— Тогда — слушайте… — Заварзина легко, но жестко и непоколебимо взяла себя в руки. Это показал ее сосредоточенный и слегка мрачный взгляд. Она умела, видимо, концентрироваться в трудную минуту, и это позволило ей снова стать властной и авторитарной и говорить при этом так, чтобы ни она сама, ни кто другой не сомневались в ее словах. Нельзя было не отдать ей в этом должное. По крайней мере, в понятии самой Людмилы Сергеевны слушатели не должны были сомневаться в ее словах.

— Мы слушаем, слушаем, вы говорите… — спокойно и властно, как человек, имеющий определенную власть, поторопил ее подполковник Котов.

Он был в мундире, который подтверждал его право руководить.

С мыслями Людмила Сергеевна умела собираться быстро.

— У нас давно были с Колей скандалы по поводу его отношения к Ларисе. Это моя двоюродная сестра, та самая, убитая Лариса Ковалева. Нет, там, конечно, ничего такого не было и быть не могло. Лариса и ко мне всегда хорошо относилась, и мужа своего Лешку любила. Но меня тоже поймите, какая женщина потерпит, когда ей постоянно ставят в пример другую. Каждый практически день — и во внешности, и в манере одеваться, и в манере поведения. Я злилась, ругалась, даже, наверное, грозила… Я вообще в словах часто не сдерживаюсь. Если заведусь, могу чего угодно наговорить…

А вот здесь я уловил неправду. Она очень хорошо контролировала то, что говорит, и тщательно подбирала слова, сохраняя логичность повествования. И трудно было поверить, что Людмила Сергеевна может говорить что-то, не думая, не сдерживаясь, просто выплескивая свои эмоции. Точно так же она уронила фразу о внешности. Это походило на ложь. Людмила Сергеевна была весьма самодовольна, нравилась себе и не могла нервничать от сравнения с другой женщиной.

Она тем временем тяжело перевела дыхание и продолжила:

— Короче говоря, влюблен он был в нее, как мне казалось, по уши. Потом я уже рукой махнула, перестала внимание обращать. А когда их убили, Коля сам расследовать дело захотел. Не поверил, что вы найдете убийц. Походил, поспрашивал, оказалось, у подъезда весь вечер молодежь сидела, пиво пила. Они там каждый день собираются. Но они никого не видели, никто не входил. Тогда Коля в подвал полез и наткнулся на бомжей. Он мне сказал, что стал их расспрашивать, и они на него драться полезли. А он же боксером когда-то был. Уложил и того и другого. Решил посмотреть, что у них в карманах, он просто сообразить не мог, почему они в драку полезли. И нашел бумажник Леши Ковалева с деньгами. Догадался, что это бомжи всю семью убили. Денег-то было всего ничего, но для бомжей и это праздник. Сначала Коля думал в полицию их сдать, потом смотрит, они не шевелятся, и тогда понял, что убил их кулаками, вернулся домой, взял ключи от гаража. У нас гараж неподалеку. Он потом уже мне сказал, что захотел все следы уничтожить, облил бомжей бензином и поджег.

— А пистолет где? — спросила капитан Саня.

Людмила Сергеевна заметно вздрогнула, словно ее током ударило. Но держалась она хорошо:

— Не знаю… Какой пистолет? Откуда у Коли пистолет…

— Алексей Ковалев был убит выстрелом из пистолета. Если убийство совершили бомжи, у них должен был остаться пистолет. Пистолет ваш муж не нашел?

Заварзина облегченно выдохнула. Она думала, ей сейчас предъявят обвинение, оказалось, речь о другом:

— Не знаю… Коля ничего про пистолет не говорил. Да если пистолет был бы у бомжей, они, наверное, застрелили бы его.

В этот момент зазвонил прямой телефон. Дежурный. Трубку сняла Радимова, послушала и передала ее подполковнику Котову. Тот выслушал и положил трубку на место.

— Только что вернулась оперативная группа. Пистолет нашли в соседней комнате подвала. Значит, Николаю просто повезло, что бомжи прятали оружие в стороне, а не под рукой его держали. Это его спасло.

— А вот мне один человек рассказывал, — обратился к Людмиле Сергеевне отставной подполковник Скоморохов, — что видел, как вы вместе с мужем выходили из гаража в разные стороны. Вы — к своему дому, он — к дому, где были сожжены бомжи. И в руке у него была небольшая пластиковая канистра. Может быть, вы просто забыли, что сами отправили Николая Заварзина сжечь трупы? Просто пожалели его, подумали, что без него вам трудно будет работать и детей воспитывать? Так было?

— Ваш человек что-то путает. Наверное, он просто время спутал. Коля меня в тот день, как обычно, с работы привез, тогда мы вместе из гаража и выходили. Тогда же там какой-то бомж вертелся. Я видела его.

— Трудно спутать светлое время суток с вечером, — заметил Виктор Федорович.

— Это тот бомж, что ли, нас видел? Он, что ли, человек? Да, когда мы приехали, там, среди гаражей, бомж какой-то шастал, пустые жестянки из-под пива искал. Мужики же в гаражах без пива не работают… У него этих жестянок уже целый пакет был. Да он сам был вдрызг пьян. Неудивительно, что у него в глазах темнота стояла… Наговорят же на людей…

Капитан Радимова тщательно записывала разговор. И на диктофон, и одновременно на бумагу, в разлинованный бланк протокола. Разговор на этом завершился, и нам пришлось подождать, пока Саня закончит писать, а потом Заварзина прочитает и подпишет свои показания.

После чего капитан Саня вытащила из стола еще один бланк, заполнила его и передала Людмиле Сергеевне.

— Вот, ознакомьтесь и распишитесь.

— Что еще?

— Постановление о задержании вас на семьдесят два часа.

— Но вы же обещали отпустить, если я расскажу!

— Разве я такое обещала? Не помню, честно говоря. Но даже если и обещала… В ходе допроса выяснились факты, которые требуют вашего задержания.

