Фима спрыгнул с кресла и попытался снять вазочку со стены. С первой попытки у него ничего не вышло, а потом она отделилась, потащив за собой опять-таки два проводка, вспоровших обои. Один – к шурупу, на котором висела икона, второй – к розетке, но с противоположной стороны. Кроме двух отверстий, в которые были вставлены провода, Фима обнаружил третье – в заостренном кончике на самом дне вазочки. Увидев третью дырку, он нагнулся, поискал что-то глазами, нашел лужицу воды, макнул в нее палец, понюхал, а потом, к ужасу Ксюши, лизнул.

– Фима!!! – взвилась Ксюша.

– И что это? – полюбопытствовала заинтригованная Анна Елисеевна.

– Так вы объясните мне, что все это значит? – рассердилась Катя.

– Соленая? – спросил я.

Фима кивнул мне, похлопал жену по плечу, сказал, успокаивая ее и одновременно отвечая Анне Елисеевне, что это просто раствор соли, и повернулся к Кате.

– Это значит, что икона упала на Николая не случайно. Это было продуманное, тщательно подготовленное покушение на его жизнь. – И замолчал, взяв эффектную паузу – наверное, впервые в жизни.

Анна Елисеевна театральный прием не оценила.

– Голубчик, не томите, – сказала она, поморщившись. – Если вы правы, то это преступление, в котором обвинят кого-то из нас. Тут, знаете ли, не до игрушек. Так каким образом злодею удалось обрушить икону Первушину на голову?

Сконфуженный Фима пустился в пространные объяснения. Любой сведущий человек на его месте обошелся бы несколькими фразами: злоумышленник заменил стальной держатель иконы на легкоплавкий нейлоновый шнур и соорудил разомкнутую электрическую цепь, включив в нее шуруп, на который повесил икону. Замкнуть цепь можно было, налив в вазочку соленой воды. При замыкании через цепь пошел ток; шуруп, изготовленный, по-видимому, из сплава с высоким удельным сопротивлением, раскалился, шнур расплавился, и икона свалилась Первушину на голову.

Но Фима начал с основ электротехники, и его речь заняла не меньше получаса. При этом присутствующие слушали его, затаив дыхание – тоже, наверное, впервые в жизни. Все, кроме меня.

– Гошенька, что с вами? – всполошилась Анна Елисеевна, бросив на меня случайный взгляд. – На вас лица нет!

Все как по команде посмотрели на меня. Мне пришлось откашляться, чтобы вытолкнуть слова, застрявшие в пересохшей глотке.

– Мы должны либо немедленно вычислить преступника, либо замести все следы, – Я показал на икону и провода. – Иначе службисты вцепятся в Эмму и Илью Сергеича.

– Из-за того, что все это невозможно было проделать быстро и незаметно? – спросил Фима, кивнув на обои. – Но при известной ловкости это заняло бы не так уж много времени. Кроме того, можно было готовиться постепенно, в несколько приемов. Сначала отвинтить держатель и приклеить к иконе шнур – от силы десять минут. В другой раз заменить шуруп. Потом – снять розетку, припаять к контактам два проводка, спрятать их за этой циновкой и прикрутить розетку обратно. На все про все – не больше получаса. Проткнуть разогретым гвоздем дырочки в вазе и вставить в нижнюю дырочку затычку – вообще дело нескольких секунд. Только с обоями ему, наверное, пришлось повозиться. Но и это не обязательно, учитывая, что переклеены всего два куска, по метру каждый. Короче говоря, любой частый гость этого дома вполне мог выкроить удобное время. Скажем, днем, когда Лиля в институте, Илья на работе, а Эмма у Анны Елисеевны.

– Тогда у него должны быть ключи от квартиры, – заметила Катя.

– А у кого из нас их нет? – хмыкнул Фима.

– Почему из нас? Ты же не думаешь, что на "олигарха" охотится кто-то из нас? – возмутилась Катя. – Зачем бы нам это понадобилось?

– Вот-вот, – сказал я. – Именно поэтому службисты и вцепятся в Эмму и Илью. Ни у кого, кроме Варенцовых, просто нет мотива.

– А у Варенцовых есть? – недоверчиво спросила Ксюша.

– Еще какой! – я горько усмехнулся. – Подавшись в чиновники, Первушин переоформил на них свой бизнес.

– И правда! – ахнула Катя. – Что же нам делать?

– Погодите паниковать, – вмешалась Анна Елисеевна. – Объясните мне вот какую вещь. Допустим, все это (она кивнула на стену) – дело рук злоумышленника. Тогда, если я правильно поняла Ефима, непосредственно перед коротким замыканием и падением иконы злодей должен был налить в вазочку соленой воды. Как он исхитрился проделать это на глазах у… раз, два… восьми человек и остаться при этом незамеченным? Тем более что вазочка висела за спиной Василия, и приблизиться к ней можно было, только протиснувшись мимо Ксении и Ефима?

Ответом ей было растерянное молчание.

– Вы хотите сказать, что воду туда налил сам Вася? – неуверенно спросила Катя.

