Марджи Янг-Хант была женщиной эффектной, здравомыслящей и умной, причем умной настолько, что знала, когда и как этот ум скрывать. Оба ее брака потерпели фиаско, как и ее мужчины: один оказался слишком слаб, второй еще слабее – он умер. На свидания ее приглашали редко. Она организовывала их сама – наводила мосты частыми телефонными звонками, письмами, открытками с пожеланиями скорейшего выздоровления и якобы случайными встречами. Она разносила домашний супчик собственного приготовления хворым и помнила все чужие дни рождения. Этим она не давала людям забыть о своем существовании. Значительная часть дохода Марджи уходила на волосы, ногти, массаж, кремы и мази.

Ни одна женщина в городке не следила так за собой – чтобы живот оставался плоским, кожа чистой и сияющей, зубы белоснежными, линия подбородка не расплывалась. Другие женщины говорили: «Должно быть, она куда старше, чем выглядит».

Когда мышцы груди ослабли и уже не откликались на кремы, массаж и гимнастику, Марджи упаковала их в специальное белье и продолжила носить свои выдающиеся достоинства с гордостью. Макияж занимал все больше времени. Волосы блестели и лежали глянцевой волной, как в рекламе шампуня. На свидании она ела, танцевала, смеялась, шутила, притягивала своего спутника сетью крошечных магнитиков, и никто бы не заподозрил, насколько этот сценарий заучен ею наизусть. Выждав положенное время и благосклонно приняв некоторые инвестиции, она ложилась с ним в постель, по возможности не афишируя этого факта. Потом она снова возвращалась к наведению мостов. Рано или поздно общая постель должна была стать ловушкой, в которую попадется ее уверенность в завтрашнем дне и грядущее довольство. Однако перспективная добыча выскальзывала из шелково-стеганых тенет. Все чаще и чаще Марджи встречались женатые, немощные либо чересчур бдительные. Тщетно она обращалась за помощью к картам Таро – колода упорно молчала.

Марджи знавала многих мужчин, большинство из них были нечестивые, раздираемые тщеславием или впавшие в уныние, поэтому в ней развилось презрение к своей дичи, как бывает у профессионального охотника на хищников. Такими людьми легко управлять, используя их страхи и тщеславие. До того они жаждали быть обманутыми, что она больше не испытывала триумфа от своих побед, разве только гадливую жалость. Эти становились ее друзьями и союзниками. Их она защищала даже от осознания того, что они ее друзья. Им она отдавала лучшую часть себя, потому что они ничего от нее не требовали. Марджи держала их в секрете, ибо в глубине души знала: гордиться тут нечем. В их число входили Дэнни Тейлор, Марулло, и даже шеф Стоунуолл Джексон Смит, и еще кое-кто. Они доверяли ей, она – им, и их тайное существование было единственной отдушиной, в которой она черпала силы. Эти друзья разговаривали с ней свободно и безбоязненно, для них она была вроде андерсоновского колодца – чуткая, не вершившая суда, молчаливая. У большинства людей есть скрытые пороки; у Марджи Янг-Хант имелась скрытая добродетель. Благодаря своей тайне она знала о Нью-Бэйтауне и даже о целом округе Уэссекс больше всех остальных, и знание ее было лишено всякого предубеждения, потому как она не стала бы – точнее, не смогла бы – пользоваться им в своих интересах. Однако в иных сферах она находила применение буквально всему, что попадало ей в руки.

Проект под названием «Итан Аллен Хоули» начался случайно, от нечего делать. Отчасти Итан был прав, подозревая со стороны Марджи умысел, желание проверить свои силы. Многие унылые мужчины, приходившие к ней за утешением, страдали половым бессилием, сексуальные травмы сковывали все сферы их жизни. С помощью толики лести и сочувствия Марджи помогала им освободиться и снова выйти на бой с их вооруженными кнутами женами. К Мэри Хоули она действительно привязалась и через нее в конце концов познакомилась с Итаном, страдавшим от травмы иного рода – травмы социально-экономической, которая лишила его силы и уверенности в себе. Не имея ни работы, ни любви, ни детей, Марджи задумалась, сможет ли она освободить и привести этого искалеченного мужчину к какой-нибудь другой развязке. Завязалась игра, своего рода головоломка, проверка – следствие вовсе не доброты душевной, а просто любопытства и скуки. Итан был мужчина незаурядный; направить его к успеху значило доказать собственную незаурядность, в чем Марджи сейчас особенно нуждалась.

