Мальчику было три года. Он ещё не знал, очень ли это много или очень мало.

Он уже ходил в детский сад. И давно: может быть, месяц, а может быть, даже два месяца.

Звали его Володя.

И у него была бабушка. А дедушка этой зимой умер. Однажды бабушка оставила его одного на кухне, а когда вернулась, увидела, что он разбил две чашки. Одну чашку пустую — на ней были нарисованы синие квадраты, и её было не жалко. А другую чашку с чаем. На ней был корабль с зелёным парусом.

Когда чашка упала и раскололась на две половинки — белую и другую, с кораблём под зелёным парусом, — обе половинки поплыли вперегонки по чайному морю.

Интересно было, какая обгонит.

Наверное, та, что с зелёным парусом.

И к какой неизвестной стране приплывёт корабль по тёмному сладкому чайному морю? И было очень жалко, что бабушка выбросила обе половинки в мусоропровод.

Они всё равно очень красиво зазвенели и хоть не уплыли, но улетели куда-то.

А бабушка сказала Володе:

— Ты невозможный мальчик!

Она так говорила часто. И другие говорили.

— Да, — согласился Володя и подумал: «Куда же всё-таки улетел корабль? Разве корабли летают? Те, которые с зелёными парусами, наверно, летают».

А бабушка сказала:

— Вот я тебя, негодника, оставила на одну только минуту, и ты разбил две чашки. Подумайте, люди добрые, сколько бы он раскокал чашек за всю жизнь!..

Больше никого в кухне не было — был только ещё Редисочный человек, он жил под шкафом, и о нём бабушка не знала, — и Володя понял, что и «негодник», и «люди добрые», и «невозможный мальчик» — всё это он один.

Он хотел ответить бабушке, сколько бы он разбил чашек за всю жизнь, но не мог, потому что умел считать только до десяти.

Он знал, что ему три года и один месяц, а сколько ему минут — этого он не знал.

Пока он думал, бабушка вытерла чайное море. Оно исчезло вместе с берегами и неизвестными землями.

— Я не знаю, сколько бы я разбил чашек, — вежливо ответил Володя.

Он решил подождать вечера и спросить Длинного человека, которого все на дворе звали «Дяденька Достань Воробушка» и ещё «Дядя Алёша».

А теперь надо было торопиться в детский сад. Он и так опаздывал.

Вечером Володя решил подстеречь Длинного человека. Забрался сначала на сухое дерево, потом по толстой сухой ветке на угловой столб забора.

Было страшно, но он всё-таки забрался.

«Теперь я великан», — подумал Володя.

Сидит на заборе, а его качает ветер. И холодно. И темнеет быстро.

Длинный человек не приходил.

Потом он показался в конце двора, и у Володи от радости даже сильнее забилось сердце.

Но Длинный человек прошёл мимо — медленно, понурившись — и не заметил Володю.

Шёл себе и шёл.

А Володя-то думал, что он остановится, поднимет голову как можно выше и скажет:

«Дяденька, достань воробушка!»

А он не остановился. Будто Володя не стал великаном, а наоборот, сделался маленьким или невидимкой.

Темнело, и падал крупными хлопьями снег. Володя даже сам себя почти не видел.

— Дяденька! Дядя Алёша! — испуганно позвал Володя.

Человек оглянулся, подошёл. Теперь-то уж он задрал голову вверх.

Володе сразу стало весело.

— Вот ты куда забрался! — сказал дядя Алёша.

— Я великан, — низким, страшным голосом сказал Володя. — Я думал, вы попросите: «Достань воробушка».

— Ты и в самом деле стал великаном, — таким же тихим, но ещё более страшным голосом ответил дядя Алёша. — Будь добр, достань воробушка. Мне очень нужно.

Володя пошарил в темноте, где летали снежинки — большие, как бабочки или даже как птицы, — и протянул руку сверху вниз Длинному человеку.

— Спасибо! — сказал дядя Алёша и сделал два шага по тропинке.

