— Я готов, товарищ подполковник.

Эта иносказательность была понятна нам обоим.

— У тебя трубка снимает?

— С высоким качеством. Хоть фото, хоть видео.

— А со стороны съемку заметно?

— Только если будет вспышка работать. На видео она вообще не работает.

— Хорошо. Пока пистолет посмотрим… который принес, — он протянул руку.

Я снял с плеча рюкзак и передал его Скоморохову.

Он раскрыл его так, чтобы свет от фонаря освещал то, что внутри, сунул туда руку.

— Да. Серьезная машина. СПС[11]… Если бы в тебя недавно стреляли из этой штуки, бронежилет тебя не спас бы. Там бы сломанными ребрами не отделался.

Это я и сам хорошо понимал. Пуля этого пистолета пробивает бронежилет, пробивает тело, после удара о вторую стенку бронежилета возвращается, уже вращаясь и наматывая на себя внутренние органы. Очень мощная и неприятная пуля.

Отставной подполковник запустил в рюкзак обе руки. Что-то там, внутри, металлически тонко звякнуло. Я по звуку понял, что он вытащил обойму и пересчитывает патроны.

— Семнадцать штук. Одного патрона нет. Значит, мы имеем право допустить, что владелец пистолета стрелял в того парня, который дверь открыл. Сын зарубленной женщины.

— Да… В меня, к счастью, стреляли из простого «макарова», — я протянул руку и взял с бензобака мотоцикла бумажник, который принес. Вытащил права. Посмотрел.

— Анатолий Михайлович Пашунин… Брат или однофамилец, интересно…

Потом вытащил пластиковую банковскую карту.

— Анатолий Пашунин… Значит, считаете, товарищ подполковник, эту «рыбу» следует брать за жабры.

— Пока только проведем съемку. Ждать придется до утра, когда экспертизу сделают, тогда можно и задержание проводить. Ты свою трубку в руке держи так, чтобы объектив камеры не закрывать. Съемку включи, сделай вид, что разговариваешь, а сам снимай. Сможешь?

— Чего проще… Гораздо труднее будет их дождаться… До утра времени еще много…

Ждать, как оказалось, мы оба умели прекрасно. Шли часы, мы, конечно, утомились от ожидания. Но Земля по-прежнему вращалась, и утро неизбежно приближалось. Отставной подполковник так и сидел на своем мотоцикле, я ходил кругами вокруг него, переводя дыхание, когда оказывался за спиной Скоморохова. Мой рюкзак с башмаком и пистолетом в качестве главного вещдока обвинения Виктор Федорович засунул в мотоциклетный баул. Их было приторочено к мотоциклу целых три штуки — один сзади и два по бокам пассажирского заднего сиденья.

Собственный пистолет я держал на спине за поясом, будучи уверен, что в случае необходимости всегда сумею сыграть на опережение и вытащить его раньше, чем кто-то другой достанет свое оружие.

Утром людей на улице стало появляться непривычно много после ночного безлюдья. И хорошо, что все они двигались в одном направлении — в сторону автобусной остановки. Значит, отправляются на работу, никто не возвращается и не удивляется, снова увидев нас. А запомнить нас не трудно хотя бы по мотоциклу Скоморохова. Такой мотоцикл не каждый день на улице встретишь.

Между делом, чтобы убить время, я рассказал отставному подполковнику то, что услышал от капитана Сани. У него уже нет необходимости ехать в поселок Плановый, потому что бомжей найти уже невозможно. Разве что навестить их в морге. Сам собой возникал вопрос: кто их сжег? Второй Пашунин, который, предположительно, совершил убийство семьи, по времени уже не успевал это сделать, а потом еще и добраться к первому Пашунину с докладом. Вероятно, есть у подполковника Пашунина «чистильщики», которые подчищают место преступления. Но этот вопрос умозрительно разрешить невозможно, поэтому не стоило над ним и голову ломать.