Вероятно, она была единственной, кто осознал глубину происходящей в Итане перемены, и Марджи это пугало, потому что она приписывала ее себе. У мыши росла львиная грива. Марджи видела играющие под его одеждой мышцы, чувствовала зарождавшуюся в его взгляде безжалостность. Должно быть, нечто подобное испытывал благодушный Эйнштейн, когда его греза о природе материи вспыхнула над Хиросимой.

Марджи была очень привязана к Мэри Хоули и в то же время не испытывала к ней ни сочувствия, ни жалости. Женщины относятся к ударам судьбы как к явлениям природы, особенно когда они падают на головы других женщин.

Неподалеку от Старой гавани в крошечном, безукоризненно чистом домике, стоявшем посреди большого заросшего сада, Марджи прильнула к зеркалу для макияжа, чтобы проинспектировать свое оружие. Она смотрела сквозь тональный крем, пудру, тени для глаз, ресницы в черной броне туши и видела скрытые морщинки, потерявшую упругость кожу. Она чувствовала, как годы наступают, подобно приливу, накатывающему на скалу посреди спокойного моря. У зрелости есть свой арсенал, но он требует тренировки и навыков, которыми она пока не владела. Ей нужно научиться прежде, чем текстура юности и предвкушения осыплется и оставит ее нагой, дряблой и убогой. Секрет ее успеха заключался в том, что она всегда держала марку, даже наедине с собой. В качестве эксперимента она расслабила губы, как им того хотелось, и полуприкрыла веки. Она опустила гордо поднятый подбородок, и кожа под ним провисла. На женщину в зеркале тут же взгромоздилось лет двадцать, и Марджи вздрогнула, услышав безжалостный шепоток, объявивший ее участь. Она слишком припозднилась. Чтобы стариться, женщине нужна соответствующая витрина – свет, декорации, черный бархат, – где можно себе потихоньку седеть и набирать лишний вес, хихикать и скаредничать, окружив себя детьми, любовью, заботой, разными безделушками, с приятным и необременительным мужем или лучше с еще более приятным и необременительным завещанием и счетом в банке. Женщина, стареющая в одиночестве, – бесполезный, никому не нужный хлам, морщинистое недоразумение без семьи и близких, которые бы над нею кудахтали и растирали больные места.

В животе запекло от страха. С первым мужем ей повезло. Он был слаб, и она довольно скоро нащупала его самое слабое место. Он был в нее безнадежно влюблен, поэтому, когда Марджи понадобился развод, он и речи не завел о прекращении выплаты алиментов в случае ее вступления в новый брак.

Второй муж думал, что у нее свой капитал, да так оно и было. После его смерти осталось немного, зато на алименты первого мужа Марджи жилось довольно сносно, на одежду и развлечения вполне хватало. А вдруг ее первый муж умрет?! Страшное дело. Это был ее еженощный – да что там, ежедневный, ежемесячный кошмар: вдруг чек не придет?..

В январе она встретила его на перекрестке Мэдисон-авеню и Пятьдесят седьмой улицы. Он постарел и исхудал. Если эта сволочь умрет, денег больше не будет. Пожалуй, Марджи единственная в целом свете молилась о его здоровье искренне.

Перед ее мысленным взором возникло вытянутое, молчаливое лицо и мертвые глаза, отдавшиеся болью в самом ее нутре. Если сукин сын умрет!..