Заварзина в гневе скомкала постановление о задержании.

— Не переживайте, — успокоила ее Радимова. — Я еще одно напишу. Бланки у меня есть. И можете не подписывать. Это не обязательно. Достаточно устного сообщения. Закон это позволяет.

— Что же, я убегу, что ли, от вас? Из города уеду? У меня нет причин для бегства. Меня в чем-то обвиняют? Если бомж спьяну время перепутал, то я уже на подозрении?

— У вас есть причины для бегства. Вы обвиняетесь в организации убийства семьи Ковалевых. А с таким обвинением мы можем прямо сейчас, невзирая на время, обратиться в любой районный суд, и дежурный судья даст санкцию на арест.

Людмила Сергеевна до этого собой владела хорошо. Но после обвинения у нее затряслись толстые щеки, казалось, она вот-вот расплачется.

Капитан Саня нажала под столом кнопку. Дверь открылась, и вошли двое конвойных. Видимо, она вызвала их заранее, назначив время. Я что-то слышал про эту кнопку. Там существует целая система условных звонков, каждый из которых что-то обозначает — от простого вызова до тревожного, когда задержанный начинает бушевать.

— В камеру задержанную, — приказала Радимова…

* * *

— Генина вызывать не будем? — спросила Радимова у начальника уголовного розыска.

— Он не скоро допрыгает… — поддержал я ее.

— Если задержанный потребует, придется вызвать. — Как старший по должности, подполковник Котов не слишком любил нарушения процессуально-правовых норм, поскольку спрашивать за это будут именно с него.

— Ну, тогда подождем, — согласилась капитан Саня, сняла трубку и попросила дежурного соединить ее с караульной службой. Потом в караульной службе потребовала доставить на допрос задержанного Николая Заварзина. Начальник караульной службы сразу, видимо, послал караульных, а потом начал что-то говорить Радимовой. Она долго слушала, потом сказала:

— Я поняла. Не обращай внимания. Возможно, скоро и братец будет в соседней камере. По крайней мере, я нацелена на это…

Она положила трубку, посмотрела на Котова и доложила:

— Задержанный Анатолий Пашунин сильно ругается, угрожает всем, что его брат «устроит им сладкую жизнь». Пытался ударить караульного, за что был слегка побит. Но камера наблюдения зафиксировала его агрессивность. Сейчас задержанный требует, чтобы его отвезли в лазарет, чтобы снять с него побои. Внешних побоев не видно, и ему отказали.

— Я ожидал этого, — хмуро кивнул Котов. — Мне сегодня уже были звонки из разных инстанций. Даже бывший секретарь обкома звонил, хотя старичку давно на кладбище пора. А он остановиться не может, в бизнес ударился, считает себя по-прежнему важной фигурой.

— Что будем предъявлять «расписному» раньше — показания жены или материалы детективно-правового агентства? — спросила Радимова.

— Я думаю, сначала материалы агентства, — высказал свою мысль Скоморохов.

— Обоснуйте мысль, — попросила капитан Саня.

Мысль отставного подполковника обосновал я.

— Николай Заварзин как-никак мужчина. И, если он начнет говорить что-то одно, что потом будет опровергнуто фактами, ему будет сложно перебороть себя и отказаться от своих же слов. Лучше сразу дать ему определенный настрой. Так он будет сговорчивее.

— Согласен, — кивнул подполковник Котов.

Постучали в дверь.

— Войдите… — пригласила Радимова.

Заглянул конвойный.

— Товарищ капитан, задержанный доставлен.

— Заводите. Наручники снимите.

Конвойные сняли с Николая наручники и вышли за дверь.

Котов показал ему на стул, где совсем недавно сидела Людмила Сергеевна. Стул еще остыть, наверное, не успел. Но едва ли Заварзин сумел определить, кто нагрел ему этот стул.

Радимова пододвинула ближе к задержанному синюю папку, принесенную Петей Новиковым. Тот в документы не заглянул, посмотрел вопросительно, спросил настороженно:

— Что это?

— Это просили передать вам из детективно-правового агентства. Ваш оплаченный заказ выполнен. Это теперь ваша собственность. Можете сейчас прочитать, можете даже с собой взять в камеру, чтобы там без помех внимательно ознакомиться. Но лучше было бы, чтобы вы сейчас прочитали. Для вас лучше, и нам удобнее. Для дальнейшего разговора. Надеемся, эти документы кое на что откроют вам глаза.

«Расписной» Николай хмыкнул, показывая, как он относится к нашему удобству, но папку к себе придвинул, раскрыл и начал читать.

Я внимательно наблюдал за его лицом. И удивлялся человеческому самообладанию. Лицо не выражало никаких эмоций. Впечатление складывалось такое, будто он эти материалы хорошо знал. Мы терпеливо ждали.

Наконец он захлопнул папку и зло скрипнул зубами, впервые продемонстрировав эмоции. Как раз те, которые он и должен был показать, в нашем понимании.

— Это — распечатка материалов. А где оригиналы? — зачем-то поинтересовался Заварзин.

— У меня в ящике стола на компьютерных дисках, — сообщила капитан Саня. — Если желаете посмотреть, я могу попросить, чтобы сюда принесли компьютер. Но там все то же самое.

— Я хотел бы забрать диски вместе с распечаткой, если это моя собственность.

— К сожалению, диск при переломе становится режущим предметом, а режущие и колющие предметы задержанным иметь при себе запрещается.

— Ладно. Пусть так. Я прочитал. Что дальше?

— Читать устали?

— Не очень. Хотя я не любитель чтения. В библиотеках время никогда не убивал.

— А то я хотела дать вам почитать еще кое-что… Но могу своими словами пересказать.

— Лучше словами. Так до меня быстрее доходит.

Тем не менее капитан Саня достала из стола протокол недавнего допроса, но не передала его Николаю, а только показала нижнюю часть последнего листа.

— Вам эта подпись знакома?

— Знакома. Значит, с нее уже сняли показания…

— Да. Она сейчас в камере недалеко от вас.