А время шло своим естественным чередом…

Наконец мы дождались. Два человека подошли к «Москвичу». Один невысокий, в синем прокурорском мундире. Второй выше, суше, мосластее. Внешне они были не похожи. И я подумал, что они просто однофамильцы, а не братья. Тот, что повыше, был в тапочках, выглядел настолько расстроенным, что, по моему мнению, просто жаждал вылить себе в рот бутылку водки, чтобы успокоиться.

Он обладал приметой — крупной яркой родинкой под правым глазом. Обычно люди, имеющие такие характерные внешние приметы, стараются нигде не светиться, потому что их потом легко опознать.

Подполковник Пашунин был сердит и сосредоточен.

Между тем я вытащил свою трубку, и тут мне подумалось, что подполковник может знать меня в лицо, а память у следаков цепкая, и потому шлем снимать не стал, только глянул на монитор смартфона, несколько раз ткнул в сенсорный экран пальцем, включая камеру, и громко сказал Виктору Федоровичу:

— Эсэмэску прислал. Через пять минут будет здесь… — Отвлекающий маневр. Дескать, мы ждем здесь кого-то, кто прислал эсэмэску.

Видеокамера в моей руке работала одинаково и около уха, и около бедра. Разница была только в том, вертикально ведется съемка или горизонтально. Так, с трубкой в руках, я и сел на заднее сиденье мотоцикла. Но ни шлем не снял, ни темное стекло не поднял.

Пашунины на мотоцикл, естественно, посмотрели. Какой мужчина не посмотрит на такой мотоцикл? И сели в «Москвич». Высокому Пашунину в тапочках было, наверное, не слишком удобно. Он даже один тапочек потерял, когда в машину садился. Перегаром от них несло — на улице чувствовалось! Впрочем, мы стояли близко и потому, возможно, запах уловили. Но подполковник за руль садился без сомнений, считая, что погоны прикрывают его от любых нападок со стороны ГИБДД. Интересно, а в аварию попадет, тоже погонами прикрываться будет?..

* * *

Капитан Саня позвонила на трубку отставного подполковника Скоморохова со стационарного телефона (видимо, соседки) как по заказу, сразу после того, как «Москвич», дребезжа всеми своими проржавелыми от времени телесами, тронулся с места. Двигатель откровенно «троил», но подполковник Пашунин или не понимал, что это такое, или просто привык и не обращал внимания. Я бы на его месте для начала хотя бы свечи зажигания сменил. Однако сам он догадаться об этом пока не может. Это, кстати, со многими водителями старых автомобилей случается. Привыкают к тому, что машина у них вот-вот развалится от возраста, и ездят, пока она не встанет или в самом деле не развалится.

Отставной подполковник включил в своей трубке динамик, чтобы я слышал разговор. Голос капитана Сани я узнал легко:

— Это Радимова. Моя посланница сбегала в сотовый салон еще до открытия и уговорила знакомую продавщицу продать ей sim-карту. Передайте номер Тиму Сергеевичу.

Виктор Федорович передал, хотя я сам слышал и запомнил.

Я вставил свою новую sim-карту в смартфон и сразу же позвонил, даже не загоняя номер в память трубки. Естественно, я отдавал себе отчет, что старую трубку самой Сани уже могли раньше взять на прослушивание, как и трубку Скоморохова, с которой я с ней связывался. В ГРУ это делается, насколько я знаю, просто, хотя и стоит такое прослушивание дорого.

Дорого само спутниковое время, и потому не в каждой операции это применяется. Мои оппоненты спутников не имели, но имели систему СОРМ[12].

Во-первых, она не была настолько функциональной и всеобъемлющей, как прослушка через спутники-шпионы, во-вторых, требовала санкции суда, что, правда, не всегда соблюдается. Кроме того, нужны или веские аргументы, или большие связи для того, чтобы подключиться к СОРМу. Имел ли что-то из этого подполковник Пашунин, я не знал. Но рисковать приходилось. Шанс проколоться был минимальный.