Склонившаяся к зеркалу Марджи замерла, собрала всю волю и метнула ее, как копье. Подбородок поднялся, складка исчезла, глаза засияли, кожа натянулась и разгладилась, плечи выпрямились. Она встала и закружилась в вальсе по красному ковру с длинным ворсом. На босых ногах сверкнули выкрашенные розовым лаком ноготки. Пора спешить, пора действовать, пока еще не слишком поздно.

Она распахнула шкаф и достала прелестное соблазнительное платье, которое приберегала на праздник Четвертого июля, туфли на шпильках и тончайшие прозрачные чулки. От былой апатии не осталось и следа. Марджи оделась быстро и деловито, как мясник натачивает свой нож, и осмотрела себя в зеркале в полный рост, как мясник пробует лезвие пальцем. Теперь проворно, но без спешки – навстречу мужчине, который не станет ждать; небрежно-неторопливо возникнуть перед ним с грацией умной, уверенной в себе женщины с красивыми ножками и в безукоризненных белых перчатках. Все мужчины оглядывались ей вслед. Присвистнул водитель грузовичка «Братьев Миллеров», с грохотом пронесшегося мимо, двое старшеклассников прищурились, проводили ее немигающими страстными взглядами и судорожно сглотнули слюну.

– Вот это я понимаю! – воскликнул один.

– Да уж! – восхищенно ответил другой.

– Вот бы ее…

– Да уж!

Леди по улицам не гуляет – только не в Нью-Бэйтауне. Она должна идти с целью, идти по делу, каким бы оно ни было незначительным. Выстукивая каблучками по Главной, Марджи кланялась и заговаривала с прохожими, машинально их оценивая.

Мистер Холл: живет в долг, уже довольно давно.

Стоуни: крепкий, мужественный, но кто может прожить на зарплату или пенсию копа? К тому же он ее друг.

Гарольд Бек: есть недвижимость, и немало, однако Гарольд совсем с приветом, и, похоже, он единственный в мире, кто не в курсе.

Макдовелл: «Очень рада вас видеть, сэр! Как поживает Милли?» Исключено – шотландец, глубоко привязанный к жене-инвалиду, из тех, что нас всех переживут. Человек-загадка. Никто не знал, насколько он богат.

Простодушный Дональд Рэндольф: распрекрасный собеседник у стойки бара, истинный джентльмен, чьи манеры уходят корнями в рюмку; в качестве мужа совершенно бесполезен, если вы, конечно, не хотите вести хозяйство прямо в баре.

Гарольд Льюс: говорят, в родстве с владельцем журнала «Таймс», но кто говорит – он сам, что ли? Человек-кремень, известен своей житейской мудростью, которой обязан отсутствием красноречия.

Эд Вантонер: лжец, жулик и вор. Предположительно, богат и жена при смерти. Никому не доверяет, даже своей собаке – держит ее на цепи, чтобы не сбежала, и та вечно воет.

Пол Стрэйт: глава местных республиканцев. Жену зовут Бабочка, и это не прозвище! Бабочка Стрэйт, так и крестили – кроме шуток. Пол пошел бы в гору, будь в штате Нью-Йорк губернатор-республиканец. Владелец городской свалки, за грузовик мусора берет четверть доллара. Говорят, когда крысы становятся чересчур крупными и оголтелыми, Пол продает желающим билеты на отстрел и раздает напрокат фонарики и дробовики. Так похож на нынешнего президента, что многие зовут его Айком. Как-то раз перепивший Дэнни Тейлор назвал его Пол Славный и Всехвальный, и прозвище прилипло. Так его все и называют за глаза.

Марулло: сам не свой в последнее время. Совсем смурной стал. Глаза у Марулло такие, будто ему всадили в живот пулю сорок пятого калибра. Прошел мимо дверей своего магазина, даже не заглянув. Марджи вошла внутрь, покачивая стройными бедрами.

Итан разговаривал с приезжим – моложавый брюнет, брюки в стиле «Лиги плюща», шляпа с узкими полями. Лет сорок, крепкий, настойчивый, отдающий себя работе целиком, чем бы он там ни занимался. Он так напирал на прилавок, будто намеревался залезть Итану в глотку.