— Ой! — тихонько крикнул вслед Володя. — Снимите меня, пожалуйста.

— Разве ты не великан? — спросил дядя Алёша. Он обеими руками взял Володю и поднял его над головой.

— Я не настоящий великан, — признался Володя.

Уже темнело.

— Закинуть тебя на луну? — спросил дядя Алёша.

— Там есть люди? — неуверенно спросил Володя.

— Может быть, и есть. Лунные человечки.

— Я хочу домой, — сказал Володя.

Дядя Алёша опустил его на тропинку, и они пошли рядом. Только теперь Володя вспомнил, зачем он подстерегал Длинного человека, и спросил его:

— Скажите, пожалуйста, сколько минут я живу? Мне три года и один месяц, а сколько это минут, я не знаю.

Он объяснил, зачем ему обязательно нужно знать, сколько минут он живёт на свете.

— Хм, — сказал дядя Алёша. — Сейчас подсчитаем.

Он наклонился, подобрал щепку и стал чертить на снегу цифры.

— Интересно, — сказал он и улыбнулся. — Ты живёшь два миллиона сто девяносто восемь тысяч четыреста минут. И ты бы успел разбить четыре миллиона триста девяносто шесть тысяч восемьсот чашек.

— Ой! — вскрикнул Володя и несколько раз, сперва вслух, а потом про себя, чтобы запомнить, повторил: — Четыре миллиона… тысяч… восемьсот! Это много?

— Очень много! Это была бы гора до самой луны. До свиданья, воробей!

— Почему я воробей? — спросил Володя.

— Во-первых, я тебя достал с забора. Во-вторых, ты подпрыгиваешь, когда ходишь. А в-третьих, я дяденька, который достаёт воробушков. Ведь так?

— До свиданья, дядя Алёша, — сказал Володя.

Вбежав на кухню, он крикнул:

— Бабушка! Бабушка! Четыре миллиона… тысяч… восемьсот! Вот сколько я бы успел разбить чашек, бабушка! Это много! Это была бы гора до самой луны!

— Полуночник! — сердито сказала бабушка. — Синий, замёрз — сосулька несчастная.

Она раздела его, докрасна растёрла полотенцем, а потом уложила в постель и дала чашку горячего какао.

— Пей, несчастье моё!..

Володя пил и думал: «Вот я какой! Сколько у меня имён: и Володя, и Люди добрые, и Негодник, и Невозможный мальчик, Сосулька несчастная, и ещё Воробей. И как долго я живу! И сколько чашек я бы успел разбить. Целую гору — до луны… Долго я живу. Но это ничего — жить мне не надоело».

Он заснул. Ему снились корабль под зелёным парусом, чайное море и Длинный человек.

…С тех пор Володя часто забирался на забор по сухому колючему дереву и становился великаном. Это ему нравилось.

Он сам себе рассказывал великанские сказки.

Сидел на заборе и поджидал Длинного человека… Тот жил не в их доме, но приходил почти каждый вечер. Он снимал Володю с забора и рассказывал ему разные истории.

Истории были интересные. Про зверей. У дяди Алёши было очень много знакомых зверей. Даже один знакомый слон. И не в зоопарке, а в самой настоящей Жаркой стране. Знакомые попугаи, страусы, розовые пеликаны, собаки, кошки, мыши.

А потом слышался от ворот частый топот каблучков по асфальту: тук-тук-тук… Это возвращалась после работы тётя Вера из соседней квартиры. Длинный человек сразу переставал рассказывать, а когда тётя Вера подходила ближе, говорил ей:

— Верочка, я к тебе! Можно?

И голос у него был не весёлый, а жалобный.

Тётя Вера чаще всего не отвечала, а только пожимала плечами.

И он шёл за ней ссутулившись.

А тётя Вера шагала, гордо откинув голову, не оглядываясь.

Володя её не любил, хотя она была красивая.

Однажды вечером Володя слез с забора. Хватился, а шапки на голове нет. Поглядел — шапка зацепилась за сук: висит и качается.

