Сережа никогда не думал, что педуклон отнимет столько времени, Валька говорил «уйму». Назар Назарович был неумолим, требовал описания прослушанных в первой ступени уроков, заставлял разрабатывать учебные планы, переписывать кучу вопросников.

Когда пришла пора давать пробные уроки, Скворечня долго перелистывал тетрадь, хмурился и наконец поручил Сереже провести урок во второй группе на тему «Корова».

— Да что вы, Назар Назарович! Чего я буду целый час о корове рассказывать? Лучше по арифметике тему дайте.

Губы Скворечни недовольно вытянулись.

— Вы, кажется, сами не понимаете, о чем просите, и ничего не усвоили из моих лекций. При комплексной системе не может быть урока арифметики. Могут быть навыки счета, связанные с темой. За что же я вам удовлетворительный балл поставил?

Отчитав ученика, Назар Назарович захлопнул папку и дал некоторые советы. Побеседовать с детьми о внешнем виде животного, выяснить, где живет, чем питается, что дает человеку корова.

— Вы, кажется, рисуете? Наглядное пособие подготовьте. Творчества побольше и, разумеется, старания. О ваших способностях мне все уши прожужжали. Если их окажется недостаточно, приходите вечером на консультацию. А сейчас, извините, тороплюсь…

«За что он меня не любит?» — подумал Сережа, не пошел на консультацию и, как умел, стал прикидывать план урока. Живет корова в сарае, питается соломой, сеном, летом — травой. Дает человеку молоко, сыр, масло. Еще о чем? Внешний вид? Черная, белая, рыжая, пестрая. С рогами и хвостом. Бывает без рогов, тогда ее зовут комолой.

В учебнике для чтения второй группы был рассказ, как у Буренки родился теленок, она облизывала его и сердито мычала, когда кто-нибудь заходил в сарай. Но уж очень маленький рассказ. Валька смерял пальцем: полтора вершка.

— Что я делать буду на уроке? — опечалился будущий учитель.

На большом листе он нарисовал бурую корову с теленком, а на другом — кувшин с молоком, масло и сыр. Потом составил план беседы, в котором сам был не очень уверен, и понес Назару Назаровичу. Тот похвалил рисунки и жирным крестом перечеркнул план. В нем не было предполагаемых ответов учеников, клички коровы и теленка, а в разделе, чем питается корова, не значились жмых и корнеплоды.

Сережа без особого труда переделал план, и хотя на нем теперь была виза Скворечни, юноша по-прежнему сомневался в успехе и тревожился накануне урока больше, чем перед докладом в Старом Абанере.

Закончив подготовку, Сережа улегся спать пораньше, а план положил под подушку, чтобы Валька как-нибудь опять не вытащил.

Учительница химии развернула свежий номер районной газеты.

— Смотрите, товарищи, нашего Зорина стихотворение «Мечта»! Ну-ка, о чем он мечтает?

Клавдия Ивановна придвинулась к Наталье Францевне и через плечо заглядывала в газету, старушка, учительница начальных классов Анастасия Власьевна, с умилением покачивала головой.

— Очень хорошо! Мне бы никогда так не написать.

Клавдии Ивановне стихотворение тоже понравилось, но Наталья Францевна сказала:

— Школьные… детские стихи. Но искренне, от души.

Был день практики. Преподаватели второй ступени собрались в начальной школе на пробные уроки выпускников, В окна учительской, похожей на купе вагона, пробивалось солнце. Яркие лучи играли на пожелтевшей таблице умножения, на стареньком глобусе в углу, на лицах девочек, бегущих от грозы, которые испуганно глядели с картины.

— Вот ваши ученики какие! — ахала Анастасия Власьевна. — Стихи пишут, доклады делают. И старательные, нечего сказать. Вся группа здесь с утра, перепугали наших ребятишек. А нам из-за тесноты даже в учительскую будущих педагогов нельзя пригласить. Знаете, как они за пробные уроки переживают. Зорин — еще ничего, а эта Фима измучилась вся и меня измучила. «Как это, как то, Анастасия Власьевна?» А я сама в этой комплексной системе не очень. Кабы диктовка или грамматика. Пусть уж лучше Назар Назарович инструктирует, у него голова большая… Только чего он задерживается?

Заботливая Анастасия Власьевна подлила чернил в чернильницы, взглянула на ходики и торопливыми шажками засеменила в класс о чем-то еще напомнить ученикам.

До звонка было далеко, Наталья Францевна и Клавдия Ивановна стали опять читать газету и нашли еще знакомую фамилию.

— «Как абанерцы выгнали кулака с собрания», — перечитала Клавдия Ивановна. — Горошек пишет. Интересно. «Прогнали спекулянта Новоселова, так что он едва ноги унес». Крепко Элина Жениного отца высмеяла. Не очень-то удобно будет Евгению в глаза товарищам смотреть.