– Привет! – сказала Марджи. – Вижу, ты занят. Зайду попозже.

Праздная женщина всегда найдет, чем заняться в банке на вполне законных основаниях. Марджи пересекла проулок и зашла в храм из мрамора и нержавеющей стали.

При виде нее Джои Морфи засиял во все кассовое окно. Что за улыбка, что за характер – отличный друг, а вот в качестве мужа совсем неперспективен. Марджи сразу распознала в нем отъявленного холостяка, который холостяком же и умрет. Двойная могилка Джои явно не светит.

– Найдутся ли у вас свежие, незасаленные деньги? – спросила она.

– Минутку, мэм, сейчас посмотрю. Я практически уверен, что где-то были. Сколько вам пожелается?

– Унций шесть, месье. – Она достала из белой лайковой сумочки книжку и выписала чек на двадцать долларов.

Джои рассмеялся. Марджи ему нравилась. Время от времени, не слишком часто, он выводил ее пообедать и спал с ней. Еще ему нравилось с ней поболтать и пошутить.

– Миссис Янг-Хант, вы напомнили мне одного приятеля, который примкнул в Мексике к Панчо Вилье. Знаете такого?

– Ни в коем случае.

– Ну и ладно. Эту историю рассказал мой приятель. Когда Панчо пришел на север, он принялся печатать банкноты в двадцать песо. Наделал столько, что не сосчитать. Да и считали они так себе. Его люди взвешивали банкноты на весах.

– Ах, Джои, вечно вы пускаетесь в воспоминания о своей бурной юности.

– Черта с два, миссис Янг-Хант! Тогда мне было лет пять от роду. Это просто история. Так вот, приходит к нему аппетитная дамочка, хоть индианка, зато фигуристая, и говорит: «Генерал, вы казнили моего мужа и оставили меня вдовой с пятью сиротками. Разве так делаются народные революции?» Панчо прикинул ее активы, вот как я сейчас.

– Ну, Джои, тебе-то их подбивать особо нечем.

– Знаю. Это просто история. Панчо велел своему адъютанту: «Отвесь ей пять кило денег». Вышло изрядно. Они связали всю кипу куском веревки, и женщина удалилась, волоча тюк «капусты». И тут подходит лейтенант, отдает честь и сообщает: «Мой генерал (звуки они коверкают, выходит «ми грал»), мужа ее мы не расстреляли. Он напился, и мы посадили его в каталажку за углом». Панчо глаз не мог отвести от удаляющейся с тюком денег дамочки. И он сказал: «Ну, так иди и казни его! Нельзя огорчать бедную вдову».

– Джои, несносный вы человек!

– История вполне жизненная. Я в нее верю. – Он повертел чек в руках. – Выдать двадцатками, полусотнями или сотнями?

– Давайте серебряными битами, раз уж речь зашла об испанских колониях!

Им было приятно вместе.

Из своего стеклянного кабинета высунулся Бейкер.

Вот и еще один вариант. Как-то раз Бейкер пытался к ней подкатить – грамотно, но довольно витиевато. Мистер Бейкер был Мистером Деньги. Разумеется, жена у него имелась, однако Марджи знала этих мистеров бейкеров. Если им чего-нибудь вздумается заполучить, они всегда найдут моральное оправдание. Она была рада, что его отшила. Пусть останется про запас.

Марджи собрала пятидолларовые банкноты, которые ей выдал Джои, направилась к седому банкиру, и вдруг незаметно вошел мужчина, разговаривавший с Итаном, проскользнул перед ней и показал визитную карточку. Его пригласили в кабинет и прикрыли дверь.

– Ага, поцелуйте меня в… ножку, – сказала Марджи.

– Зато у вас прелестнейшая ножка в округе Уэссекс, – утешил Джои. – Сходим сегодня куда-нибудь? Потанцуем, пожуем и все такое?