Володя собирался снова влезть на дерево, когда подошёл Длинный человек.

— Здравствуй, воробей!

— Здравствуйте, дядя Алёша.

Шапка покачивалась — новенькая, меховая, как пушистая почка вербы.

— Ты попроси дерево, оно и отдаст шапку, — посоветовал дядя Алёша.

— Дерево, дерево, отдай шапку! — сказал Володя. Дерево качалось на ветру, тихонько шумело ветвями, но шапки не отдавало.

— Оно говорит: «Ты попроси по-настоящему», — сказал дядя Алёша. — А то «дерево, дерево»! Ведь тебя не зовут просто — мальчик.

— Нет, меня зовут Володя, Полуночник, Несчастье моё и ещё…

— И ещё Воробей… и ещё Великан.

— Великаном меня тоже зовут? — с сомнением спросил Володя.

— Зовут… Иногда…

— Настоящим великаном?

Длинный человек не ответил. Он протянул руку и достал Володину шапку. Потом сказал:

— И дерево тоже надо называть по имени: верба, тополь, берёза, осина.

— А как имя этого дерева? — тихо спросил Володя.

— Хм… Я и сам не знаю, — сказал дядя Алёша. — Я хожу сюда уже три года — да, целых три года! — но никогда не видел на нём ни единого листочка. Должно быть, оно и само забыло своё имя. Оно сухое, мёртвое.

— Совсем-совсем мёртвое? — испуганно спросил Володя.

— Нет… Я думаю, не совсем. Видишь, просто кругом чертополох, кустарник. Придёт весна, мы с тобой окопаем его, будем поливать. Оно и оживёт… Может быть. Иногда деревья умирают, а потом оживают.

— И люди тоже? — спросил Володя. — Иногда?

Длинный человек молчал. Послышался стук каблучков, подошла тётя Вера. И он ушёл вслед за ней.

А Володя вернулся домой.

Он достал из-под шкафа Редисочного человечка, чтобы поговорить с ним.

У Редисочного человека было красное лицо, длинная белая борода, спичечная шея, куртка из красного пластилина с пуговицами из серебряной бумаги, а на спичечных ногах чёрные пластилиновые сапоги. Раньше лицо у него было красивое, круглое, а теперь стало маленьким, морщинистым. Он всё время улыбался себе в бороду. Глаза у него были узенькие, тоже все в морщинках.

Володя рассказал Редисочному человечку о дереве, которое забыло своё имя; он ему всё рассказывал.

Тот стоял, расставив ноги в чёрных сапогах, улыбался в бороду и поглядывал на свои серебряные пуговицы так, будто красивее этих пуговиц ничего нет на свете.

— Иногда дерево умрёт, а потом оживает, — рассказывал Володя.

— А потом оживает, — подтвердил Редисочный человек.

— И дедушка тоже умер, а потом оживёт?

Послышались шаги, Володя быстро спрятал Редисочного человека под шкаф.

Вошла бабушка с сумкой, полной всякой всячины.

Дедушки с нею не было.

Бабушка хозяйничала. Володя всё смотрел на дверь и прислушивался.

— Чего ты? — спросила бабушка и потрогала ему ладонью лоб. — Не заболел?.. Какой-то не такой ты, мальчишка. То шумишь, бегаешь, безобразничаешь, никакого покою. А то сидишь тихий, как старичок, и тоже никакого с тобой покою.

Володя сидел и прислушивался. А когда лёг, с головой накрылся одеялом.

…А потом наступила весна.

Когда немного подсохло, Володя с дядей Алёшей сговорились и однажды вечером начали окапывать то сухое дерево, которое забыло своё имя. Володя копал маленькой лопаткой, а дядя Алёша принёс большую лопату.

Иногда дядя Алёша с корнем вырывал целые кусты, как настоящий богатырь.

Они оба очень увлеклись работой и не заметили, как подошла тётя Вера.

