– Он так любил отца?

– Любил… должно быть. Меж ними не всегда царило согласие. Мой супруг был воином и государем, а сын стремился к наукам и искусствам. Отец не хотел отпускать его в университет. Они расстались довольно холодно. Должно быть, Гамлет чувствовал свою вину перед отцом…

– Да, так бывает. Люди тяжелее скорбят по тем, перед кем виноваты.

– Позже его мрачность сменилась едва сдерживаемым гневом: он узнал о моём согласии стать супругой Клавдия. Должно быть, свадьба и впрямь последовала за похоронами с неприличной поспешностью, но принц Фортинбрас собирал войско, чтобы идти на Данию, и страна срочно нуждалась в короле.

– Вы объяснили сыну причину, по которой выходите замуж?

– Нет… Я боялась усугубить его горе, ведь такое признание означало бы, что я не верю в его способность стать сильным государем.

– А вы верите?

– Не знаю. Он молод, подвержен сильным чувствам, а главное, его отец… Возможно, здесь начало тому клубку тайн, о котором ты говорила. Когда Гамлет уехал в Виттенберг, его отец взял с меня и со своего брата слово, что в случае его скорой кончины мы принесём друг другу брачные обеты, Клавдий взойдёт на престол и не оставит его до тех пор, пока не настанут более спокойные времена. Норвежец только и ждёт случая, чтобы вернуть свои земли, Британец покорён силой, Саксония – союзник ненадёжный. Державе Датской ныне нужен зрелый муж и воин, а не юный философ и поклонник муз. Так сказал король. Мы покорились его воле, но, чтобы не ранить чувства сына, я упросила Клавдия молчать. Кто же знал, что чувства Гамлета так оскорбит наш скорый брак? Прежде он не питал к дяде враждебности… Ты думаешь, если бы я открыла сыну правду, болезнь не сокрушила бы его рассудок?

– Ваше величество, я уверена, что рассудок вашего сына сокрушила чья-то злая воля. Кто-то намеренно использовал вашу скрытность, чтобы сплести интригу, сыграть на чувствах принца и довести его до безумия.

– Но… это невозможно! Зачем? У моего сына нет врагов.

– Я пока не знаю, зачем. Но враг есть, поверьте мне. И я его разоблачу. Только скажите мне: когда ваши подозрения о нездоровье сына подтвердились?

– Пожалуй, после приезда Гильденстерна и Розенкранца. Это школьные приятели сына, к которым он был привязан в детстве. Мы с Клавдием вызвали их из столицы в надежде, что они выяснят, что так гнетёт принца, и помогут ему развеять печаль.

– Но ведь здесь уже был его друг Горацио. Он не оправдал ваших надежд?

– Мы не знали о его приезде. Горацио поселился в городе, за стенами замка, и, вопреки этикету, не спешил засвидетельствовать нам своё почтение. Мне говорили, что и принцу на глаза он показался не сразу. Так или иначе, мы думали, что приезд Гильденстерна и Розенкранца улучшит расположение духа принца. Но Гамлет встретил их бредовыми речами. Правда, они подозревали, что он просто насмехается над ними, но именно тогда мысль о безумии принца была впервые высказана вслух. Потом Полоний рассказал, как Гамлет ворвался к Офелии и напугал её. Клавдий, супруг мой, сам наблюдал подстроенную Полонием встречу принца с девушкой и убедился, что Гамлет не в себе. А я уверилась в этом окончательно после представления…

– Представления, ваше величество?

– Да. В одно время с Гильденстерном и Розенкранцем в Эльсинор приехали столичные актёры, которых сын знал прежде. Принц уговорил их сыграть пьесу с оскорбительными намёками в адрес Клавдия. Супруг не вынес злобного навета и слёг. Я послала за сыном, чтобы вразумить его. Полоний, опасающийся, что принц в расстройстве рассудка может причинить мне вред, спрятался в моих покоях за ковром. Гамлет пришёл, набросился на меня с обвинениями, а когда я хотела оставить его, загородил мне дверь и оттолкнул. Я испугалась и вскрикнула. Полоний позвал на помощь, принц выхватил шпагу и с криком "Крыса!" проткнул ковёр… Он думал, что за ним прятался Клавдий. Я ужаснулась, а Гамлет впал в ярость, обвинил Клавдия в убийстве брата, а меня – в неверности отцу, в бесстыдстве, во лживости. Он всё распалялся, хлестал меня словами, как плетьми, а потом вдруг вперил взор в пространство и начал разговаривать с пустотой. По его словам я поняла, что ему привиделся покойный король.

– Но вы покойного супруга не видели?

– О чём ты? – Возмутилась Гертруда. – Как я могла увидеть порождение больного ума?

– Не гневайтесь, ваше величество. До меня дошли слухи, что в замке видели призрак покойного короля.