– Сегодня не могу. Кто это был?

– Впервые вижу. Похож на банковского ревизора. В такие моменты я радуюсь своей честности и умению складывать-вычитать.

– Знаете, Джои, даже самая преданная женщина сбежит от вас, роняя туфельки.

– Только на то и надеюсь, мэм!

– Увидимся.

Она вышла, пересекла проулок и вновь завернула в продуктовый магазинчик Марулло.

– Привет, Ит!

– Привет, Марджи.

– Что это за красавчик к тебе заходил?

– Ты что – носишь с собой хрустальный шар?

– Секретный агент?

– Хуже. Марджи, почему все боятся копов? Даже не делая ничего плохого, я все равно боюсь копов.

– Этот кучерявый посланник божий – шпик?

– Не совсем. Сказал, что из федералов.

– Что ты натворил, Итан?

– Натворил? Я?!

– Чего он от тебя хотел?

– Он только вопросы задавал.

– И о чем он спрашивал?

– Давно ли я знаю своего босса? Кто еще его знает? Когда он появился в Нью-Бэйтауне?

– И что ты ему ответил?

– Уходя на битву с врагом, я его еще не знал. А когда вернулся с войны, он уже был здесь. После моего банкротства он выкупил магазин и дал мне работу.

– Как думаешь, в чем дело?

– А бог его знает.

Марджи всматривалась в глаза Итана и размышляла. Простачком он только притворяется, думала она. Интересно, чего на самом деле хотел тот парень.

Он заговорил так тихо, что напугал ее.

– Ты мне не веришь? Знаешь, Марджи, правде никто не верит.

– Всей ли правде, Ит? Когда разделываешь цыпленка, все его мясо – курятина, только есть мясо белое, а есть темное.

– Видимо, да. Честно говоря, мне не по себе, Марджи. Если с Альфио что-нибудь случится, я вылечу на улицу.

– Разве ты забыл, что скоро разбогатеешь?

– Трудно об этом помнить, когда ты беден.

– Не знаю, помнишь ли ты вот о чем, Итан. Дело было весной, к Пасхе. Я зашла, и ты назвал меня дщерью иерусалимской.

– То было в Великую Пятницу.

– Значит, помнишь. Я нашла, откуда это. Евангелие от Матфея, слова удивительные и… жуткие.

– Да.

– Что тогда на тебя нашло?

– Моя тетушка Дебора. Раз в году она меня распинала. И это тянется до сих пор.

– Ты шутишь! А тогда говорил на полном серьезе.

– Я не шутил ни тогда, ни сейчас.

– Знаешь, – игриво заявила Марджи, – предсказание-то мое сбывается!

– Знаю.

– Разве мне за это ничего не положено?

– Конечно.

– Так когда же мы сочтемся?

– Не соблаговолишь пройти в подсобку?

– Вряд ли ты на это способен.

– Почему же?

– Сам знаешь. Ты ни разу в жизни не ходил налево!

– Я мог бы научиться.

– Ты не смог бы согрешить, даже если бы захотел.

– Попробую.

– Чтобы возбудиться, тебе нужно воспылать либо любовью, либо ненавистью. К тому же перепихнуться по-быстрому – не твой стиль, все должно быть медленно и величаво.

– Может, ты и права. Как ты узнала?

– Просто знаю, и все.

Он распахнул дверцу холодильника, достал колу, тут же покрывшуюся инеем, открыл и передал бутылку Марджи, себе же взял вторую.

– Чего ты от меня хочешь?

– Мужчин, подобных тебе, я еще не встречала. Наверное, хочу узнать, каково это – когда тебя так сильно любят или же ненавидят.

– Ты – ведьма! Почему бы тебе не вызвать свистом ветер?

– Свистеть не умею. Чтобы вызвать в мужчине бурю, мне достаточно движения бровей. Ну как, удалось зажечь твой огонь?

– Возможно.

Он изучал ее пристально, не скрываясь.

