Прилив был в разгаре. Я вошел в теплую воду бухты и добрался до Места. Медленная донная волна накатывалач и отступала, брюки мигом намокли. Набитый бумажник в боковом кармане бился о бедро, затем пропитался водой, как и одежда, и потерял свой вес. Летнее море кишело медузами размером с крыжовник, они вытягивали усики и жглись, как крапива. Я чувствовал, как они жалят мои ноги и живот, словно язычки пламени, а неторопливая волна ритмично накатывала и покидала Место, будто в такт дыханию. Дождь обратился в легкий туман и вобрал в себя все звезды и уличные фонари, превратив исходивший от них свет в темное, тусклое сияние. Третий выступ я разглядел, но из Места его было не соединить с той точкой, где лежал киль затонувшей «Красавицы Адэйр». Набежавшая волна оторвала мои ноги от дна, и они будто стали сами по себе, отдельно от тела, налетевший из ниоткуда порыв ветра погнал туман, как овец. И я увидел звезду – позднюю, до рассвета ей уже не подняться. В бухту с пыхтеньем вошло какое-то судно, судя по неторопливому, напыщенному звуку мотора – парусное. За зубчатым краем волнолома мелькнул мачтовый огонь, красных и зеленых бортовых огней с моего Места было не видно.

Кожа горела от щупалец медуз. Судно бросило якорь, и мачтовый огонь погас.

Свет Марулло все еще горел, как и свет Старого Шкипера, как и свет тетушки Деборы.

Неправда, что есть один общий свет или мировой костер. Каждый несет свой собственный огонек, и каждый одинок.

Вдоль берега промелькнула стайка крохотных мальков.

Мой свет погас. В целом мире нет ничего чернее погасшего фитиля.

В глубине души я сказал: хочу домой, точнее, по ту сторону дома, где зажигают свет.

После того как свет погаснет, становится намного темнее, чем если бы он не горел никогда. Мир полон изгоев, бродящих во мраке. Уж лучше поступить так, как делали предки Марулло из Древнего Рима: они уходили с достоинством, без лишнего драматизма, не наказывая ни себя, ни своих близких – прощание, теплая ванна и вскрытые вены. В моем случае – теплое море и лезвие бритвы.

Донная волна наступающего прилива ворвалась в Место, подхватила мои ноги и качнула их в сторону, а на обратном пути уволокла в море мокрый сложенный плащ.

Я перевернулся на бок, полез в брючный карман за бритвенными лезвиями и вдруг нащупал какой-то бугор. И с удивлением вспомнил нежные, ласковые руки несущей огонь девочки. Я едва извлек камень из мокрых брюк. В моих руках он вобрал в себя малейшие лучики света и стал красным, даже багровым.

Накативший вал отбросил меня к задней стенке. Ритм движения волн нарастал. Мне пришлось преодолевать сопротивление воды, чтобы выбраться, а выбраться я был просто обязан. Я крутился, бултыхался, барахтался по плечи в воде, и оживившиеся волны прижимали меня к старому причалу.

Я должен вернуться… Я должен отдать талисман его новой хозяйке.

Чтобы еще один свет не погас.