Когда я утомлюсь привычной жизнью,

Привычным горем, что вокруг я вижу, —

Тогда я мыслью улетаю в дали,

В стране мечты мои блуждают взоры.

Что ж вижу я в далеком этом мире?

Я будущее вижу, век грядущий.

Мне представляется: в кругу семейном

Старик своим внучатам в поученье

Правдивые рассказывает сказки

О том, что было некогда на свете.

Семья любовно деда окружила,

Тут сыновья, и дочери, и внуки;

Одни ему торжественно внимают,

Другие наяву о чем-то грезят,

А самый младший внук сел возле деда

И взора пылкого с него не сводит,

Следя за каждым словом и движеньем.

Дед произносит медленно и важно:

  «Как счастливы, что родились вы, дети,

В спокойное и радостное время.

Внимаете вы, словно страшной сказке,

Рассказу моему о диком прошлом.

Да, дети, мир наш, вольный и счастливый,

Темницею казался прежним людям;

И впрямь был этот мир тогда тюрьмою:

Народ ходил в упряжке у народа,

В цепях свободное томилось слово.

Полчеловечества людьми не звали,

Кровавою войной шел брат на брата.

Войной — вам неизвестно это слово? —

Тогда братоубийство называли

Во имя правды, воли, веры, власти;

Кровопролитие звалось геройством;

Гражданским долгом звали равнодушье,

Патриотизмом — злобу к чужеземцам,

И набожностью — ярый фанатизм,

Там смерть голодная звалася нищетою,

Все, что награблено, — богатством звали,

Любовью к людям — барскую забаву;

Тьму без просвета звали простодушьем,

Ученостью — неверное блужданье,

Безудержное мщенье — правосудьем,

Насилье деспотическое — правом.

Надменным, чванным честь была и слава,

Обиженным, униженным — презренье.

Погиб бы, верно, род людской несчастный,

Когда б угасла маленькая искра

Любви и братства, что и в эту пору

В сердцах у некоторых пламенела.

Она не угасала, эта искра,

И возгорелась пламенем могучим,

И осветила темень черной ночи, —

Власть света воцарилась в нашем мире!..

Все это старые поведали мне люди,

Я ж сам не знал такого лихолетья».

  Так говорил старик; и самый младший

Из всех внучат смотрел светло и ясно,

Уста улыбкой нежной трепетали,

Глаза горели жаждой идеала.

И дед заметил и спросил у внука:

«Куда, скажи, дитя мое, ты смотришь

И что в далеком видишь ты просторе?»

«Ты страшные рассказывал нам сказки,

И рад я, что не видел лихолетья;

Но я страну в просторе дальнем вижу

Горящую, как светоч идеала,

Как светоч вечной правды… Дед мой милый!

У нас на свете нет такого рая!

Ты спрашиваешь, что вдали я вижу?

Я будущее вижу, век грядущий!»