Смыслом Лушкиной жизни всегда, еще со школы, была охота на мальчиков. При этом "ничейные" мальчики ее не интересовали, ей непременно подавай мальчика, по которому вздыхали другие девочки, в крайнем случае – мальчика, который сам добивался благосклонности какой-нибудь красавицы. Тут Лушка развивала бешеную активность и практически всегда (редкому экземпляру мужеского пола не польстит столь горячий интерес со стороны хорошенькой девушки) заполучала желанный трофей. Но удержать при себе не могла. Через месяц, от силы через два "трофей" не без усилий отцеплял от себя Пиявку и резво уносился прочь.

На этом этапе Пиявка присасывалась ко мне, требуя понимания, сочувствия и признания, что судьба обходится с ней чертовски несправедливо. Когда-то я честно пыталась донести до страдалицы, что ее неудачи – результат ее собственного отношения к молодым людям. Мало кто способен на стойкую привязанность к девице, которую любовь интересует только в декоративно-прикладном смысле, для которой очередной влюбленный олух – нечто вроде пера на шляпу. Но Лунькову мои откровения не занимали, ее полностью устраивала собственная точка зрения, которая заключалась в том, что ей "на мужиков не везет". А Радке везет, причем совершенно незаслуженно.

Понятно, что Радкино замужество, да еще такое удачное (муж не пьяница, не нищий, не старик, не урод, жену балует и обожает) только подлило масла в костер Лушкиной зависти. Не могло ли пламя разгореться до такой степени, что у Луньковой сорвало крышу? Тринадцать ударов ножом – не выражение ли безумной ненависти к человеку, посмевшему полюбить извечную соперницу?

На этом интересном месте мои размышления прервал телефонный звонок. Лидия сообщила, что получила разрешение на свидание с клиенткой и ей уже оформляют пропуск, но с визитом придется подождать до второй половины дня: врач предупредил, что ночью Зиминой поставили алпрозолам и ее реакции пока сильно заторможены.

Лунькова-старшая честно пыталась исполнить свой материнский долг и не допустить моего грубого вторжения в сладкий сон дочурки. Но, как уже говорилось, меня трудно остановить, когда я знаю, чего хочу. В результате растрепанная Лушка уже через десять минут сидела передо мной с кружкой кофе в руках и усердно таращила глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Я решила не ждать, пока она придет в сознание, рассудив, что легче захвачу ее врасплох "тепленькой".

– Радкиного мужа убили, Радка в больнице, – начала я без предисловий. – Убийца сделал все, чтобы подозрения пали на нее, но допустил ошибку, и теперь милиция ищет того, кто имел зуб на обоих Куликовых. Я боюсь за Радку и намерена помочь следствию. Чем раньше убийцу поймают, тем быстрее она придет в себя. Мне нужна твоя помощь, потому что ты поддерживала с Радкой постоянную связь и в курсе всех ее знакомств.

Ошарашенная Лушка открыла рот, закрыла, снова открыла и влила в себя сразу полкружки кофе.

– Что?.. Как?.. Ты меня не разыгрываешь?

– У меня не настолько искрометное чувство юмора. Ольга, нет времени посвящать тебя в подробности, тем более что они мне не известны. Если ты не поняла, я должна составить список ВСЕХ Радкиных знакомых, выяснить, у кого из них были основания ненавидеть ее и Серегу, и проверить их алиби. Для разбега давай начнем с тебя. Где ты была вчера вечером с десяти до одиннадцати часов?

– Ты что?! – Лушка поперхнулась. – Намекаешь, что я – убийца?

– Нет, исключаю тебя из списка подозреваемых, чтобы не отвлекаться на невероятные варианты. Так где?

– В "Танцующем дельфине", я же тебе говорила. То есть я была там с половины одиннадцатого, а до этого – в метро. Ма-ам! Подтверди Ваське, что вчера вечером я уехала из дома без четверти десять!

В дверях показалась встревоженная физиономия старшей Луньковой.

– Да, так и есть. А что случилось?

– Милана Александровна, не волнуйтесь, с Ольгой все в порядке. Она вам потом все расскажет, хорошо?

Лушкина мать правильно поняла мой прозрачный намек и безропотно удалилась. А я снова взялась за Лушку.

– Твой американский мачо может подтвердить, что ты была с ним в клубе с половины одиннадцатого?

– Не-а, он опоздал. Его такси попало в аварию и таксисит умолил Энтони дождаться гаишников. Черт бы побрал этих законопослушных американцев! Прикинь, я целый час квасила в баре почти что в одиночку. Зато меня наверняка запомнил бармен. Он вполне себе лапочка, правда, брюшко уже наметилось, а я этого не люблю. Твой тезка, между прочим. Хочешь познакомлю?

– Хочу, но не сегодня. Ладно, будем считать, что с твоим алиби мы разобрались. Теперь вернемся к Радкиным знакомствам. Напрягись и постарайся вспомнить всех, с кем она более или менее поддерживала отношения. Особенно меня интересует период после окончания школы.