– Сложена добротно, будто кирпичный нужник во дворе, мягкая и гладкая, здоровая и сильная.

– Откуда тебе знать? Ты ведь меня ни разу не касался.

– Если я вздумаю к тебе прикоснуться – беги сломя голову.

– Я не из пугливых.

– Прекрати! Наверняка есть какой-то подвох. С самомнением у меня все в порядке, силу своей привлекательности я знаю. Чего тебе нужно? Дамочка ты, конечно, аппетитная, но при этом еще и умная. Чего тебе нужно?

– Я предсказала тебе удачу, и все понемногу сбывается.

– И ты хочешь примазаться?

– Да.

– Вот теперь верю. – Итан возвел глаза к потолку. – Мэри моего сердца, – воскликнул он, – взгляни на мужа своего, возлюбленного своего, дражайшего своего друга! Защити от зла, что внутри меня, и от вреда, что извне! Взываю к помощи твоей, о Мэри, ибо мужчине присуща странная и смутная потребность из века в век рассеивать семя свое по свету! Ora pro me[31].

– Итан, ну ты и плут!

– Знаю. Разве нельзя быть благородным плутом?

– Ты меня пугаешь. Раньше такого не было.

– Ума не приложу почему.

Вид у нее стал как во время гадания на Таро, и он это заметил.

– Марулло.

– И что с ним?

– Я у тебя спрашиваю.

– Погоди минутку. Так, полдюжины яиц, кусок масла. Как насчет кофе?

– Да, и банку кофе. Люблю, когда есть про запас. Как тебе хэш из говяжьей солонины, который марки «Ням-ням»?

– Сам не пробовал. Говорят, очень даже хорош. Одну минутку, мистер Бейкер. А разве миссис Бейкер еще не брала этот хэш?

– Не знаю, Итан. Я ем то, что мне подают. Миссис Янг-Хант, вы хорошеете с каждым днем!

– Спасибо за комплимент.

– Это не комплимент, а правда. И вы прекрасно одеваетесь.

– То же самое я подумала и про вас, мистер Бейкер. Я не про вашу красоту, а про то, что у вас отличный портной.

– Пожалуй, да. Обходится он мне недешево.

– Помните, что сказал один умник? «О человеке судят по манерам». Теперь у нас по-другому. Теперь человека делает портной и придает ему любой образ.

– Проблема хорошо пошитого костюма в том, что он слишком хорош в носке. Этому уже десять лет.

– Поверить не могу, мистер Бейкер! Как поживает миссис Бейкер?

– Настолько хорошо, что способна жаловаться на жизнь. Почему бы вам ей не позванивать, миссис Янг-Хант? Ей довольно одиноко. Мало кто из вашего поколения достаточно образован, чтобы с ним можно было поддерживать беседу. Цитата принадлежит Уикему. Это девиз Винчестерского колледжа.

Она повернулась к Итану.

– Найдите мне еще хоть одного американского банкира, который это знает!

Бейкер покраснел.

– Моя жена выписывает серию «Великие книги». Она большая любительница чтения. Прошу, позвоните ей как-нибудь.

– С удовольствием! Сложите мои покупки в пакет, мистер Хоули. Захвачу их на обратном пути.

– Хорошо, мэм.

– Поразительная женщина, – отметил Бейкер.

– Они с Мэри отлично ладят.

– Итан, тот федерал заходил сюда?

– Заходил.

– Чего хотел?

– Не знаю. Задал пару вопросов про мистера Марулло. Ответить мне было нечего.

Бейкер не спеша отбросил образ Марджи, как актиния отбрасывает панцирь высосанного ею краба.

– Итан, ты видел Дэнни Тейлора?

– Нет, не видел.

– Ты знаешь, где он?

– Нет, не знаю.

– Мне нужно с ним связаться. Как думаешь, где он может быть?

– Я не виделся с ним… да, с мая месяца. Он хотел снова лечь в клинику.

– Ты знаешь в какую?

– Он не сказал. Но настроен был серьезно.

– Учреждение государственное?