— Связался чёрт с младенцем! — сказала тётя Вера, поджимая тонкие красные губы. — Очень мило…

Длинный человек отбросил лопату и молча стоял, счищая с ладоней комья грязи.

А Володя сказал:

— Я не младенец! Я совсем не младенец. Я уже хожу в детский сад.

Тётя Вера пожала плечами и пошла своей дорогой. А дядя Алёша вслед за ней.

Володя слышал, как тётя Вера сердито говорила:

— Несерьёзный ты человек, Алексей. И подумать только, каких он находит друзей и какие занятия!..

— Я и верно несерьёзный человек, — грустно ответил дядя Алёша. — Но что поделаешь, Верочка, если я такой…

Володя поработал ещё немного. Но одному работать скучно, и он пошёл домой.

— У-у, чумазый! — сердито сказала бабушка. — И где только ты умудрился так вываляться? Другие дети, как дети, а ты…

— Я несерьёзный человек. Ведь правда? Да?

Бабушка молчала.

«Вот тётя Вера серьёзный человек, — про себя думал Володя, пока бабушка больно тёрла ему чёрные руки намыленной щёткой. — И бабушка. И Редисочный человек тоже немножко серьёзный. А мы с дядей Алёшей — нет».

— Что поделаешь, бабушка, если я такой… — сказал Володя.

— Молчал бы уж! — ответила бабушка.

А дерево Володя с дядей Алёшей окопали всё-таки. И каждый день поливали. И на дереве начали набухать почки.

А потом бабушка увезла Володю на дачу.

В один день собрались и уехали; он даже с дядей Алёшей не успел попрощаться.

Вернулся он только осенью. Шёл дождик, но он сразу побежал к дереву. Оно было не совсем мёртвое: на некоторых ветках виднелись и зелёные, и уже совсем пожелтевшие листья.

Володя смотрел на дерево, но не узнавал его. Оно было не сосна и не берёза, не тополь, не клён. Неизвестное дерево. Но пахло от него очень знакомо и хорошо. «Вот бы дядя Алёша…» — подумал Володя.

И только он успел подумать это, дядя Алёша подошёл.

— А я по тебе соскучился, — сказал он.

— И я соскучился, — ответил Володя.

Дядя Алёша наклонился, поднял с земли что-то круглое, маленькое, зелёное и положил на Володину ладонь. Володя даже не сразу узнал, что это такое. А потом поднёс поближе к лицу и почувствовал сильный и чудесный запах яблока, яблоневого варенья, пирогов с яблоками.

— Яблоня! — сказал Володя.

Дядя Алёша кивнул головой, и дерево тоже закивало ветвями с жёлтыми и зелёными листьями.

— Что же ты сделаешь с яблоком? — спросил дядя Алёша.

— Не знаю, — ответил Володя. Потом тихонько, по секрету сказал: — Я сделаю Яблочного человека. До свиданья, дядя Алёша!

И Володя сделал Яблочного человечка. У него было круглое зелёное лицо, спичечная шея, куртка из зелёного пластилина с красными пластилиновыми пуговицами и высокие зелёные сапоги на спичечных ногах.

Они стояли рядом, под шкафом. И Редисочный человек говорил Яблочному человеку своим тоненьким скрипучим голосом:

— Ты молодой и глупый, и, может быть, ты не понимаешь, что у меня самые красивые в мире серебряные пуговицы.

— Нет, я понимаю, — вежливо отвечал Яблочный человек, который не любил спорить.

— То-то же! — скрипел Редисочный человек, поглаживая длинную белую бороду. — И всё-таки ты несерьёзный человек.

Они не ссорились, а просто так разговаривали. Они очень дружили друг с другом. Редисочный человек учил Яблочного человека считать до десяти. А Яблочный рассказывал разные истории: про храброго дикого слона, про мышь и про розового пеликана.

Однажды в воскресенье Володя заигрался во дворе, а когда вернулся, ещё в коридоре почувствовал запах горячей воды, мыла, распаренной швабры. Он понял, что бабушка мыла пол.