На всякий случай, договорившись с капитаном Радимовой о встрече в кафетерии продовольственного магазина неподалеку от городского управления МВД, где мы с ней уже однажды вместе пили удивительно паршивый кофе, я все же решил подстраховаться с помощью отставного подполковника Скоморохова.

Он на мотоцикле ждал Радимову на улице и держал на бачке мотоцикла мой рюкзак, из которого я заранее выложил то, что не нужно было передавать в судмедэкспертизу. Виктор Федорович должен был посадить на мотоцикл капитана Саню, довезти ее последние восемьсот метров до городского управления МВД, дождаться, пока она не войдет в здание и не помашет ему рукой из окна — знак того, что никто не надумал отнять у нее рюкзак силой.

В магазин я пришел первым. И даже успел купить два пластиковых стаканчика кофе, когда появилась Радимова. С удивлением посмотрела на мои ничем не занятые руки. Она ожидала получить от меня вещественные доказательства.

— Ничего не принес?

Я кивнул на ее стаканчик.

— Пей… Кажется, это без яда…

И объяснил ей ее дальнейшие действия. Капитан не смутилась тем, что ей придется в узкой юбке забираться на заднее сиденье мотоцикла, и согласно кивнула. А я тем временем рассказал ей о своих ночных похождениях.

— А видеозапись? — спросила она. — Трубку дашь?

— Перешлю тебе на электронный адрес.

— Договорились. Когда?

— Думаю, в течение получаса. Плюс-минус десять минут.

Она ушла, не допив кофе. Я все же допил отвратительный напиток и тоже вышел. Вышел к дороге и стал ждать, когда Виктор Федорович вернется. Он вернулся, протянул мне шлем. И уже по связи сообщил:

— Все в порядке. Домой?

— Нет. Сейчас в разведцентр… Знаете, где это?

— Знаю.

Чем хорош на дорогах мотоцикл — это возможностью проезжать между рядами автомобилей, когда те стоят на светофоре. Это существенно сокращает время в пути. До разведцентра мы добрались за десять минут. Там я сразу позвонил старшему лейтенанту Столярову, компьютерщику разведцентра военного округа. Когда я назвал себя, он обрадовался.

— Трубку сменили, Тимофей Сергеевич?

— Нет, только «симку». Надеюсь, временно. Дело есть, Володя. Очень важное.

Меня когда-то познакомил со старшим лейтенантом начальник диверсионного отдела разведуправления округа полковник Быковский.

С тех пор я несколько раз пользовался услугами компьютерщика. И даже проходил у него краткий курс обучения мудреному хакерскому делу. Азы постичь сумел, но не более. Сам Володя мне объяснил, что хакер — это талант особого рода. У одного есть талант скрипача, у другого талант поэта, у третьего талант астролога. И не каждый, даже пройдя обучение, может стать великим скрипачом, великим поэтом или толковым астрологом. Все это в полной мере касается и хакера. Не имея определенного таланта, можно постичь только первичные навыки, но не более. Такое объяснение меня вполне устроило, и я перестал, что называется, рыпаться, не стал понапрасну тратить время.

— Подъедете?

— Я уже здесь. За воротами.

— Я освобожусь только через десять минут.

— Мы подождем…

Он вышел через семь минут. Я передал ему свою трубку, с которой Володя, недолго думая, через программу «WhatsApp» перебросил нужный файл на свой смартфон. Адрес, по которому требовалось отослать видеосюжет, старший лейтенант запомнил легко, но для проверки повторил.

— Сейчас сразу и отправлю, — пообещал он.

На этом мы и расстались.

— Отсыпаться? — спросил по связи Скоморохов.

— Думаю, это все-таки необходимо…

Естественно, отсыпаться мы поехали не по своим домам, а в квартиру отставного подполковника. Виктор Федорович постелил мне на диване в большой комнате, сам ушел спать в маленькую.