— И что она рассказала?

— Все. Как вы питали нежные чувства к ее убитой двоюродной сестре Ларисе Ковалевой. Как вы решили отомстить убийцам, которых нашли, убили их, а потом облили бензином и сожгли тела, чтобы уничтожить улики. Правда, я не совсем понимаю, какие улики вы уничтожили, но зачем-то же вы их сожгли. Зачем?

Николай Заварзин поднял руки и показал. На левой руке у него был выбит сустав указательного пальца, на правой — большого. Удары наносил в темноте подвала, там человеку, который не тренируется уже давно, легко руки травмировать. Стало понятно, что он хотел уничтожить на лицах бомжей следы побоев. А я подумал, что ему, наверное, трудно было бы с разбитыми руками водить машину. И сам, по своему желанию, он бы не поехал меня убивать. Значит, его заставили. Принудили каким-то способом.

— Убийство двух и более лиц… — констатировал подполковник Котов. — Пожизненное заключение вы себе обеспечили. И терять вам уже нечего. Ни больше, ни меньше срока вы не получите. Поэтому предлагаю вам быть откровенным. Есть ли вам смысл выгораживать людей, которые вовлекли вас в это дело, подставили и бросили? Попросту говоря, вас кинули, как отработанный инструмент.

Василий Андреевич, видимо, оценил разбитые руки точно так же, как и я, и пришел к тому же выводу о принудительных действиях Николая Заварзина.

— Суд может учесть ваше желание сотрудничать со следствием. В этом случае у вас сохраняется возможность избежать пожизненного заключения. — За начальника уголовного розыска ответила капитан Саня.

«Расписной» Николай думал недолго.

— Я должен проконсультироваться у адвоката.

— Вы хотите встретиться с Гениным?

— Да.

— Это можно сделать, только я должна вас предупредить, что Генин — человек Пашунина-старшего, подполковника Пашунина, который оплачивает его работу. И Альберт Борисович, если ему представится выбор, кого из вас выручать, а кого «топить», сделает однозначный выбор не в вашу пользу. Я много лет знаю этого хитрого жука. Так что, приглашать адвоката?

Капитан Саня вытащила трубку из сумки, словно собралась сразу позвонить Альберту Борисовичу.

— Не надо, — твердо отказался Заварзин.

Молчание длилось минуту. Николай собирался с мыслями. Потом, чтобы развязать себе руки, спросил:

— Так что, Люська сказала, что я сам, по собственной инициативе пошел убивать этих бомжей? Так я понял…

— Да, Людмила Сергеевна представила это дело именно так. И готова настаивать на своем.

— Значит, решила от меня навсегда избавиться. Ну, ладно. Это ее выбор. Я же свое право имею и свое слово скажу. Хотя знаю, что право на собственное слово громче всего звучит, когда молотком по пальцу ударишь. Но я сейчас иначе говорить буду. Записывайте.

Капитан Саня к допросу уже приготовилась и даже «шапку» протокола заполнила.

— С какого момента начинать? — глядя на ручку в руках капитана, спросил Заварзин. — Чтобы вам все понятно стало…

— Со своего возвращения после последней «ходки», — объяснил подполковник Котов.

— Лучше даже чуть раньше. Когда Люська ко мне на свиданку в зону приезжала. Так понятнее будет. И даже чуть раньше. Значит, так дело обстояло…

Я ей из зоны, чтобы детей поддержать, присылал то, что мы там своими руками делали. В основном резьба по дереву, картины мозаичные — из осколков камня или стекла. Сумел несколько ножей переслать. С ножами сложно, но лучше ножей, чем на зоне, лично я в жизни не видел… Как полагается, один нож «хозяину»[25], один нож — начальнику режима или «отрядному»[26], остальные можно отсылать. Гравировка по клинку, резная рукоятка и резные ножны. А так в основном шкатулки разные, резная посуда с росписью.

Вот тогда Люське и пришла в голову мысль. Она сначала сдавала все это в какую-то лавку, где сувенирами торговали. Там такого товара не было. Его вообще нигде не было. Расходилось все сразу. Хозяйка лавки еще просила. Люська и додумалась свою лавку открыть. Приехала ко мне на свиданку, посоветоваться. Смогу ли я обеспечить… Я пообещал посодействовать. С «хозяином» поговорил, его интерес учел, ей передал. Она быстро свою лавку в торговом центре открыла. Я все скупал, что мог, не только со своего отряда, и ей отсылал. «Хозяин» помогал. В этом прямой его финансовый интерес был — деньги ниоткуда и, считай, ни за что валились. Дело пошло. Худо-бедно, но на жизнь Люське и детям хватало. Люська, кстати, не только нашими изделиями торговала. Остальное расходилось плохо — сувениры там разные… А наше влет шло… Когда я «откинулся», сразу в дело включился. Расшириться пришлось. Открыли целую фирму и несколько лавок в разных местах. Сумел связи наладить. Обратился к Владимиру Михайловичу. Я его давно знаю. Он помог связаться с Расинским. Я к тому на зону даже ездил. Без его слова большого производства не получалось. Он дал «добро» в обмен на всякие «мелкие услуги»…

— Какие услуги? — переспросила Радимова.

— Долго ничего не спрашивал, потом через Люську мне передали, чтобы с подполковником Пашуниным связался и помог ему в каком-то деле. Я не знаю как, но она умудрилась на Расинского сама выйти, сама с ним дела вести стала. Она вообще такая по характеру — «бронебойная». Так вот я уже не сам, не напрямую, а через нее на Пашунина вышел. А он на брата вывел, хотя мы с Толяном друг друга в лицо, по крайней мере, давно знаем — в соседних домах живем.

