжимаются.
Тело тоже напряглось, внезапно словно окаменело рядом со мной, и я ошеломленно отодвинулась. Джейми негромко и гортанно застонал, и его тело с усилием выгнулось. Он издавал полузадушенные звуки, то ли стонал, то ли кричал во сне, я так и не поняла, но не стала ждать, чтобы выяснить.
– Джейми, проснись! – резко сказала я, но не прикоснулась к нему, зная, что Джейми лучше не трогать, когда ему снится дурной сон: пару раз он едва не сломал мне нос. – Проснись!
Джейми охнул, восстановил дыхание и открыл затуманенные глаза. Он явно не понимал, где он, и я заговорила с ним ласковее, повторяла его имя и уверяла, что все в порядке. Джейми заморгал, с трудом сглотнул, затем повернул голову и увидел меня.
– Клэр, – подсказала я, видя, что он пытается вспомнить мое имя.
– Хорошо, – хрипло произнес он, закрыл глаза, потряс головой, потом снова их открыл. – Ты в порядке, саксоночка?
– Да. А ты?
Джейми кивнул и вновь ненадолго закрыл глаза.
– Да, все нормально. Мне приснился пожар. И еще я сражался. – Джейми чихнул. – Что-то горит?
– Наверное, ужин. – И правда, аппетитные запахи снизу сменились едкой вонью подгоревшей пищи и дыма. – Думаю, рагу убежало на плиту.
– Может, поужинаем сегодня в другом месте?
– Федра днем сказала, что у миссис Саймондс сегодня запеченная ветчина с горчично-изюмным соусом. Возможно, еще что-нибудь осталось. Ты точно в порядке? – снова спросила я.
В комнате стоял холод, но на груди и лице Джейми блестел пот.
– О, да, – ответил Джейми, сел и с силой пригладил волосы руками. – С такими снами я справлюсь. – Он откинул с лица волосы и улыбнулся. – Ты растрепанная, как молочай, саксоночка. Ты тоже спала беспокойно?
– Нет, – ответила я, вставая и надевая сорочку, потом взяла щетку для волос. – Беспокойно было до того, как мы заснули. Или этой части ты не помнишь?
Он рассмеялся, вытер лицо, встал, чтобы воспользоваться ночным горшком, и начал натягивать рубашку.
– А как насчет других снов? – внезапно спросила я.
– Что? – Он с недоуменным видом вынырнул из рубашки.
– Ты сказал, что с такими снами ты справишься. А с какими нет?
Лицо Джейми дрогнуло, словно поверхность воды, когда бросаешь в нее камень, и я, повинуясь порыву, протянула руку и сжала его запястье.
– Не прячься, – тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза и не давая скрыться под маской. – Доверься мне.
Джейми все же отвел взгляд, но только для того, чтобы взять себя в руки. Он не прятался. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде был ответ на вопрос: там смешались смущение, униженность, замешательство и остатки давно сдерживаемой боли.
– Иногда… мне снится… – запинаясь, произнес Джейми, – то, что со мной делали против моей воли. – Он глубоко и сердито дышал носом. – И я просыпаюсь со стояком и набухшими яйцами, и мне хочется пойти и убить кого-нибудь, а в первую очередь себя, – торопливо закончил он и скривился. – Но это случается нечасто, – добавил он, коротко и прямо взглянув на меня. – И я никогда… никогда бы не полез к тебе после такого сна. Ты должна это знать.
Я сильнее сжала его запястье. Мне хотелось сказать: «Ты мог бы… Я бы не возражала». Это было правдой, и раньше я бы не колеблясь произнесла эти слова. Только сейчас я знала куда больше, и если бы мне когда-нибудь приснился Харли Бобл или тот тяжелый мужчина с мягким телом и я проснулась бы возбужденной, – слава богу, такого никогда не случалось! – нет, я ни за что бы не стала приставать к Джейми или использовать его тело, чтобы удовлетворить похоть.
– Спасибо, – тихо проговорила я, – за то, что рассказал. И за нож тоже.
Джейми кивнул и повернулся, чтобы взять бриджи.
– Я люблю ветчину, – сказал он.