– Ты хочешь сказать, что это дух короля Гамлета внушил моему сыну бредовую мысль, будто мой покойный супруг пал жертвой брата? Бессовестная ложь! Расспроси мальчишку, что помогает садовнику. Он работал неподалёку от скамьи, где спал король, и прибежал на его крик, когда государя ужалила змея. Мальчишка хотел бежать за помощью, но король велел ему сначала найти и привести священника.

– И что священник? – встрепенулась Сусанна. – Опоздал?

– Отрок по неведению решил, что священника вполне заменит монах, который остановился у нас в странноприимном доме. А может быть, просто испугался, что не успеет отыскать священника: до замка бежать было дальше, чем до странноприимного дома. Как бы то ни было, вместо святого отца пришёл брат-минорит. И он не опоздал, успел принять исповедь короля. Но расспросить его ты, к сожалению, не сможешь: на другой день монах снова пустился в путь.

– Государыня, заклинаю: отыщите его. Не думайте, что мне нужно подтверждение ваших слов, но, возможно, свидетельство этого монаха – единственное средство исцелить вашего сына.

– Почему? Что тебе известно?

– Немногое. Лишь то, что негодяй, задумавший свести принца с ума и внушивший ему мысль о том, что король пал от руки своего брата, играл не только на его чувстве вины перед отцом и обиде на вас, но и на естественном для христианина ужасе перед карой, ожидающей тех, кто умер без покаяния. Гамлет уверен, что его отец не исповедался перед смертью. Прикажите разыскать монаха, ваше величество. А я тем временем поищу злодея. Сдаётся мне, он где-то рядом.

* * *

Клодия… нет, Сусанна (в Эльсиноре пришлось привыкать к старому имени, хотя оно по-прежнему её раздражало) не стала разыскивать помощника садовника. Она верила королеве, более того: ещё до беседы с её величеством знала, что история, поведанная Гамлету "духом", – ложь. Столь трудно давшаяся королеве откровенность лишь прояснила некоторые тёмные моменты и помогла Сусанне сделать выбор в пользу одного из трёх претендентов на роль автора этой сложной злодейской интриги.

Ей, женщине, знающей все секреты комедиантского ремесла, не составило труда разглядеть за событиями в Эльсиноре замысел некого хитроумного постановщика, и теперь она, пожалуй, догадывалась, кто он и какими средствами добивается своих целей. Цели тоже просматривались, и сумасшествие принца было отнюдь не главной. Только две вещи оставались для Сусанны загадкой: что движет злодеем, и как он собирается обеспечить задуманную развязку теперь, когда принц заперт и находится под охраной.

Первая загадка тревожила её мало: по большому счёту, не так уж важно, какую выгоду постановщик извлечёт из воплощения своего замысла на жизненной сцене. А вот вторая… Чутьё подсказывало Сусанне, что она должна поторопиться, если не хочет трагичной во всех отношениях развязки.

После аудиенции у королевы она первым делом наведалась к Офелии. Убедилась, что девушка чувствует себя лучше, и выяснила подробности о представлении, разыгранном перед королём.

– Это было очень тяжело, – призналась Офелия. – Моё внимание большей частью занимал Гамлет, который изображал безумца, но даже меня сковало неловкостью от грубости и прямоты этой пьесы. Обвини принц Клавдия в убийстве брата открыто, и тогда это прозвучало бы не столь жестоко. Актёр, игравший убитого короля, и сложением, и лицом походил на покойного государя, королева, хоть и не напоминала Гертруду чертами, использовала её характерные жесты, убийца был мерзок, как сатир… Клавдий ещё долго терпел. Будь я на его месте, ушла бы раньше.

О Горацио, Гильденстерне и Розенкранце девушка мало что могла добавить к тому, о чём Сусанна уже знала. С Горацио принц сошёлся, кажется, в Виттенберге. Кажется, на почве общих увлечений – философией и театром. Отношения между ними самые тёплые. Гильденстерн и Розенкранц более давние знакомцы Гамлета, но в последнее время принц их не жаловал. Нет, имена офицеров, которые тоже видели призрак в эльсинорском саду, Гамлет не называл.

От Офелии Сусанна направилась в казармы. Задержалась немного на плацу – посмотреть на поединок между двумя офицерами, сражающимися на рапирах. Толпа, окружившая плац, явно сочувствовала тому, кто носил цвета Дании, хотя его противник, по мнению Сусанны, владел оружием лучше. Кто-то из зрителей, стоявших неподалёку, видимо, придерживался такой же точки зрения:

– А норвежец-то посильнее нашего будет.

Сусанна обернулась:

– Норвежец? В Эльсиноре? Разве мы с ними не враждуем?

– Ты, красотка, должно быть, поспать любишь, – добродушно пошутил немолодой бородатый солдат. – С Ильина дня, как посольство от короля Норвегии прибыло, уже не враждуем. Войско ихнее без препон пропустили, когда они на Польшу ходили. А на обратном пути принца Фортинбраса пригласили погостить в замке до Рождества. И личная гвардия осталась при нём, у нас в казарме им место выделили.