Сам Владимир Михайлович на змею похож, которая из засады нападает и сразу уползает. Хитрый. А брат его Толян — олух. Этот привык сплеча рубить. Принес мне вчера номера, заменили, поехали. Толком ничего не объяснил. Я спросить попытался, он посоветовал у сожженных бомжей в подвале спросить. Намекнул, что в курсе всего и ему есть чем на меня давить. После такого не отбрыкнешься. Заехали к нему. Он, как я сказал, в соседнем со мной доме живет. Он ружье с собой взял. Сказал, что только припугнуть человека следует, чтобы не трепыхался и не лез не в свои дела. Я даже сам предложил поговорить с помощью кулаков. Они у меня увесистые. Этого, посчитал, хватило бы, несмотря на то что руки разбиты. Он только посмеялся и сказал, что для такого разговора нужно с десяток таких, как я, — последовал оценивающий взгляд в мою сторону, и взгляд этот был излишне самоуверенным. Таких самоуверенных чаще других бьют. Но я скромно промолчал, не стал ничего объяснять, желая послушать, что он дальше скажет, как преподаст историю. — Договорились, что в случае чего, если остановят и про ружье спросят, скажем, он мне хочет дать резной приклад ему сделать. Сейчас в моде резные приклады. С художественной резьбой. Я уже многим делал. Целые картины из охотничьей жизни вырезал. А документы на ружье у Толяна с собой были.

— Вы всегда делаете резьбу на заряженных ружьях? — спросил Виктор Федорович. — Странная, надо заметить, привычка.

— Нет, я не знал, что оно заряжено.

— И полный карман запасных патронов у Анатолия Пашунина, — добавил подполковник Котов. — Было опасение, что пары патронов в ружье не хватит? Рассчитывали на долговременный бой? Рассказывайте дальше.

— А другие номера на машине, если остановят… — спросила капитан Радимова.

— Владимир Михайлович этот вопрос решить взялся… Ему в случае чего позвонят, он скажет, что группа выполняет его задание. Помогает следствию.

— Это вам Анатолий сказал? — поинтересовался Котов.

— Нет, я сам Владимира Михайловича спросил. Я, честно говоря, не знал даже, куда и зачем мы поехали, — последовал недобрый кивок в мою сторону, но кивок этот снова был сопровожден таким самоуверенным взглядом, что во мне возросло желание хоть что-нибудь, хоть на пальцах объяснить этому человеку. Но я опять сдержался, чтобы не перебивать разговор, пока он получался содержательным. — Сам Владимир Михайлович с нами поехал. Только на своей машине. Он в детективное агентство зашел, а нас ждать оставил. Я, честно говоря, нехорошо себя чувствовал. Бояться мне было нечего, но так… Опасался, что Пашунин узнает, что я тоже в агентство обращался. Да еще с таким щекотливым, мягко говоря, делом. Любой мужик стесняется, когда у него рога ветвистые растут. Я опасался, что надо мной насмехаться будут. Я этого не люблю и не прощаю. Подполковник Пашунин оттуда уехал, а нам ждать велел. Толяну сказал: все сделать, и сразу к нему в управление. Он ждать будет. Это же рядом, всего несколько кварталов. Он уехал, а мы караулить остались. А тут мне машину с двух сторон приперли — при всем желании на дорогу не выехать. Я не знал, что делать. Потом все началось. Не вовремя! Когда машина приперта. Я и хотел через тротуар выехать. А мне тут колесо прострелили. Я Толяну Пашунину так и сказал там же, что я на такое не подписывался и в перестрелку встревать не собирался. Припугнуть человека — одно, а перестрелка — совсем другое…

— Значит, вы не имели намерения меня убивать? — спросил я почти с детской невинностью.

— Я не «мокрушник»…[27]

— И подполковника Скоморохова вместе с мотоциклом задавить не желали? — продолжил я с нотками удивления в голосе.

— Я только на тротуар заехал и остановился сразу.

— После выстрела в колесо. Это и свидетели подтверждают.

— Кстати, насчет «мокрушника»… — напомнила капитан Радимова. — Вы не поторопились со своим заявлением? Ваша жена, или, вернее, ваша сожительница, Людмила Сергеевна придерживается иного мнения.

Я сразу заметил, как ловко «расписной» Николай перевел разговор на другую тему, выкраивая время на обдумывание ситуации. Он мог повторить то, что сообщила нам сегодня Людмила Сергеевна, то есть взять всю вину на себя и спасти ее от наказания. Возможно, он изначально так и поступил бы, если бы сразу не познакомился с отчетом о проделанной работе сотрудником детективно-правового агентства. Быть благодарным жене теперь уже не имело для Заварзина никакого смысла. И даже, напротив, он желал бы ей отомстить, наверное. Я заметил, как блеснула у него в глазах радость, когда он услышал, что Людмила Сергеевна закрыта в камеру в том же подвале, что и он. О судьбе детей при этом он даже не спросил, значит, они его мало интересовали.

Но Заварзина поторопили. Он, похоже, уже успел взвесить все «за» и «против» и понял, что в любом случае избежать наказания ему не удастся. И здесь уже вступало в силу желание отомстить жене. Оно перевесило чашу весов.

— Люська может что угодно говорить, а я буду говорить то, что я знаю. Она свою сеструху всегда терпеть не могла, с самого детства, когда они еще вместе у одной бабушки воспитывались. А потом у той все хорошо в жизни пошло. Люську всегда зависть глодала. И квартира у них, не в пример нашей, трехкомнатная, и муж хорошо зарабатывает. Может, поменьше, чем Люська, я его сам спрашивал, но чужие деньги всегда большими кажутся. Вот Люська и захотела их извести, чтобы квартиру, как наследница, забрать.

Я не знаю, как она с Владимиром Михайловичем спелась. Кто-то их свел. И подполковник Люське пистолет из неучтенных вещдоков передал. Она сама мне рассказывала. Хотела меня на расправу натравить. Я отказался. Тогда она нашла бомжа какого-то, что в подвале дома Ковалевых жил. Ему и пистолет передала, и каждый месяц деньги платила. Но тот все тянул. А тут вечером уже позвонил Люське Пашунин и что-то строго приказал. Она сразу на меня рявкнула, что я такой-сякой, ни на что непригодный, и пошла сначала в подъезд к Толяну Пашунину, оттуда вышла с пакетом, в котором что-то тяжелое было, я в окно видел, и к бомжам двинула.