– Вась, ты спятила?! Мы школу семь лет назад закончили! За это время Радка с кем только не перезнакомилась! Она же у нас по жизни королева бала. Ни в одной забегаловке не может кофе выпить без того, чтобы не завлечь за свой столик какого-нибудь лоха! Думаешь, как я с Энтони познакомилась? Гуляли мы с Радкой в "Променаде", мой новый косюмчик обмывали. Я только на минутку в сортир отлучилась, возвращаюсь, а за нашим столиком – красавец. И Радка ему глазки строит. Ну все, думаю, вечер испорчен! Сейчас эти голубки начнут ворковать, а мне что делать прикажете? Но Энтони, лапочка, быстренько на меня переключился. Он по-русски почти ни бум-бум, а Радкин инглиш… ну, сама знаешь. В общем, разговаривать с Радкой он мог только через меня и очень скоро начал разговаривать со мной, а на нее перестал обращать внимание. А разумел бы он по-нашенски, мы сейчас его в твой списочек вносили бы. Так ты представляешь, сколько у Радки за семь лет таких знакомств образовалось?

– Видишь ли, Ольга, в отличие от тебя, Радка к продлению случайных знакомств никогда не стремилась. Поболтает с парнем часок или потанцует вечерок, и все, разбежались. А я тебя прошу припомнить тех, с кем она поддерживала – ты понимаешь? – поддерживала отношения. Как со мной, с тобой, с Лисицыным и Терещенко. Например, ты помнишь некую блеклую девицу из Полиграфа, с которой Радка имела обыкновение готовиться к экзаменам?

– А-а, эту! Знаю такую. Леной звать. Тюря ужасная. Два года таскалась за Радкой хвостиком и смотрела ей в рот. Только она еще в прошлом году Полиграф закончила и отвалила в свою Калугу. Да Радка с ней в последние годы почти не общалась, так, перезванивались изредка. Не, эта Лена не то что убить, пальцем никого ткнуть не посмеет. Полная размазня.

– Так, хорошо, дальше поехали. Еще какие-нибудь подружки? Романы?

– Была какая-то Кузьмина или Кузьминцева из Макдональдса. Радка ее Кузей называла. Так, ничего особенного. Вышла замуж незадолго до Радки, родила двойню и ушла на дно. Радка жаловалась, что с ней пяти минут спокойно не поговоришь – непременно близнецы надрываться начиают. А романы… Ты сама говоришь, Радка к ним никогда не стремилась. Лисицын с Терещенко не в счет, она им мозги пудрила и динаму крутила. Но, знаешь, сдается мне, был у нее до Сереги один настоящий роман. Рассказывать она ничего не рассказывала, просто выглядела и вела себя соответственно. То придет вся такая… взбудораженная: хохочет, дурачится, сияет. А то как в воду опущенная. Сидит, в тарелке ковыряется, слова через силу выдавливает. Я, конечно, и так и эдак пыталась ее расколоть, но она отнекивалась. Или отшучивалась. Я так думаю, что с женатиком встречалась, потому и отмалчивалась, и кисла. Но кто он, откуда, бог его знает.

– А когда это было?

– Где-то через год с лишним после школы. После того как она из педа свинтила.

– Надо будет с Лисицыным поговорить. И с Терещенко. С тобой она не откровенничала, наверное сплетен боялась, а с ними вполне могла.

Лушка неожиданно обиделась:

– Вот еще! Сплетен она боялась! Кто она такая, чтобы о ней сплетничать? Актриса, скажите, пожалуйста! Конечно, за деньги любая бездарь на актрису выучится. Будь у Зиминой хоть капля таланта, ее небось не поперли бы из "Щепки" со "Щукой", ради одной внешности взяли бы…

– Ольга, окстись! – возмутилась я.

Но Лунькову понесло:

– А между прочим, зря все от ее внешности тащатся, не такая уж она красавица. Просто выглядит нетипично для наших краев. Вот папаша ее, тот да – настоящим красавцем был. Радка ему в подметки не годится!

– Ты-то откуда знаешь?

– Фотку видела. У Марины Захаровны в университетском альбоме. Потрясающе фактурный мужик. На Жана Рено похож. Георгий Миркович. Классная, кстати, фамилия для актрисы. Куда лучше, чем Зимина, не говоря о Куликовой.

– Луш, мы не можем поговорить о Радкиных актерских и прочих данных как-нибудь потом? Сейчас, если ты помнишь, мы пытаемся вычислить убийцу ее мужа.

– Кстати, а почему это мы пытаемся вычислить убийцу мужа среди Радкиных знакомых? Его желание навесить убийство на Радку вполне может объясняться тем, что он попросту хотел отвести подозрения от себя.

– Может. Но и в этом случае он должен Радку знать. Причем неплохо. Так что давай вернемся к кругу ее общения.

– Ну, с шиитками своими она общалась…

– С какими шиитками? – вскинулась я.

– Со студентками-актрисульками из Школы изящных искусств, сокращенно – ШИИ. И с Серегиными дружками-приятелями. Кстати, с ними и нужно разбираться в первую очередь, раз убили Серегу.

– Знаешь, я сообразила. Зачем, по-твоему, мне Валерин телефон понадобился?