Заснул я сразу. Проснулся, когда часы показывали, что проспал я три часа. Звонила капитан Саня. Просто так звонить, чтобы узнать, как мне спится после ночной работы, она не стала бы. И я ответил.

— Дела наши с тобой, Тим, неважные, хотя и не сказать, что безнадежные.

— Бывали дела и хуже…

— Короче говоря, на том топоре, которым была зарублена семья в поселке Плановый, обнаружены твои отпечатки пальцев. Правда, на черенке твои отпечатки во многих местах перекрываются отпечатками другой руки в хозяйственной перчатке. Предполагается, что это твоя же рука. Антропологические размеры совпадают. Но перекрыты они не везде. В отдельных местах твои отпечатки ясные — программа «Папилон»[13] дала стопроцентную идентификацию.

— Оно и понятно. Я же этим топориком работал. Он похищен из моего дома. Правда, работал я без перчаток…

— А это еще требуется доказать. Но доказать это пока невозможно. Моего доверия к тебе и доверия подполковника Котова недостаточно, чтобы снять с тебя возможное обвинение. Следственный комитет настаивает на объявлении тебя в розыск.

— Я и это переживу… А что с нашими вещдоками?

Вышел из своей комнаты отставной подполковник Скоморохов. Выглядел он вполне выспавшимся. По крайней мере, не зевал. Прислушивался к нашему разговору и, как обычно, никак не показывал своих эмоций.

— Экспертиза пока рассматривает их… Данных у нас нет. Что касается Анатолия Пашунина… Это родной младший брат Владимира Пашунина. Сейчас проверяются операции, проведенные по банковской карточке. Были сложности с получением санкции суда на эти действия. Мы рискнули, в связи с оперативной обстановкой, обойтись без прокуратуры и без Следственного комитета. Подполковник Котов сумел настоять на своем. Подключил отделы собственной безопасности прокуратуры и Следственного комитета. Там в итоге дали Котову карт-бланш, хотя вначале требовали поделиться данными. Но он обещал не давать делу ход, а, когда будет собрана доказательная база, передать по назначению в отделы собственной безопасности.

— Понятно. Это все новости?

— Ты хочешь сказать, что новостей, по сути дела, нет?

— Я хотел сказать, что их немного.

— Еще могу сказать, что дело об убийстве семьи в поселке Плановый и о сожжении бомжей в подвале этого же дома объединили в одно производство и от нас забрали в Следственный комитет. Скорее всего, дело будет вести именно подполковник Пашунин. С оперативной бригадой в подвал того дома выезжала я. На месте был только дежурный следователь Следственного комитета. Он сразу сказал, что вести дело будет не он, что и без того перегружен другими делами.

Дежурный по Следственному комитету утром звонил Котову и предупредил, что следствие будут вести они. По тяжести так оно и полагается, вообще-то. И предположительно назвал подполковника Пашунина. Котов дал мой номер, чтобы Пашунин ко мне обратился для передачи всех материалов. Вот жду звонка от твоего, так сказать, оппонента.

— Пошути с ним… — предложил я.

— Каким образом?

— Предложи привлечь к расследованию капитана частного сыска. Пообещай договориться. Скажи, что помощник у него будет толковый.

— А если согласится? Встретишься? Рискнешь?

— Просто позвоню. Не забудь взять у него номер. И, главное, посмотри на его реакцию. Надеюсь, получится любопытная картина.

— Это обязательно. Ладно. Меня к Котову срочно вызывают. Я побежала. Если будет что-то новое, я позвоню… А мне, кстати, пришлось новую трубку купить. Чтобы всем не показывать, что я «симку» сменила. Могут ненужные вопросы возникнуть. Только по бабской куриной сущности, когда собиралась, старую трубку дома забыла. Но мне все равно кажется, что мы перестраховались с телефонными номерами.

— Возможно, — согласился я. — Но перестраховаться всегда лучше, чем недооценить противника. А ты сама говорила, что противник у нас серьезный.