А потом, уже ближе к ночи, ходила снова туда, в тот дом или только во двор, когда там уже полиция была. Послушать, о чем люди говорят. Вернулась, час, наверное, что-то соображала и кофе ведрами пила. Я уж спать собрался, лег, хотя уснуть не мог, она меня подняла и говорит, что бомжи всех Ковалевых убили. А если их возьмут, они ее сдадут наверняка. И я, значит, должен от бомжей избавиться. Я сначала отмахнулся, а она пригрозила, что тогда все на меня свалит, что я все это задумал, а ею управлял, как инструментом, чтобы самому в стороне остаться. И даже спросила: «Кому менты поверят, несчастной матери двоих детей или уголовнику?»

Я прикинул, что поверите вы, конечно же, «матери двоих детей», и пошел. Монтировку с собой взял. От машины. Все собирался в гараж ее отнести, да забывал. Как к бомжам пройти, Люська мне подробно объяснила. Я пришел. Они стеклоочиститель пили. Уже оба «хорошие» были. Каждому по паре ударов хватило. А потом я добил их монтировкой. Домой вернулся, Люська уже одетая меня ждет. Ей мысль в голову пришла, что бомжей сжечь надо. Вместе пошли в гараж, я взял канистру с бензином и пошел в подвал…

— А пистолет не искали? — спросил подполковник Котов.

— Я и забыл про него совсем…

Эпилог

Когда протокол был подписан и Заварзина увели, зазвенел телефон, соединяющий кабинет с дежурным. Трубку снова снял подполковник Котов. Приказал соединить его с кем-то, кто желал поговорить с начальником уголовного розыска. Сам Василий Андреевич почти не разговаривал, только слушал. Потом попросил подготовить ему официальное заключение. И посмотрел на нас торжествующим взглядом победителя.

— Вот вы все тут сидите и думаете, что Котов к быстрому продуктивному расследованию примазывается, а сам ничего не делает. Оказывается, и он что-то делает. Кто послал оперативную группу искать пистолет? Котов послал. И что нам экспертиза срочно подготовила?

— Что, товарищ подполковник? — спросила Радимова.

— Пистолет оказался известный. Компьютер сразу показал, что Алексей Ковалев убит именно из него. Но этого мало. На стволе еще три вооруженных ограбления со стрельбой и одно убийство. Сам пистолет в розыске. Он фигурировал в деле об ограблении и убийстве кассира из бухгалтерии какой-то фирмы со сложным иностранным названием, скажу честно, название я не запомнил. А пропал пистолет из сейфа майора Следственного комитета. Майора этого тогда, после разбирательства, выгнали со службы. Пистолет найден не был. Но, самое интересное… Майор этот сидел в одном кабинете с подполковником Пашуниным. Таким образом, мы имеем полное право подозревать подполковника в похищении пистолета из сейфа коллеги. Кроме того, на пистолете есть отпечатки пальцев самого Владимира Михайловича Пашунина, неизвестного лица, скорее всего, Людмилы Сергеевны, второго неизвестного лица с грязными пальцами, предположительно бомжа, — эти отпечатки перекрывают в некоторых местах первые. И отпечатки пальцев Николая Заварзина. Они, вопреки рассказу «расписного», перекрывают даже отпечатки пальцев бомжа. Отпечатки подполковника Пашунина, как всякого сотрудника Следственного комитета, в картотеке есть, отпечатки Заварзина, как человека судимого, тоже есть. Но самое смешное, что в картотеке нашлись и отпечатки пальцев бомжа. Это три года назад пропавший без вести офицер-танкист. В соседней области служил. Развелся с женой и пропал. Ни на службе, ни дома больше не появлялся…

— Значит, Заварзин пистолет все-таки взял. Только почему он его там же рядом спрятал? Не предполагал, что будут искать? — спросил Скоморохов.

— Наверное, предполагал. Он его закопал в шлак. И утоптал сверху. Пистолет нашли с помощью металлоискателя, — объяснил Котов.

— А для чего он ему был нужен? — не понял я. — Обычно даже уголовники понимают, что если на оружии висит убийство, то с ним лучше не связываться…

— Я думаю, он намеревался шантажировать подполковника Пашунина и Людмилу Сергеевну. Не думаю, что хотел заниматься вымогательством. Шантажисты среди уголовников всегда считаются последними людьми, на уровне педерастов. Он хотел как-то себя обезопасить на случай давления с их стороны.

У меня в кармане заголосила трубка. Я вытащил ее, посмотрел на определитель номера и всем сообщил:

— Экспертиза работает синхронно. Майор Репьев из ФСБ. Думаю, что с результатами.

Оказалось, я прав. Выслушав сообщение, я поблагодарил майора, сославшись на то, что присутствую в уголовном розыске на оперативном совещании, отключился от разговора, так и не пообещав провести занятия с офицерами РОСО, и объявил всем результаты экспертизы ФСБ:

— Официальное заключение эксперта посыльный ФСБ через час доставит в приемную подполковника Котова. А смысл такой… Заявление написано не рукой Анатолия Пашунина. И подпись стоит не его. Более того, на листе бумаги присутствуют только отпечатки пальцев подполковника Пашунина. Других отпечатков там нет. А это значит…

Подполковник Котов посмотрел на часы и продолжил за меня:

— А это значит, что мы имеем полное право произвести задержание подполковника Пашунина. Я сейчас поднимусь к себе в кабинет и со своего телефона позвоню начальнику Следственного комитета. Такое мероприятие следует согласовать с ним. Иначе — никак… А здесь пока… Радимова, поставь кого-нибудь следить за окнами. Когда подвезут Пашунина и поведут его в камеру, сделай так, чтобы одновременно навстречу ему вели на допрос младшего брата. Надеюсь, младшего это сломает…

* * *

Подполковник Котов ушел. Мы с отставным подполковником Скомороховым уже собрались уходить, решив, что допрос Анатолия Пашунина могут провести и без нашего участия, когда мне пришла в голову мысль.