– Вряд ли, сэр. Он взял у меня немного денег.

– Что?!

– Я одолжил ему немного денег.

– Сколько?

– В каком смысле, сэр?

– Извини, Итан. Мы с тобой старые друзья. Извини. Еще деньги у него были?

– Думаю, да.

– Ты знаешь, сколько именно?

– Нет, сэр. Просто мне показалось, что у него есть деньги.

– Если знаешь, где он, скажи!

– Сказал бы, если б знал, мистер Бейкер. Возможно, стоит составить список адресов и телефонов.

– Он брал у тебя наличными?

– Да.

– Нехорошо-то как! Наверняка лег не под своим именем.

– Почему?

– Люди из хороших семей всегда так делают. Итан, ты взял деньги у Мэри?

– Да.

– И она не против?

– Она не знает.

– Начинаешь соображать.

– У вас научился, сэр.

– Вот и помни об этом.

– Учусь понемногу. По большей части узнаю, сколько я всего еще не знаю.

– Здоровый подход. Мэри здорова?

– Да, она у меня сильная и крепкая. Вот бы вывезти ее куда-нибудь отдохнуть! Мы сколько лет не выбирались из города.

– Все впереди, Итан. Я подумываю отправиться на Четвертое июля в Мэн. Шум и гам меня доконали.

– Везет вам, банкирам. Вы ведь недавно ездили в Олбани?

– С чего ты взял?

– Не знаю, слышал краем уха. Может, миссис Бейкер сказала моей Мэри.

– Вряд ли. Она не в курсе. Попытайся вспомнить, от кого ты слышал!

– Или померещилось…

– Итан, дело серьезное! Постарайся припомнить, кто тебе сказал.

– Не могу, сэр. Какая разница, если это неправда?

– Скажу тебе по секрету, почему я так встревожился. Видишь ли, это правда. Меня вызывал губернатор штата. Дело нешуточное. Откуда же произошла утечка?

– Кто-нибудь из тамошних?

– Вряд ли. Я слетал одним днем. Дело серьезное. Я тебе кое-что расскажу. Если информация просочится, я буду знать, кто виноват.

– Тогда я ничего знать не хочу!

– Ты знаешь про Олбани, поэтому выбора у тебя нет. Штат затеял расследование делишек и нашего округа, и Нью-Бэйтауна.

– Почему?

– Думаю, вонь дошла до самого Олбани.

– Никакой политики?

– Думаю, политикой можно назвать все, чем занимается губернатор.

– Мистер Бейкер, почему это нужно скрывать?

– Я скажу тебе почему. Едва на севере штата стало известно о предыдущей проверке, как большая часть документации исчезла.

– Ясно. Жаль, что вы мне рассказали. Я не болтун, но такого лучше не знать.

– Если на то пошло, Итан, я тоже предпочел бы не знать.

– Выборы – седьмого июля. Все вскроется до них?

– Как штат решит.

– Думаете, Марулло замешан? Я не могу себе позволить лишиться работы!

– Вряд ли. Приходил федерал. Министерство юстиции. Разве ты у него документы не спрашивал?

– Как-то не подумал. Он махнул удостоверением, но я не разглядывал.

– Очень зря. Всегда проверяй документы.

– И как вы решились уехать в такое время?

– А, это не страшно. На выходных Четвертого июля ничего не происходит. Япошки напали на Перл-Харбор в выходные. Знали, что все разъедутся.

– Вот бы я мог съездить куда-нибудь с Мэри!

– Попозже съездишь. Пока же напряги мозги и попытайся найти Дэнни Тейлора.

– Зачем? Разве это так важно?

– Еще бы. Сейчас я не могу тебе объяснить почему.

– Что ж, придется его поискать.

– Если ты его найдешь, то, возможно, и эта работа тебе больше не понадобится.

– Я постараюсь, сэр!

– Вот и молодец, Итан. Я в тебя верю. Как только найдешь – сразу мне звони, хоть днем, хоть ночью.