«Надо бы прийти пораньше», — подумал он. Бабушка иногда позволяла ему толкать швабру с длинной ручкой. И было очень здорово, когда впереди катилась мутная волна с мыльным гребнем. А от неё, кто куда, бежали, плыли, как рыбы, бумажки, крошки, соринки, обгорелые спички.

Володя скинул ботинки и, ступая на носках, прошёл по тёплому влажному полу на кухню. Там тоже пахло распаренным деревом, горячей водой, и всё сверкало.

А на столе стояла чашка с молоком и на тарелке бутерброды с колбасой.

Наработавшись, бабушка спала в комнате.

Володя очень обрадовался, что можно будет позавтракать вместе с Редисочным и Яблочным человечками: молока и бутербродов хватит на всех. Он любил завтракать втроём: можно и поговорить о всякой всячине, и посмеяться.

Володя подошёл к шкафу, наклонился, пошарил рукой, но там никого не было.

Тоненькая струйка воды вытекала из-под шкафа.

Он сразу понял, что произошло, и понял, что уже ничего не исправишь, но он ещё надеялся немного и бросился к бабушке.

— Какие ещё человечки? Был там, под шкафом, всякий сор, я и выбросила! — сердитым голосом сказала бабушка.

Теперь Володя уже ни на что не надеялся и, сам не зная зачем, выбежал во двор.

По тропинке медленно брёл дядя Алёша. Володя догнал его и окликнул.

— А, это ты, воробей? — не сразу отозвался дядя Алёша. — Вот и хорошо, что встретились. Надо нам с тобой попрощаться. Больше я в ваш дом не буду ходить… Вот какие дела.

Володе надо было рассказать о своей беде, но вдруг он забыл о ней и спросил:

— Не будете? Совсем? А тётя Вера?

— От ворот поворот. Отставка вчистую, как говорят в армии. Старый я, и скучно со мной тёте Вере, — сказал Длинный человек.

Володя подумал: «Вот и дедушка не возвращается, не оживает, Редисочный и Яблочный человечки пропали. Теперь и дядя Алёша уходит. Совсем я остался один». Ему стало жалко себя. Он чуть не заплакал, но удержался и сказал:

— Как же скучно? А вы расскажите тёте Вере истории!

Ему не хотелось, чтобы дядя Алёша рассказывал другим истории. Особенно тёте Вере, и особенно про храброго слона и про мышь. Но он всё-таки сказал: «А вы расскажите истории».

— Тётя Вера не любит истории, — задумчиво ответил дядя Алёша.

— И про слона?

— Никакие.

Они постояли несколько секунд. Дядя Алёша протянул Володе руку:

— Прощай, воробей!

— И ко мне… Ко мне тоже не будете приходить? — через силу спросил Володя.

Длинный человек наклонился и, близко вглядываясь в большие серые Володины глаза, сказал:

— Нет, к тебе я буду приходить. Раз в месяц — первого числа… Если не заболею или не уеду.

Они пожали друг другу руки.

«Первого числа! Первого числа!» — про себя повторял Володя.

А дядя Алёша поднял его и посадил на плечо.

Тогда Володя рассказал ему про Редисочного и Яблочного человечков. Как они пропали.

— Хм… Вовсе они не пропали, а просто отправились за кораблём. Тем самым, который под зелёным парусом. Понимаешь?

— Ага, — ответил Володя, а про себя на всякий случай повторил, чтобы не забыть: «Первое число… Первое число…»

— Найдут корабль, починят его и приплывут.

— А потом?

— Потом мы отправимся путешествовать.

— По всем морям?

— Да, по всем морям.

— Редисочный человек будет капитаном, — подумав немного, сказал Володя. — Потому что он старый. У него вон какая белая борода.

Дядя Алёша рассеянно потрогал свой подбородок и сказал тихо, как по секрету:

— У меня тоже, если не побреюсь, растёт белая борода.

— Тогда… Тогда вы будете капитаном. А Редисочный человек — помощником капитана, — неуверенно сказал Володя. Он-то знал, что Редисочный человек насмерть разобидится. — Будет помощником и будет вертеть баранку.