Погружённая в глубокую задумчивость, Сусанна не помнила, как выбралась из толпы. Кажется, она получила ответ на один из своих вопросов. Жаль, не на самый важный. Но, что самое печальное, оказывается, времени на то, чтобы разгадать замысел последнего акта – и предотвратить трагическую развязку – у неё почти не осталось. Завтра уже сочельник.

Офицеров – приятелей Горацио – она нашла без труда. Стоило назвать имя друга принца, и ей тут же указали на Бернардо и Марцелла. А вот разговорить их оказалось сложнее. Ни намёками, ни прямыми вопросами подтверждения истории о встрече с духом покойного короля Сусанна не добилась. Оба офицера твёрдо стояли на том, что никакого духа они в глаза не видели, и вообще, все эти являющиеся призраки – выдумки суеверной черни. Однако опыт жизни с комедиантами научил Сусанну распознавать, когда люди лгут, и это был тот самый случай.

Поняв, что правдивого рассказа о призраке ей не добиться, она перешла к вопросам о друзьях принца, и офицеры, довольные уходом от неудобной темы, с готовностью на них ответили. Да, Горацио приехал в Эльсинор вскоре после принца. Тревожился о друге, потерявшем отца, и на всякий случай держался поблизости. Но на глаза лезть не хотел, понимая, что скорбь нуждается в одиночестве, потому и поселился в городе, не в замке. Да, с принцем они подружились в Виттенберге, а до этого Горацио успел побывать (и поучиться) в Гейдельберге и Оксфорде. Кто он? Небогатый книжник, славный малый, называет себя странствующим философом.

Гильденстерн и Розенкранц? Школьные товарищи принца. Нет, в Виттенберге они не учились, развлекались с принцем в столице до его отъезда. Жалко бедняг… Как, ты не слышала? Они погибли в море. Король отправил принца в Британию, а Гильденстерн и Розенкранц его сопровождали. Но, едва корабль вышел из порта, на него напали морские разбойники. Спутники принца погибли в бою, а самого принца пленили и вернули в замок после уплаты выкупа. Когда? Совсем недавно, месяца ещё не минуло. Да-да, вскоре после того, как в замке побывали актёры. Где они сейчас? Да в городе, где же им ещё быть? Ждут окончания поста. Говорят, в первый день Рождества покажут мистерию.

На следующий день Сусанна, закутавшись потеплее, пошла разыскивать труппу. Хотя городок, прилепившийся к стенам замка, был невелик, постоялых дворов здесь хватало: поблизости от королей всегда во множестве толкутся купцы, наёмники, бродячие художники, артисты, ремесленники, нищие. На первых двух подворьях ей не повезло, а на третьем мальчик при кухне подсказал, где остановились актёры. Однако не успела Сусанна дойти до ворот, как её внимание привлёк вышедший во двор постоялец, к которому подвели коня. Небогатый плащ, поношенные сапоги, конь не чистых кровей могли бы принадлежать и незнатному горожанину, но уверенные движения, свободная осанка и горделивая посадка головы выдавали в незнакомце человека благородного. Сусанна не сразу поняла, почему её сердце забилось быстрее. Мало ли бедных дворян стекается по праздникам поближе к королевскому двору? Но этот взгляд – как будто отрешённый и в то же время внимательный… "Уж не мой ли это злодей?"

Дождавшись отъезда всадника, она подошла к конюху и спросила его о постояльце. Названное имя подтвердило её догадку.

– Добрый господин, – похвалил конюх. – Любезный и не чванливый. И конягу своего любит. На прошлой седьмице сказал я ему, что его гнедой застоялся, так он теперь каждый божий день в любое ненастье на прогулку выезжает… Да откуда ж мне знать – куда? Господа нам не докладывают…

Сусанна, позабыв об актёрах, вышла на улицу и в расстроенных чувствах побрела домой. Ах, если бы она могла проследить за всадником, увидеть, с кем он встречается! Тогда, возможно, ей удалось бы разгадать его замысел до конца. Как же, как он собирается довести до конца своё злое дело?..

Мать встретила её упрёками:

– Где тебя носит, гулёна? Из замка дважды за тобой посылали. Офелии опять не можется. Теперь за брата переживает, сердешная. Четвёртая седьмица пошла, как отправили гонца к Лаэрту, уже в прошлое воскресенье его ждали, а он всё не едет и не едет. Оно, конечно, зима, дороги занесло, да только тревожно на сердце…

"Лаэрт! – осенило Сусанну. – Как же я не подумала! Вот он, герой последнего акта. Сын тайно убитого отца, сжигаемый жаждой мести… Теперь понятно, почему "добрый господин" всю последнюю седьмицу так заботится о своём коне. Он тоже ждёт Лаэрта… Теперь я знаю, что должно произойти. Но как помешать?.. У меня нет ничего, что можно ему предъявить, одни умопостроения. Он – дворянин, я – простолюдинка сомнительного благонравия. Кто мне поверит?"