– Думаешь, он убил? – оживилась Лушка. – А что, вполне может быть! Влопался в Радку и слетел с катушек. То-то я замечала, что он на других девушек внимания не обращает. Еще подумала, не извращенец ли… Ой, а это мысль! Может, он не на Радку, а на Серегу запал?

Эта идея настолько ее обрадовала и вдохновила, что я не рискнула высказать свою, куда более правдоподобную догадку. А именно что равнодушие Валерия к девушкам избирательно. Просто ему не нравятся пиявки в женском обличии.

Порасспрашивав Лушку еще немного и не выяснив ничего путного, я поплелась восвояси. Утренний кофе постепенно утрачивал тонизирующее действие, и меня все сильнее клонило в сон.

Но выспаться мне не дали. Часа через два после того, как я отключилась, позвонила маменька (она у меня отдыхала в Таганроге) и долго допытывалась, не случилось ли у меня чего. Вот материнское сердце-вещун! Пока я не слишком успешно уверяла ее, что все в полном ажуре, запиликал, положив конец моим мучениям, мобильник. Звонил Валерий, жаждавший поделиться раздобытой информацией. Выяснив, что она не слишком проливает свет на трагедию, я договорилась с ним о встрече на завтра и снова провалилась в сон.

На этот раз меня разбудила Лидия с отчетом о встрече с Радкой. Ее я не посмела перебить вопросом, насколько важно то, что ей удалось узнать, и не терпит ли наш разговор до завтра. Поэтому пришлось проснуться и собрать мозги в кучку.

Лидия сообщила, что Радка не в лучшей форме: говорит и соображает медленно, надолго "подвисает", забывая вопрос, смотрит отсутствующим взглядом. Тем не менее адвокатессе хватило терпения добиться от клиентки внятных ответов на мои вопросы. Если коротко, то рассказа она следующее.

Вечером в пятницу настроение у Радмилы было приподнятое. Во-первых, днем их группа сдавала этюды по актерскому мастерству, и Радка получила "пятерку". Во-вторых, она предвкушала поездку в пансионат, где намечалось широкое празднование тридцатилетия Серегиной фирмы. Накануне Серега предупредил, что домой приедет поздно: по случаю юбилея в Москву прилетал американский вице-президент компании, и вечером планировалось что-то вроде торжественного собрания с произнесением спичей и вручением подарков отличившимся сотрудникам. Радка немного поворчала по поводу манеры его начальства осложнять подчиненным жизнь. Дескать, все нормальные руководители накануне праздника отпускают сотрудников пораньше, а не ставят перед выбором: ехать за город глубокой ночью или торчать в многокилометровых пробках субботним утром. Но Серега легко ее успокоил, напомнив, что в начале дачного сезона пробки вечером в пятницу ничуть не меньше субботних, и он так или иначе предпочитает ехать ночью.

Он вернулся домой в половине десятого, веселый и довольный. Похвастался, что получил большую премию, и вручил Радке подарок – ювелирный набор из кулона и сережек, на который она давно облизывалась. Супруги немного поворковали, потом Радка сказала, что ей пора собираться, и ушла в ванную, а Серега устроился перед телевизором.

Минут через сорок Радмила вернулась в комнату и увидела лежащего на полу мужа с ножом в груди. Но не испугалась: ей даже в голову не пришло, что эта страшная картина – правда. Конечно же, Серега ее разыгрывает! Сначала она сказала, что его поза совершенно неубедительна и зачет по этюдам ему не светит. Потом попросила его не валять дурака. Потом рассердилась и ткнула его в бок мыском домашней туфельки. Потом нагнулась, схватилась за нож и, удивившись, что он так тяжело поддается, дернула на себя. И с ужасом поняла, что нож не бутафорский. Больше про вечер пятницы она ничего не помнила.

Вопрос о врагах и недоброжелателях вызвал у нее ступор. Лидии потребовалось не меньше получаса, чтобы получить ответ, и тот отрицательный. Если среди своих знакомых Радмила еще смогла назвать кое-кого, кто питал к ней не только добрые чувства (вечно недовольная ею мать, подруга-завистница Лунькова, соученица Катя Латышева, у которой Радка "увела" роль Оливии), то у Сереги недоброжелателей не было и быть не могло. Он никогда ни с кем не ссорился и никому ни в чем не мог отказать. Его доброта и снисходительность не знали границ. Он страшно переживал, если по неведению причинял кому-то неудобства, и не жалел ресурсов, чтобы возместить нанесенный ущерб. Даже Марина Захаровна, дама сверхтребовательная и придирчивая, находила у зятя только один недостаток – мягкотелость.

Работал Сергей в отделе маркетинговых исследований, занимался статистической обработкой данных, собранных маркетологами-интервьюерами. Характер его обязанностей не предполагал тесных контактов, а следовательно, и конфликтов с коллегами. Непосредственно ему подчинялись две девахи, которым полагалось вводить данные в компьютер, но одна из них была поглощена устройством личной жизни, другая растила болезненного сынишку, посему львиную долю их работы Серега делал сам. И такое положение вещей полностью его устраивало, ибо работать он любил, а требовать и руководить – нет.