— Штурвал! На машинах баранка, а на кораблях штурвал, — сказал дядя Алёша. — Нет, раз договорились, так тому и быть. Редисочный человек будет капитаном и будет стоять у штурвала. Яблочный человек — помощником капитана; он будет смотреть в подзорную трубу. А мы с тобой пойдём в матросы.

— И тётю Веру возьмём, — не очень уверенно предложил Володя.

— Она не поедет, — ответил дядя Алёша.

Володя обрадовался, но посмотрел на дядю Алёшу и сказал:

— Жалко… — Потом тише: — Немножко жалко.

У ворот дядя Алёша опустил Володю на землю и быстро ушёл.

Дома Володя первым делом спросил бабушку:

— Бабушка, бабушка, завтра Первое число?

— Какое там первое — десятое, — ответила бабушка.

И на второй, и на третий, и на четвёртый день Володя всё спрашивал бабушку, когда она укладывала его спать:

— Завтра первое число?

— Приставучий… — отвечала бабушка. — И сдалось тебе это первое!

А однажды вечером бабушка сама сказала:

— Завтра первое число, и ещё воскресенье. Дождался!

Володя думал, что он всю ночь будет лежать с открытыми глазами. Но он лёг и сразу уснул.

А когда проснулся, шёл дождь. Всё окно затекло.

Володя знал, что бабушка не отпустит его в такую погоду; тихонько надел плащик, шапку и ушёл без спроса: дверь он умел открывать сам.

Над пустым двором висели низкие лохматые тучи. Было не совсем светло, будто солнце ещё не поднялось или уже закатилось. Капли били по лужам, стенам, стволам деревьев, по мокрому асфальту, и всё было наполнено однообразным скучным шумом. Было холодно. На лужах набухали большие пузыри, будто оттуда огромными выпуклыми глазами глядели рыбы, или жабы, или крокодилы.

У Володи сразу намокли ботинки и вода затекла за ворот. Он ходил от ворот к забору и повторял про себя: «Первое число… Первое число…»

Деревья без единого листочка тоже зябли.

И дом озяб, и пустой двор.

Чтобы согреться, Володя повторял «первое число» громче и шагал быстрее.

Дядя Алёша всё не показывался.

Стало совсем холодно, и Володя вернулся домой.

Бабушка переодела его, а ругать почему-то не стала. Сказала только:

— Какой-то ты не такой…

Володя забрался в дедушкино кресло у окна. Иногда стекло совсем затекало дождевыми каплями, а иногда дождь редел, и двор открывался.

Там было пусто.

Двор стал тёмно-синим, почти чёрным. Мутным светом зажёгся фонарь над воротами, огни в окнах.

— Идём ужинать! — позвала бабушка.

Володя попробовал подняться, но не смог.

— Голова болит… И жарко… — пожаловался он.

— Допрыгался! — сказала бабушка, холодными губами коснувшись его лба.

Она быстро постелила и уложила Володю в постель.

— Ты не уходи, — попросил Володя, закрывая глаза.

На всякий случай он крепко уцепился за бабушкину руку.

Было жарко.

Очень жарко.

Он сразу очутился на берегу моря, от которого дул сухой жаркий ветер. И к берегу пристал корабль под зелёным парусом. Он узнал этот корабль.

Море было тёмное; из глубины выглядывали рыбы с выпуклыми страшными глазами.

На палубе стоял Редисочный человек и вертел штурвал… Серебряные пуговицы на его куртке сверкали гораздо ярче, чем обычно, даже ярче, чем звёзды. На голове была новенькая фуражка с золотым гербом.

Не отрываясь от штурвала, он крикнул:

«Эй, там, на берегу! К пристани подходит корабль под командованием адмирала Редиски!»

Яблочный человек смотрел в длинную подзорную трубу.

Когда корабль пристал и Володя поднялся на палубу, адмирал Редиска усмехнулся в длинную белую бороду и спросил:

«Жарко?»