— Я, вообще-то, про тебя говорила. Но меня, признаюсь, радует, что ты рассматриваешь меня, как члена своей команды. По сути дела, я таковой и являюсь. Ну, все. Я побежала. Начальство не любит ждать…

Она отключилась от разговора. Я убрал смартфон в чехол и коротко пересказал суть разговора Виктору Федоровичу.

— Я не знаю систему, по которой проводится распределение уголовных дел между следователями Следственного комитета, но думаю, что Пашунин приложил определенные усилия, чтобы забрать это дело к себе. И это может стать еще одним обвинением в его адрес. И не только в его. Думается, ему кто-то там из начальства покровительствует. И потому играть в открытую мы права не имеем. Это чревато провалом. Ты что, в самом деле решил пообщаться с подполковником Пашуниным?

— Я мог бы, при желании, пообщаться с ним прямо сегодня ночью. И присутствие второго члена банды меня не смутило бы. Тем более пистолет второго был уже у меня в качестве трофея. В дополнение к моему наградному. Нет, товарищ подполковник. Я просто так слегка рискованно играю. Возможно, я позвоню ему по телефону, чтобы заставить нервничать. Когда человек нервничает, он торопится, а когда торопится, то совершает ошибки. Я хочу заставить Пашунина торопиться. Пусть поторопится от меня избавиться. Я ему это сделать, естественно, не позволю, но он обязательно проколется…

Только я успел договорить, как трубка в чехле снова подала голос. Понимая, что капитан Саня, наверное, едва успела добраться до кабинета подполковника Котова, который расположен этажом выше, и не должна звонить, а мой новый номер, кроме нее, не знал никто, ответить я не поторопился. Но звонки настойчиво продолжались, и я достал трубку из чехла. К моему удивлению, определитель высветил номер Радимовой.

— Ты уже сбегала к начальнику? — поинтересовался я вместо приветствия.

— Сбегала. От него возвращаюсь. С лестницы звоню. Свяжись с Новиковым. Он звонил Котову. Есть для тебя интересные сведения.

— Ну вот… А ты мне сообщить их не можешь?

Петр Васильевич Новиков, бывший сотрудник городского уголовного розыска, сейчас возглавлял детективно-правовое агентство, в котором я работал. То есть был человеком, которому я непосредственно подчинялся. Ко мне он относился с неизменным уважением после того, как я при знакомстве сломал ему челюсть. Но я не горел желанием долго объяснять ему, каким образом я ввязался в расследование дела, которое не оплачивается ни в бухгалтерии, ни с помощью конверта в его кабинете. Новиков может не понять, что оно вообще не оплачивается, и подумать, что я просто не желаю делиться с агентством.

— Я не совсем в курсе того, что там у вас происходит. Знаю только, что Пашунин приезжал к Новикову. Они знакомы давно. После отъезда Пашунина Петя позвонил напрямую подполковнику Котову, поскольку мой старый номер — на трубке, которой у меня нет с собой, а новый номер он не знает. Короче говоря, позвони срочно…

— Уговорила… — согласился я. — Визит Пашунина, вообще-то, говорит о том, что он человек достаточно смелый и не очень боится быть побитым.

— Он просто понимает, что ты иногда бываешь законопослушным и не будешь сразу применять методы допроса подозреваемого, допустимые в глубоком вражеском тылу. Тем более на рабочем месте, где почти все вокруг — бывшие менты. То есть преступник в данном случае считает, что ты — не преступник, тем не менее желает тебя обвинить. И действует методами, которые, как он полагает, не имеешь возможности применить ты. Ну, я совсем запуталась в объяснениях. Позвони Новикову. Он все тебе расскажет. Видимо, Петя что-то сказал Котову, и Котов был серьезен и категоричен. А потом позвони мне и расскажи, что там у вас в агентстве произошло. Я не думаю, что Петя Новиков набил Пашунину физиономию. Петя — человек сдержанный и культурный, хотя и бывший мент…

— Приятно слышать от настоящего мента такую самокритичность, — не удержался я от колкости. — Ладно. Позвоню…

— Мне сообщить не забудь. Мне вот только что принесли документы из судмедэкспертизы. Как раз прочитаю, и будет что тебе сообщить.