– Чепуха! Вася тоже не мог незаметно подняться из-за стола, повернуться к публике спиной и залить рассол в настенную вазу. Кроме того, как бы он проделал все предварительные приготовления? Я хочу сказать, что никто – понимаете? – никто не имел возможности налить в эту вазу воды. Ни Эмма, ни Илья, ни кто-либо другой. И Васе придется этот факт подтвердить.

Я посмотрел было на старушку с надеждой, но тут же догадался, что именно должен был сделать преступник, и надежда испарилась. Фима, уловив перемену в моем лице, спросил прямо:

– Ты знаешь, как он это провернул, да?

Я ответил одним словом:

– Лёд.

– Остроумно. Но как ему удалось так точно рассчитать время? "Олигарх" приезжает всего на час-полтора. Время таяния зависит от площади поверхности и температуры льда, температуры среды и состава воды. Ошибиться при стольких параметрах – плевое дело. А если бы икона упала до приезда Первушина?

– Думаю, у него была возможность определить время экспериментально. Слушайте! – взмолился я. – Службисты приедут сюда с минуты на минуту! Нужно срочно что-то решать. Мы не успеем убрать все следы, да?

– Вряд ли. – Фима покачал головой. – Нужно найти старый держатель, заменить вазу, убрать провода, переклеить обои…

– И признаваться, как я понимаю, никто не собирается?

Молчание.

– Тогда помогите мне придумать мотив. Чем Первушин мог так мне досадить, что я решился его убить?

– Гошик, окстись! – заволновалась Катя. – Зачем тебе это?

– Парень, у тебя горячка! – испугался Фима. – Не ломай себе жизнь!

Ксюша заплакала.

– Дурак вы, молодой человек! – сердито сказала Анна Елисеевна. – Эмма любит вас, как родного сына. Как вы полагаете, что с ней станет, когда вас заберут в тюрьму? А если она догадается, что вы взяли вину на себя только для того, чтобы оградить ее и Илью от подозрений? Чем только у вас голова забита!

– Но что же делать?!

– Думать! – рявкнула Анна Елисеевна. – Нас здесь было девять человек. Первушина исключаем: вряд ли он выбрал такой сомнительный способ самоубийства. Меня тоже исключаем: проделать все эти штуки с проводами и шурупами мне не позволили бы ноги. Представить себе Илью с отверткой в руках я не могу при всем желании. Кроме того, он никогда не сумел бы так аккуратно подрезать и приклеить обои. Эмму я вычеркиваю категорически. И даже не потому, что у нее ангельский характер. Просто, если бы она вздумала избавиться от Николая, ей достаточно было приказать ему выпрыгнуть из окна. Георгий никогда не подставил бы Эмму. Василий, как я уже сказала, не имел возможности провести все эти приготовления.

– Почему? – не согласилась Ксения. – Он точно так же, как любой из нас, мог прийти сюда днем, когда хозяев нет дома. Если он из спецслужб, то замки для него не проблема.

– Он не нашел бы обои, – заметил Фима. – Мы с Эммой взяли в магазине последние рулоны. Думали на всякий случай купить лишний, но нам сказали, что больше нет и не будет: эти обои сняли с производства. Оторвать и заново приклеить старую полосу так, чтобы это было незаметно, невозможно. Значит, тот, кто это сделал, нашел рулон, который остался после ремонта. А я лично отнес остатки в гараж и положил на полку за ящики, к самой стене. Если не знать, нипочем не найдешь.

– А кто знал, кроме тебя? – спросила Ксюша.

– Да все, кто делал ремонт. Гоша, Лиля, Катя, Эмма. Я, как вернулся из гаража, так сразу и сказал, куда убрал остатки – чтобы народ не искал, если вдруг заплатку поставить понадобится.

– Между прочим, зря мы Лильку в список не включили, – сказала Катя. – Ведь положить лед в вазу могла и она – еще до отъезда.

– Не пойдет! – решительно отмел намек Фима. – Лиля уехала в начале девятого, а икона рухнула после двенадцати. У вазочки горло неширокое, большие куски льда туда не пролезут. А маленькие растают часа за полтора, не больше.

– Так кто же у нас остался? Ты, я да Катя? – испуганно спросила Ксюша.

– Это безнадежно, – сказал я. – Если тот, кто это сделал, не пожелает сознаться, мы его не прищучим. И даже число подозреваемых не сократим. Те доводы, что годятся для нас, для следствия не доводы. Тут нужны железные факты, а у нас их нет.

– Ну почему же нет? – задумчиво проговорила Анна Елисеевна и обратилась к Фиме. – Сколько, ты сказал, нужно времени, чтобы лед растаял?

– Полтора часа. Даже меньше, учитывая, что вода соленая.

– Значит, его должны были сунуть в вазу незадолго до того, как мы сели за стол. И вряд ли злодей решился бы сделать это при всем честном народе: кто-нибудь обязательно обратил бы внимание на его странные манипуляции. Значит, нужно определить промежуток времени, когда в комнате никого не было. Когда Ефим и Ксения привезли меня сюда, дверь открыл Василий. Мы провели в прихожей несколько минут, пока он водил над нами своим приборчиком. После этого меня отвезли к столу. И я уверена, что при мне с вазочкой никто не возился. Стало быть, Ефима и Ксению можно исключить. Вспоминайте, молодые люди, где кто был и что делал перед моим появлением. Катя?