— Вот уж кого не жаль, так этого бездельника! — поморщилась Наталья Францевна. — Сидит на уроке и выдавливает прыщи… А Горошек молодец, смелая. Я ее сначала недолюбливала. Модница, думаю, пустоцвет. Ан, нет.

— Горошек за этот год выросла и всех обворожила. Ребята за ней так и вьются, — улыбнулась Клавдия Ивановна.

— Что ж, дело молодое.

— А вот Клава Горинова почему-то не пользуется успехом. Ее даже танцевать редко приглашают. А я ее больше всех в группе люблю.

— У Евдокии Романовны славная дочка. А кому кто нравится, почему не нравится, этого нам не дано знать, — вздохнула Наталья Францевна.

Разговаривая о молодежи, учителя не заметили, когда вошел Скворечня. Он был чем-то очень расстроен, сказал невнятное «Здрасте!», молча разделся и долго вытирал платочком вспотевший лоб.

— Посмотрите-ка, Назар Назарович, как выпускная группа по жизни шагает, — показала газету Клавдия Ивановна.

Но Скворечня не стал читать и строго поглядел на преподавателей.

— Не вижу причины радоваться… Вы распустили группу, Клавдия Ивановна.

Улыбка исчезла на ясном лице девушки, глаза загорелись обидой.

— Это почему же?

— Чем вас прогневила выпускная группа? — удивилась Наталья Францевна.

— Она меня не прогневила, до чертиков довела. Заявляют на уроке — не понимаем педагогику. Кто не понимает? Чего не понимает? Чтобы понимать, слушать надо, к лекции готовиться. Вчера какой-то пасквиль на меня Бородину подали. Чуплай, Зорин, Некрасова, Горошек. Вот вам хваленая группа!..

Назар Назарович выговорил это залпом, сел на скамейку и опять стал вытирать лицо платочком. Клавдия Ивановна растерянно поглядела на Наталью Францевну, та пожала плечами и показала на часы.

— До урока совсем немного. Не надо об этом… Потом.

Но рассерженного Скворечню невозможно было остановить. Он придвинулся к молодой учительнице и с жаром начал доказывать. Она хоть и руководитель группы, но не видит, что делается, не умеет анализировать, обобщать. Разве не из этой группы когда-то чуть не задавило ученика? Почему? Потому что ребята разболтаны, не признают дисциплины. Не в этой группе сочинили глупую сплетню, дрались с кольями и топорами? Теперь Новоселов прогуливает все вечера с Липой, а Клавдия Ивановна смотрит на все сквозь пальцы, попустительствует распущенности.

Назар Назарович, хотя и был взволнован, с методической последовательностью «обобщал» факты, нанизывая одно на одно: разбитые окна, потерянные лопаты, грубость Аксенка, не поданные конспекты по педагогике.

Глаза Клавдии Ивановны стали круглыми, Наталья Францевна положила ей руку на плечо и так глянула на Скворечню, что тот отвернулся.

— Как вам не стыдно, Назар Назарович!..

Скворечня отпил глоток воды из стакана, упрямо покрутил головой.

— Но это еще не все, товарищи. А знаете, на что живет Фима? Не знаете? Ей дает деньги Лойко. Я, конечно, не думаю плохого, но все-таки… Тут надо как-то вмешаться.

— Да перестаньте вы помои лить! — поднялась Наталья Францевна. — Лойко честнее нас с вами, Назар Назарович! Фу, мерзость какая!..

— Факты! — развел руками Скворечня.

— Из всего, что вы наговорили, немножко походит на правду приставание Новоселова к Липе. О Липе надо подумать. А все остальное — чистейшая клевета. Но об этом мы поговорим в другом месте. Мы не дома, и сейчас начнутся уроки.

Тут в дверях показалась Анастасия Власьевна, широко улыбнулась и взяла со шкафа колокольчик.

— Пожалуйте, товарищи! Ребята на местах и ваши студенты тоже.

Малыши дружно встали за партами и глядели удивленно: сколько народу привалило. Сережа тоже немного смутился. Зачем на урок пришли Клавдия Ивановна, Наталья Францевна и даже сам Бородин, который в последнюю минуту появился в дверях и уселся сзади на скамейке.

Ребята, наверно, простояли бы долго, но Анастасия Власьевна сделала незаметный знак, они бесшумно опустились, и только сейчас Сережа понял, что посадить учеников он должен был сам.

Поборов смущение, он объявил, что сегодня ребята будут прорабатывать тему «Корова» и прикрепил на доске пособия. Круторогая корова с теленком ребятам понравилась, мальчики стали переглядываться и шептаться.

— У нашей Пеструхи тоже теленочек, только не желтый, черненький. Правда!.. — поднялась с первой парты беззубая девчонка и показала кончик языка.

Учительница посмотрела на нее с укоризной, но теперь группой руководил Сережа. Он, наоборот, был очень доволен, что девочка сама начала разговор и не очень умело стал его поддерживать.

— Вас как зовут? Аринкой? Расскажите, Аринка… Расскажи, Ирина, поподробнее о корове.