— Саня, можешь мне по номеру машины выяснить ее принадлежность?

— Без проблем. Говори номер.

Номер назвал отставной подполковник Скоморохов, показывая, что мы оба заинтересованы в этом вопросе. Радимова позвонила дежурному, передала ему поручение, тот, видимо, сидел за компьютером, судя по тому, что капитан Саня даже трубку не положила. И положила ее только после того, как приняла сообщение от дежурного. Посмотрела на нас внимательно и сказала:

— Машина принадлежит спецназу Следственного комитета. Седан «Ниссан Тиана». Считается оперативной машиной…

— Я примерно так и предполагал, — сказал Виктор Федорович. — Только какая-то спецмашина будет свободно ездить по городу с полностью тонированными стеклами. Причем тонированы даже стекла водителя…

— А что вам эта машина? Дорогу перегораживает?

— Думаю, планирует перегородить, — сказал я. — Она нас весь день преследует. По пятам за нами ездит. Сейчас, наверное, стоит где-то неподалеку от вашего управления, ждет, когда мы поедем. И опять увяжется.

— Подождите, я СОБР пошлю, чтобы машину блокировали.

— Не надо. Хотелось бы разобраться, что им от нас нужно, — отказался Виктор Федорович от услуг. — Если попытаются остановить, я не уверен, что у них хватит маневренности, чтобы блокировать мой мотоцикл. Мы, если захотим, всегда уйдем… Чуть позже, предполагаю, они ко мне домой приедут, там мы их и спросим. А можем и прямо на улице разобраться. Как обстоятельства позволят…

— Возможно, они попытаются какую-то провокацию на дороге устроить, — предупредила капитан Саня. — Будьте осторожны.

— Будем… — пообещал Скоморохов и вышел из кабинета первым.

Я поспешил за ним.

Уже на крыльце управления Виктор Федорович остановился.

— У тебя пистолет с собой, кажется…

— Конечно.

— У меня тоже. Я так думаю, что только мы с тобой сможем взять этого подполковника Пашунина. А все мероприятие Котова обречено на неудачу. И именно мы доставим его сюда…

— Думаете, он в той машине?

— Уверен. Они сейчас попытаются устроить нам на дороге аварию. Это как вариант. Хорошо, если так. Пашунин не знает еще, что у нас есть против него факты. Он считает себя неуязвимым. Вот после попытки устроить аварию мы его и повяжем. Будь готов к обострению…

— Всегда готов.

— Ребра как? Не подведут?

— Товарищ подполковник, я из тех, кого подобные вещи только мобилизуют.

Я расправил пошире плечи, показывая свою молодцеватость.

— Значит, отработаем…

* * *

Машину с тонированными стеклами мы увидели почти сразу, как только покинули двор городского управления внутренних дел. «Ниссан Тиана» стоял на другой стороне дороги, и, если кто-то и рассматривал нас из салона, нам этого увидеть было не дано. Однако у меня сразу появилась мысль о том, что и из машины видно, должно быть, так же плохо, как и снаружи. По крайней мере, не все видно. Однако я знал по своей машине, где затонировано было только заднее стекло и стекла заднего сиденья, что с улицы смотреть сквозь эти стекла почему-то значительно сложнее, чем изнутри смотреть наружу. Видимо, внутри салона не хватает подсветки. Правда, в моем «Джимни» тонировка не такая сильная. Здесь же — сплошная чернота. И если я подойду вплотную и попробую в салон заглянуть, то даже не увижу, как изнутри на меня ствол наставят.

Но все же была слабая надежда, что и нас не увидят. Хотя эта надежда шла вразрез с желанием выяснить ситуацию силовым методом. То есть с тем планом действий, который предполагал отставной подполковник Скоморохов и от которого я не отказался.

Мои надежды растаяли так же легко, как появились. Уже у первого перекрестка, где мы поворачивали налево, я вроде бы невзначай на самом повороте обернулся. Естественное желание человека посмотреть, нет ли угрозы от посторонней машины.

Угроза была, только другого характера. И называлась эта угроза «Ниссан Тиана» с полностью тонированными стеклами. Машина спецназа Следственного комитета преследовала нас, но пока держалась в отдалении. Да и трудно было ждать, чтобы в самом центре города против нас попытались что-то предпринять. Здесь и людей много, и движение плотное. Но мы неуклонно продвигались в сторону окраины, где движение не такое интенсивное, большей частью грузовое. У грузовиков и управление не такое точное, как у легковых машин, и остановиться им сложнее, даже если водитель успеет педаль тормоза в пол вжать. Там нашим противникам работать удобнее. Выше вероятность достижения результата. Но мы с Виктором Федоровичем оба это прекрасно понимали и потому были готовы к неожиданностям. Когда один спецназ выступает против другого спецназа, здесь роль играет и подготовка, и еще неожиданность. Противник считает, что он будет действовать неожиданно для нас. Но мы его действий ожидаем. И это, в свою очередь, станет неожиданностью для противника. Значит, преимущество на нашей стороне.

— Готовьсь… — по связи предупредил Скоморохов. — Скоро начнется…

Мы свернули на улицу, ведущую из города. На этой улице стоит и дом Скоморохова, и мой дом. Мой официально числится последним на другой улице, перпендикулярной главной, и подозрений выбранная улица вызвать не может. Мы ехали к себе…

Мотоцикл ехал на небольшой скорости в крайнем правом ряду. Шлем мешал мне видеть то, что происходит у меня за плечом, мешал слышать шум двигателя. В отличие от Скоморохова, я не имел возможности пользоваться зеркалами заднего вида. Но когда «Ниссан Тиана» обогнал нас, я понял, что сейчас он будет прижиматься вплотную к бордюру. Не сразу, вероятно.