Это она ловко подцепила меня на крючок. Понимала, что я, возможно, решу действовать, не поставив ее в известность, и воспользовалась фактом доставки документов от экспертов, чтобы меня обязать совершить ответный звонок.

— Виктор Федорович, разрешите вашей трубкой воспользоваться, чтобы мой номер не светить…

Скоморохов молча протянул мне свою трубку. Я набрал номер генерального директора детективно-правового агентства. Петр Васильевич не отвечал долго. Не знал, видимо, как реагировать на звонок с незнакомого номера. Клиенты обычно звонят ему через приемную и по городскому телефону. Его сотовый номер известен лишь узкому кругу лиц. Да и, возможно, какие-то обстоятельства задерживали генерального директора с ответом.

Мне не пришлось звонить через секретаршу — он все же ответил.

— Слушаю. Новиков…

— Петя, это я. Ты, говорят, активно меня разыскивал?

— Да, Тим Сергеевич, — Петя обычно старался разговаривать со мной уважительно на «вы». Правда, недавно он начал было переходить на «ты», но потом что-то остановило его желание, и он снова перешел на «вы». — Хорошо, что вы позвонили. Я уж и не знал, где вас искать…

— Котов умеет искать профессионально. Что случилось? Кому я так срочно понадобился?

— Недавно к нам приезжал из Следственного комитета подполковник Пашунин. Я его давно знаю, еще когда он следователем в областном управлении МВД работал. Очень хотел с вами встретиться и поговорить. Я сказал, что вы работаете по свободному графику и не всегда бываете в своем кабинете. Иногда можете не показываться по несколько дней. Пашунин стал интересоваться делом, которое вы ведете. Я потребовал решения суда на такой запрос. Он обещал сделать такое решение и уже завтра предоставить мне. А пока предложил, мягко говоря, «по-дружески» поделиться с ним информацией. Я, естественно, отказался. Он вообще очень скользкий тип, и я давно знаю, что с ним следует соблюдать осторожность. Но сегодня он был очень напорист, просто на себя не похож. И это меня еще больше насторожило. Так мы и расстались, ни о чем не договорившись. Я подошел к окну, когда он вышел, и проводил его взглядом. Его машина стояла у бордюра по ту сторону газона. Я наблюдал в щель между пластинами жалюзи, и меня видно не было. Но Пашунин сел не в свою машину, а в ту, что стояла позади. Там сидели двое. Что-то он им объяснял, ругаясь, как мне показалось, хотя ругаться и проявлять эмоции — это откровенно не его манера поведения. Потом Пашунин пересел в свою машину и уехал. А вторая машина осталась. Я сразу догадался, что она вас ждет. Но люди в машине — абсолютно гражданские.

— Может, просто менты в гражданской одежде? — предположил я.

— Я бинокль использовал, чтобы лучше рассмотреть, — объяснил Новиков. — В бинокль видно, что у них там в салоне охотничье ружье. Если бы были менты, они были бы с табельным оружием. Менты у нас дробовиками не пользуются. Один из них, что за рулем сидит, весь «расписной». У ментов, конечно, тоже случаются татуировки. Но не до синевы… А у этого на руках живого места нет. Откровенная принадлежность к криминалитету просматривается. Лицо его мне не дает рассмотреть крыша машины, но, похоже, человек сухощавый и жилистый. У второго лицо хорошо видно. Под правым глазом большая родинка — характерный и заметный признак.

— Понятно. Я знаю, кто это. А сейчас эта машина…

— Там и стоит. Я ее в окно вижу. И оба типа на месте…

— Спасибо, командир, за предупреждение! Я учту ситуацию, хотя сомневаюсь, что они меня ждут. Да и зря ждут. Я сегодня появляться в кабинете не планировал. Впрочем, посмотрим…