Аринка глотнула воздуха и затараторила.

— Пришли с мамкой в хлев, а у Пеструхи в ногах теленочек. Малюсенький, малюсенький, весь дрожит. Пеструха его облизывает, а сама косится. У-ух, сердитая какая!..

— А еще что про корову знаешь?

— Больше ничего. Я за мамку спряталась.

Девочка швыркнула носом и прикусила кончик языка, а кто-то сказал:

— Она трусиха!

Ребята весело засмеялись.

Вот этого в плане не значилось. Анастасия Власьевна сердито качала головой, а Сережа стоял и не знал, как быть.

К счастью, крепыш мальчишка, очень похожий на налиток, каким бьют бабки, поднял руку и тоже рассказал о своей корове, потом еще один мальчик и девочка. Учитель постепенно освоился и спросил ребят, у кого есть дома корова. Оказалось — у всех, только худенькая девочка с тугими косичками виновато сказала, что у них вместо коровы коза, но к весне отец купит корову обязательно. Потом поднимали руки и подсчитывали, сколько красных коров, черных, бурых. Сережа расспрашивал ребят, чем кормят коров, и обо всем другом, что значилось в плане.

Ученики отвечали бойко, практиканты едва успевали записывать. Анастасия Власьевна больше не делала таинственных знаков и одобрительно кивала головой: «Так, мол, так, хорошо!», но поглядывала на преподавателей второй ступени, словно давала пробный урок сама.

Бородин, положив тетрадь на колено, что-то быстро писал, Наталья Францевна вся превратилась в слух, глаза Клавдии Ивановны с участием следили за Сережей. Только Назар Назарович держался странно: как раздразненный гусь, вытягивал шею, смотрел поверх класса и, кажется, не думал об уроке.

Беседа подходила к концу. Сережа украдкой взглянул на часы и ахнул. Прошло всего десять минут, а план был выполнен. Что же дальше делать? Верно, требовалось еще прочитать о корове рассказ в учебнике, но чтение было в плане заключительным этапом. Учитель приступил к заключению.

На беду Сережи ученики Анастасии Власьевны читали бойко, и на чтение рассказа ушло не больше двух минут. Потом еще раз прочитали, пересказали, и опять времени до конца урока почти не убавилось. Чтобы как-нибудь спасти положение, Сережа еще раз заставил читать самую смирную девочку. Хотя бы читала помедленнее.

Но смирная девочка с косичками прочитала рассказ одним духом с провизгом и чуть не наизусть пересказала. И вот наступило самое страшное. Сережа опять взглянул на часы — до конца урока оставалось еще около 30 минут. Лоб стал холодным. Что же теперь?..

И Сережа не придумал ничего другого, как начать урок сначала, Опять проводил беседу по картинке, расспрашивал, у кого какая корова, много ли дает молока, есть ли теленочек. Но теперь ребята ничего не рассказывали, отвечали «да», «нет», и даже непоседа Аринка молчала, надув пухлые губы. Несколько минут назад это были живые, задорные ребятишки, а сейчас их глаза сковала скука. И сразу исчезла власть нового учителя над учениками. Ребята его не слушали, а веснушчатый мальчик вдруг обернулся.

— Анастасия Власьевна, я выйду?..

Учительница так строго поглядела, что мальчишка опустил голову и присел, а Сереже стало стыдно. Может, уйти, не мучить ребят?..

Мучился не один Сережа. Лицо Анастасии Власьевны переливалось пятнами. Увы! Старушка ничем не могла помочь учителю. Клавдия Ивановна о чем-то шептала на ухо Наталье Францевне, та печально кивала головой, Сережины товарищи беспокойно переглядывались, и только Бородин по-прежнему сидел, не разгибаясь, и все писал в тетради.

Незаметно рука Элины положила на стол записку. «Расскажи о породистых коровах». Сережа прочитал и скомкал записку. О породистых коровах он ничего не знал.

Сейчас все мысли учителя сводились к одному — как бы скорее кончился урок! А стрелки часов стояли на месте и не хотели двигаться. Красный от стыда и бессилия, он в третий раз принялся выполнять план. Опять была беседа, опять ребята подсчитывали красных, черных и желтых коров. Как во сне Сережа спрашивал: «У тебя есть корова? Много дает молока? Молоко вкусное?!» И ребята с лицами истуканчиков канючили: «Есть корова… Черная… Вкусное молоко…»

Неожиданно поднялся Бородин и, улыбаясь, спросил детей:

— Все о коровах рассказали? Разрешите, Анастасия Власьевна, сделать урок покороче? Не возражаете? Идите, ребята, на перемену.

Преподаватели, практиканты и ученики обрадовались. В учительской Назар Назарович, захлебываясь, доказывал Бородину.

— Зазнайства у Зорина много. Не захотел подготовиться, и вот, пожалуйста. Я предупреждал…

— А я думаю иначе. В провале урока виноваты вы.

Их глаза встретились. Нет, этого заведующий городком своему помощнику не простит.