– Мы с Эммой украшали на кухне салаты, я носила их в гостиную. Вася и Гоша были здесь, протирали бокалы. Илью Сергеевича, после того, как он уронил миску с кремом, сослали в спальню. Когда позвонили в дверь, я была в ванной.

– Георгий?

– Все верно, мы с Васей драили фужеры и рюмки, Катя носила салаты. Незадолго до вашего прихода я пошел к Лильке в комнату взглянуть на магнитофон. Там отошел контакт, я его быстренько припаял. Когда закончил, Эмма велела садиться за стол. Все уже были здесь.

– Значит, когда ты уходил из гостиной, здесь оставались только Катя и Василий?

– Нет, только Вася. Катя была на кухне.

– Неужели все-таки Вася? – то ли удивилась, то ли обрадовалась Ксюша.

– Вряд ли. – Фима покачал головой. – Откуда бы он взял лед? Ведь не принес же с собой! В комнате все растаяло бы прежде времени, а лазить в чужую морозилку на глазах у Эммы и Кати ему было не с руки.

– А лоджия?

– Слишком маленький минус на улице. А у соленой воды температура замерзания ниже, чем у пресной.

– Значит, не Вася, – подытожил я. – Тогда лед в вазу загрузили, когда парень ушел встречать вас с Ксюшей и Анну Елисеевну. Получается, что возможность была всего у троих: у меня, у Кати и у Эммы.

– А Илья Сергеевич? – напомнила Ксюша.

– Крайне маловероятно. Чтобы попасть на кухню или в гостиную, ему пришлось бы пройти через холл. Было бы странно, если бы никто из вас четверых его не заметил.

– Гоша, а почему тебе вдруг пришло в голову чинить магнитофон? – спросил Фима. – Откуда ты вообще узнал, что он сломан?

– Лилька сказала. Я обещал посмотреть после того как соберем столы, но забыл…

– И кто же тебе напомнил? – с нажимом спросила Анна Елисеевна, заметив, что я осекся.

Я собирался соврать, но заминка вышла слишком уж красноречивой.

– Эмма… – выдохнула Ксюша.

– Послушайте, это смешно! – взорвался я. – Эмма по образованию филолог. Всю техническую работу по дому делаем мы с Фимой. Как бы она до такого – я кивнул на розетку – додумалась?

– У Эммы светлая голова и умные руки, – тихо сказал Фима. – Через ее корректуру прошли сотни учебников, справочников и энциклопедий.

Я сжал кулаки, с трудом сдержавшись, чтобы не вцепиться иуде в горло.

– Она этого не делала.

– Тогда кто?

– Я.

– А. Молодец. Мотив-то придумал?

Я все-таки не удержался и бросился на Фиму, но Ксюшин визг быстро остудил мой порыв. От ощущения собственного бессилия хотелось плакать. Я закрыл глаза. В комнате повисла гнетущая тишина.

– Анна Елисеевна, – заговорил вдруг Фима как-то особенно веско. – Припомните, пожалуйста… это очень важно. В течение пяти минут после того как погас свет, и до того как его включили, кто-нибудь проходил у вас за спиной?

Старушка честно задумалась, потом покачала головой.

– Нет. А в чем дело?

– В затычке. Тот, кто все это подстроил, должен был слить воду из вазочки до того, как включат автомат – в противном случае его бы снова выбило. Для этого злоумышленнику нужно было вытащить затычку. Когда Вася включил фонарик, Ксюша вскрикнула и прижалась ко мне. Я обнял ее и почувствовал за спиной какое-то движение. Но, разумеется, не обратил внимания: не до того было. А зря. Если бы обернулся, мы бы теперь точно знали, кто этот злой гений. Вы уверены, что мимо вас никто не проходил?

– На сто процентов.

– Йессс! – звопил я, выбросив кулак. – Анна Елисеевна, можно я вас поцелую?

– Но-но! – она погрозила мне пальцем, но не выдержала и улыбнулась. – Более того, я могу поклясться: пока было темно, Эмма из-за стола не вставала. Она сидела рядом, поэтому ошибка исключена.

И тут все разом посмотрели на Катю.

– Напрасно вы, – сказала она, сглотнув. – Я к этой конструкции не имею ни малейшего отношения. И делайте со мной что хотите.

– Правда, ребята, – усомнилась Ксюше. – Зачем Катерине это нужно?

– Из-за денег, конечно, – спокойно сказала Анна Елисеевна. – Устранение конкурента или политического противника, как известно, стоит дорого. Особенно, если конкурента хорошо охраняют. Но если не нанимать профессионального киллера, а найти не слишком щепетильного дилетанта, на сделке можно хорошо сэкономить. Дилетанта, у которого есть причины не любить будущую жертву и возможность близко к ней подобраться.