«Не очень», — ответил Володя.

Он думал: «Скажешь, жарко, голова болит, — оставят дома, не возьмут в путешествие». А ему очень хотелось путешествовать.

«Нет, жарко! — сказал адмирал Редиска, поворачивая штурвал. — Так и должно быть. Ведь мы плывём в Жаркую страну».

Рыбы, которые глядели из воды выпуклыми глазами, были огромные и страшные, но добрые.

«Виден берег», — доложил Яблочный человек, глядя в подзорную трубу.

«Это Жаркая страна», — сказала самая большая рыба; она плыла рядом с кораблём.

На берегу росла яблоня — та, которая раньше была сухой.

Володя сразу узнал яблоню, хотя на ней было очень много больших красных яблок и на всех ветках ярко зеленела листва.

Под яблоней в своём кресле сидел дедушка и читал газету.

«Поплывём дальше?» — спросил дедушку адмирал Редиска.

«Как же мы поплывём дальше, если сегодня первое число», — ответил дедушка, отрываясь от газеты.

— Ну конечно, первое число! — крикнул Володя. Он так обрадовался, что даже почти перестала болеть голова.

И только он крикнул: «Первое число!» — показался дядя Алёша.

Он бежал к кораблю очень быстро, семимильными шагами.

Справа от него бежал слон — настоящий, с хоботом, храбрый, но только очень маленький, не больше спичечной коробки. А слева бежала мышь — большая, как гора.

«Вот и мы!» — громко и красиво, так, что слышно было на сто километров кругом, подняв хобот, протрубил маленький настоящий слон.

«Вот и мы!» — еле слышно пискнула мышь, большая, как гора.

«А я по тебе соскучился», — сказал дядя Алёша, протягивая Володе руку.

«Все на палубу!» — приказал адмирал Редиска.

И все поднялись на корабль.

Дядя Алёша шёл впереди и нёс дедушкино кресло. Дедушка на ходу читал газету. Слон, подняв хобот, трубил.

Только мышь, большая, как гора, осталась на берегу; она бы не поместилась на корабле.

«Я и тут не пропаду!» — пискнула мышь.

Слон трубил так, что звенело в ушах.

Болела голова, но было весело.

«Мы поплывём в Самую Жаркую страну», — сказал адмирал Редиска, поворачивая штурвал.

И они поплыли.

А потом наступило утро.

Володя не спал, но не сразу открыл глаза.

Наконец открыл и увидел: дедушкино кресло пусто.

Нет ни дяди Алёши, ни маленького настоящего слона.

Только бабушка сидит рядом.

— Сегодня первое число? — через силу спросил Володя.

— Второе, маленький! Будет ещё первое число. Спи и ни о чём не думай.

«Ну конечно, — закрывая глаза, подумал Володя, — сегодня второе число, поэтому и нет ни дяди Алёши, ни слона, никого».

…Они плывут по морю.

Адмирал Редиска вертит штурвал, Яблочный человек смотрит в подзорную трубу, дедушка сидит в кресле и читает газету.

Маленький настоящий слон трубит, и рыбы плывут в разные стороны, освобождая кораблю дорогу.

Перед носом корабля катится вал с белым гребнем, как мыльная вода перед шваброй.

«Не видно земли?» — скрипучим голосом спрашивает адмирал Редиска.

«Справа по борту Очень Жаркая Страна», — с верхушки мачты отвечает дядя Алёша.

Горячий ветер дует в лицо.

— Пить! — пересохшими губами прошептал Володя.

— Сейчас! Сейчас!..

Не раскрывая глаз, Володя пьёт что-то прохладное, кисло-сладкое.

Ветер становится не таким жарким.

Володя спал.

Бабушка сидела рядом, и Володя крепко держался за её руку.

А потом Володя выздоровел. И было первое число, когда светило солнце, но всё время падал снег; дядя Алёша не приходил.)

И первое число, когда ёлка.

На ёлку бабушка подарила Володе слона.