Через полста метров впереди нас была троллейбусная остановка с бетонной будкой. Просто ударить мотоцикл о бордюр, когда мотоциклист не ожидает этого, не сложно. Ну, подумаешь, дверцу «Ниссан» себе поцарапает. Ремонт небольшой и несложный. Но, вылетев на газон, мы можем и не попасть обязательно головой в дерево. Тем более и деревьев здесь немного, больше кустов, которые при падении сыграют роль подушки.

И потому нас рассчитывали выбросить за бордюр ближе к остановке с бетонной будкой для ожидающих транспорт пассажиров. Чтобы мы, когда мотоцикл упадет на бок, пролетели по инерции и угодили в эту будку. Момент столкновения приближался, и я уже думал поторопить отставного подполковника. Но он и сам хорошо просчитал время и расстояние, в подсказках не нуждался и вовремя крутанул ручку газа. Мотоцикл рванулся так, что над асфальтом поднялось переднее колесо. Но тяжесть машины не позволила нам опрокинуться на спину. И при этом рывок оказался настолько неожиданным для водителя «Ниссана», что тот не успел газануть одновременно с нами. Мы пролетели мимо остановки, и только после этого ускорилась машина.

Я не удержался, обернулся, глядя в то место тонированного стекла, за которым должен находиться водитель, и покрутил пальцем у виска, показывая свое отношение к его мастерству. И хотя висок мой прятался за шлемом, жест, думаю, был понятен. В принципе так можно было бы на моем месте любому водителю на дороге показать, который едет предельно опасно. Это не раскрывало наших действительных планов. Но в «Ниссане», скорее всего, поняли иначе, посчитали, что они открыты.

Первый раунд схватки был за нами, хотя и завершился вничью. Но схватка наша, как мы и ожидали, должна была длиться не один раунд. И стоило ждать следующего, при этом обязательно следовало контролировать и просчитывать ситуацию на дороге.

Виктор Федорович опять сбросил скорость, поехал спокойнее, но больше уже не прижимался близко к бордюру. Нас, конечно, могли толкнуть не только на бордюр, но и на какой-нибудь грузовик. Хоть под передние, хоть под задние колеса. И потому грузовики Виктор Федорович обгонял стремительно.

Чтобы устроить нам аварию в таких условиях, требовалось особое умение, которым водитель преследующей нас машины явно не обладал. В «Ниссане», видимо, шло обсуждение или совещание, потому что он ехал по соседнему ряду впереди на той же дистанции, не ускоряясь и не замедляясь.

Наконец решение там, видимо, было принято. Запульсировали красные фонари. «Ниссан» тормозил и пропускал нас вперед. Мы вперед проехали, обогнали его, и здесь, видимо, расчет людей в машине с тонированными стеклами подтвердился — Виктор Федорович как набрал скорость при обгоне, сбрасывать ее не стал и поехал достаточно быстро. Но «Ниссан» резко рванулся вперед, обогнал нас и перестроился в наш ряд.

— Готовьсь… — снова предупредил по связи Скоморохов. — Сейчас под столкновение подлезать будут.

— Наши действия?

— Я увернусь. Готов, значит, увернусь. А ты держись крепче.

Мы так же ехали на скорости, когда вдруг на «Ниссане» резко загорелись красные сигналы задних фонарей. Эти фонари работают от нажатия педали тормоза. Могли бы на оперативной машине и отключить их каким-то образом. Хотя бы лампочки вывернуть, если продумывали свою подлость. Тогда бы мы точно не сумели сманеврировать.

А здесь Виктор Федорович показал реакцию спецназовца, пусть и отставного. Мотоцикл скорости не сбросил. Более того, двигатель взревел, набирая обороты, так, что даже шлем не помешал расслышать этот дикий рык. Последовало легкое движение рулем, мы попытались обогнать машину с тонированными стеклами.

Пусть мы перестроились в соседний ряд, не включив сигнал поворота, но столкновения удалось избежать. Однако у людей в «Ниссане» реакция тоже была хорошая, только вот терпение скверное. Оно кончилось.

Преследователи не стали опускать стекло в задней дверце, зная, что электрические стеклоподъемники работают плавно и медленно. Они просто распахнули заднюю дверцу, наивно рассчитывая, что мы сможем в нее въехать или хотя бы зацепиться рулем. Но траектория нашего движения проходила на добрых полметра левее.

И тогда из дверцы высунулся пистолет-пулемет с глушителем. Но так держать оружие спецназовец не должен себе позволять. Оружие на вытянутой руке допускается только при стрельбе с дистанции, с которой никто до оружия дотянуться не сможет. Я же дотянуться мог. Но я успел за короткое время просчитать свое поведение и синхронизировать действия руки и ноги. Может быть, и не просчитывал, а просто действовал интуитивно.

Ехали мы быстро. И я мог бы просто не успеть вытянуть ногу. Но я помнил, что у меня протезное колено сделано из высоколегированной нержавеющей стали, и выставил его, сильно потянувшись в сторону. Колено задело только краешек распахнутой дверцы, но она сорвалась с петель и угодила под машину, которая с хрустом по ней проехала.

Одновременно с этим я вытянул руку и ухватил за глушитель пистолет-пулемет. Я повторил то, что делал отставной подполковник Скоморохов, когда Анатолий Пашунин высовывал из машины ствол ружья. Только у Пашунина пальцы уже лежали, видимо, на спусковом крючке, и потому он успел выстрелить. Я же такой возможности противнику не дал. Очередь прозвучать не успела.

Пистолет-пулемет ПП-2000, точно такой же, какими недавно были вооружены «собровцы» областного управления МВД, что пожаловали ко мне в квартиру. Только, судя по весу, этот был с полной обоймой. Едва он оказался в моей руке, я быстро перехватил его за рукоятку пистолетного типа, большим пальцем опустил предохранитель, обернулся и, не прикладывая глаз к коллиматорному прицелу, дал короткую очередь сначала по радиатору «Ниссана», потом по колесу с пассажирской стороны.