— Спасибо! — поблагодарил Володя.

— Я думала, ты обрадуешься, — сказала бабушка. — Ты, когда болел, всё время повторял: слон… слон… Да разве тебя поймёшь?

«Я обрадовался. Немножко…» — про себя договорил Володя.

Но он совсем не обрадовался, потому что слон был хотя и маленький и с хоботом, но железный, холодный, а не настоящий.

Настоящего слона Володя помнил хорошо. Как слон трубил! Так, что звенело в ушах. А дядю Алёшу он забывал иногда, но очень редко…

…Было первое число, когда выглянули травинки. Володе уже исполнилось четыре года. И он возвращался из детского сада один, без бабушки.

А ещё через несколько дней на всех деревьях во дворе и на той яблоне, которая раньше была сухой, стали набухать почки.

Раз Володя стоял около яблони и вдруг услышал:

— Здравствуй, воробей!

Володя быстро повернулся, но стоял, не поднимая головы.

Почему-то он боялся поднять голову.

— А я по тебе здорово соскучился, — сказал дядя Алёша.

Володя всё так же смотрел под ноги. Земля была совсем зелёная.

Дядя Алёша поднял его и посадил на плечо.

— А вы приходили? Тогда… — спросил Володя.

— Нет, — ответил дядя Алёша. — Я ведь уезжал, и болел… и вообще…

Далеко внизу зеленела трава.

На щеках и на подбородке у дяди Алёши действительно росла седая щетина.

Лицо от этого казалось серым.

— Тогда… Со слоном… — напомнил Володя.

— Со слоном?! — Дядя Алёша улыбнулся. — Ну конечно, приходил… С настоящим маленьким слоном, и с мышью, и с розовым пеликаном.

— И пеликан тоже был? — неуверенно спросил Володя.

Пеликана он не помнил.

— Конечно!.. Он только сделался невидимым; он это умеет — превращаться в невидимку. Испугался Редисочного человечка и стал невидимым розовым пеликаном.

— Испугался адмирала Редиски, — поправил Володя.

— Да, да! Он испугался адмирала Редиски. Ведь Редиска сердитый адмирал.

Они шли к дому.

И Володя был великаном. Он старался смотреть не вперёд, потому что впереди, очень близко, был его подъезд, а только вниз.

Внизу был то асфальт — серый, как море, то трава — зелёная, как море.

— Адмирал Редиска немножко сердитый, но всё-таки добрый, — сказал Володя.

— Верно, — подтвердил дядя Алёша. — Вот Яблочный человек совсем добрый. Куда уж ещё! И розовый пеликан добрый.

Только теперь Володя совсем вспомнил невидимого розового пеликана. Как он сидел на вершине мачты с зелёным парусом и всё смотрел на берег Жаркой страны. И иногда пеликана было хорошо видно, а потом он становился совсем прозрачным, как из стекла.

— Мышь осталась одна. Да чего ей!.. Она ведь большая, как гора, — сказал Володя.

— Большая, как гора, — повторил дядя Алёша. — Большим, знаешь, тоже не очень легко, когда они остаются одни.

— Попросим адмирала Редиску и поплывём к ней в гости, — предложил Володя, — в Жаркую страну.

— Непременно!

Дядя Алёша снял мальчика с плеча и поставил на землю.

Они уже подошли к Володиному подъезду.

— До свиданья, воробей!

— До свиданья, дядя Алёша! Вы ещё придёте?

— Обязательно!

Володя смотрел вслед дяде Алёше, пока тот не скрылся за углом дома.

Володя открыл дверь и стал сперва медленно, а потом всё быстрее и быстрее подниматься по лестнице.

Он не шёл, а плыл или даже летел. Ветер наполнял зелёный парус. Розовый пеликан взмахивал крыльями на вершине мачты. Подняв хобот, изо всей силы трубил маленький настоящий слон; Володя только надувал щёки. «Первое число… Первое число…» — про себя повторял Володя, и попутный ветер дул всё сильнее.