«Ниссан» резко повело вправо, на соседнюю полосу движения, прямо под тяжелый автопоезд «Скания». Столкновение было звучным, но мы не остановились, чтобы полюбоваться делом своих рук. Я же вообще думал о том, что мне повезло. Тот, кто собирался в нас стрелять, успел передернуть затвор, но не снял оружие с предохранителя. Тем не менее подготовил себе неприятности.

Показался дом Скоморохова. Совершив небольшой круг, мы проехали мимо всего длинного дома, потом половину дороги мимо стройки и уже из-за кустов могли спокойно рассмотреть место аварии. Еще около своего дома Виктор Федорович воспользовался умной функцией своего мотоцикла и сделал звук двигателя почти бесшумным.

Наше приближение осталось незамеченным, и вообще участникам аварии было не до нас. Это позволило нам скрытно, за высокими кустами, приблизиться метров на пятнадцать. В «Ниссане», как оказалось, было только трое — водитель, высокий немолодой спецназовец в черной униформе и следователь подполковник Пашунин. Стрелять в меня намеревался, видимо, сам Пашунин, взявший автомат из рук спецназовца. Такой вывод я сделал из того, что Пашунин мотал левой рукой. Видимо, когда я вырывал у него пистолет-пулемет, он уже просовывал палец в спусковую скобу, в результате чего палец был, возможно, сломан. Но автоматического оружия у них с собой уже не было, хотя могли быть пистолеты. А у нас были и пистолеты, и трофейный пистолет-пулемет. Что я пущу оружие в ход, никто из них не сомневался. Я только что это продемонстрировал.

Я вытащил трубку и набрал номер капитана Сани.

— Как у тебя успехи?

— Жду Котова. Он поехал лично арестовывать Пашунина. Уже дважды звонил. Того найти не могут. Ждут в кабинете. Задержание будет проводить спецназ Следственного комитета. Ты сам где? Как та машина с тонированными стеклами?

— Тонированные стекла никого до добра не доводят. Машина угодила под тяжелый автопоезд. Но обошлось без жертв. Только саму машину придется уже, видимо, списывать. Пашунин рядом с машиной. В пятнадцати метрах от нас. Котов приехать сюда не успеет. Лучше уж мы его доставим сами. Только на мотоцикле для него места не предусмотрено. Пошли сюда машину.

— Я поняла. Где вы?

— На дороге почти против твоего дома. Чуть-чуть не доехали.

— Машину пришлю из райотдела. Так быстрее будет.

— Хорошо. Будем ждать.

Я убрал трубку и посмотрел на отставного подполковника Скоморохова. Тот мой взгляд понял и согласно кивнул:

— Садись. Поехали.

Пятнадцать метров мы преодолели прямиком через кусты, кучу строительного мусора, потом через газон, снова через кусты, из которых неожиданно для участников аварии вылетели на дорогу.

Водитель автопоезда в это время звонил, видимо, в ГИБДД, стоял с трубкой у уха спиной к нам. Водитель, Пашунин и спецназовец видели нас хорошо. Водитель первым выхватил пистолет, но тут же благополучно лег вместе с ним отдыхать, потому что я спрыгнул с сиденья мотоцикла, стремясь сохранить скорость техники, сплюсовал ее со своей собственной скоростью и въехал ему локтем в лоб раньше, чем он успел опустить предохранитель.

Высокий немолодой спецназовец шагнул к Скоморохову, собираясь атаковать, пока тот еще не покинул мотоцикл, но Виктор Федорович просто вытянул вперед ладонь и этим миролюбивым жестом остановил его.

— Ты что, сосед, тоже с бандитами?

— Я работаю против бандитов, сосед… — угрожающе сказал спецназовец.

— Тогда почему ты пытаешься защитить бандита? Пусть он и подполковник, но его задержание уже санкционировано вашим начальником комитета. Пашунина в кабинете уже ждут твои товарищи из вашего спецназа. Позвони дежурному, он должен быть в курсе.

Спецназовец обернулся на подполковника Пашунина, тот озлобленно смотрел на меня. А я, в свою очередь, смотрел на него стволом пистолета-пулемета. Ничего не понимая, немолодой спецназовец вытащил трубку и нажал кнопку вызова.

В этот момент вперед выступил водитель автопоезда:

— Что происходит, мужики? Машину мне своими пукалками не прострелите…

Водитель по недоумию оказался между мной и Пашуниным. Подполковник воспользовался моментом, выхватил пистолет, но меня от него закрывал водитель, а Скоморохова — немолодой спецназовец. Пашунин выстрелил в спецназовца, скорее всего, просто как в помеху, которую он желал убрать со своего пути. Бронежилет удар выдержал, но пуля все же свалила человека с ног.

Следующий выстрел должен был быть направлен в отставного подполковника спецназа ГРУ, но Виктор Федорович опять показал отменную реакцию и боевую подготовку. Я даже не видел, как он выхватывает свой пистолет, только услышал выстрел, произведенный от пояса. Пуля угодила точно в кисть Пашунина, держащую оружие. Пашунин присел и зажал простреленную руку другой, со сломанным пальцем. Следователь скорчился и посмотрел на меня, шагнувшего в сторону, с неприкрытой злобой и ненавистью. Я, словно пальцем, пригрозил ему глушителем пистолета-пулемета.

— Ты, сволочь, во всем виноват. Все из-за тебя… Лучше пристрели меня, иначе тебе все равно конец, — выдавил из себя Пашунин.

— Я бы пристрелил. Крыс положено уничтожать. Только помню старую истину. Если убить убийцу, количество убийц от этого меньше не станет… — спокойно сказал я в ответ и бросил взгляд на Скоморохова, который склонился над спецназовцем, помогая тому встать.

— Это мой сосед, — объяснил Виктор Федорович. — Этажом выше живет… Думаю, может, домой его проводить? У него наверняка куча ребер сломана…

— Его сейчас будут как свидетеля допрашивать… — Я большим пальцем показал за спину, откуда слышались звуки сирен полицейских машин…