I

Лето выдалось прохладным и неуютным, с такими редкими солнечными днями, что трава едва поднялась, и с такими скудными дождями, что зерно едва созрело. Видимо, все милости этого года исчерпались.

В Америке всё жарче разгоралась война, июльская победа американцев у Ниагары и захват британской флотилии на озере Шамплейн в сентябре перемежались сражением у Бладенсберга, где победили англичане, и пожаром в Вашингтоне в отместку за поджог американцами столицы Верхней Канады несколькими месяцами ранее. Эти ответные меры весьма расстроили принца-регента.

Бывший полк Джеффри Чарльза, 43-й Монмутширский, вернулся в Англию двадцать третьего июля и не был распущен, как многие другие, а просто получил двухмесячный отпуск. Десятого октября полк погрузился на суда, чтобы принять участие в сражениях по ту сторону Атлантики.

В районе Бристоля хозяйничали американские приватиры, они захватывали одни суда и сжигали другие, в основном препятствуя торговле. Газета «Таймс» клеймила беззакония и вероломство американцев. Президент Мэдисон клеймил беззакония и вероломство тех своих граждан, кто прорывал блокаду, чтобы торговать с Британией.

На переговорах в Генте России предложили примирить британцев и американцев и положить конец войне.

Во Франции предприняли два неудачных покушения на жизнь короля Людовика XVIII, а в сентябре французы представили бюджет, в котором попытались восстановить твёрдую банковскую систему «вместо грабежей и надувательства прежнего самозванца». Англичане ринулись в Париж и были поражены его потрёпанным видом.

В августе исполнилось сто лет со дня вступления на престол Ганноверской династии. Хотя большая часть населения Британии не видела поводов для восхищения её представителями, всех обрадовала возможность для очередного праздника. Как язвительно заметил Росс, в Корнуолле устроили больше торжеств, чтобы увековечить преступления непопулярной монархии, чем по поводу освобождения Европы и низложения грозного врага.

В Труро на улице Боскауэна, от Монетного двора до Кинг-стрит, воздвигли арки, украшенные лавром, еловыми и дубовыми ветками и красными флагами. Под арками установили два ряда столов длиной триста футов, где устроили пикник для публики с холмами мяса и бараньих ножек, горами овощей и альпами пудингов с изюмом. Играл оркестр. Чай с печеньем раздали тысяче семистам детишкам, которые позже приняли участие в традиционных народных танцах. Старшее поколение разыграло шутовскую коронацию Людовика XVIII, под восторженные крики толпы «его» пронесли по улице на носилках.

В Каллингтоне устроили фейерверки и балы, а в Хельстоне — обед на девяносто персон на постоялом дворе «Ангел», вслед за этим беднякам раздали пятнадцать центнеров говядины и баранины и тысячу буханок хлеба. Торжественные процессии, фейерверки и пикники продолжались целую неделю. На «Объединённых шахтах» в Чейсуотере за обедом присутствовали тысяча двести человек, а в Фоуи, после фейерверков и костров, по улицам прокатили две поставленные на колёса лодки, одну с музыкантами, а другую с местными красотками в прекрасных платьях и украшенными цветами.

В лондонских королевских парках прошли пышные празднования: фейерверки, процессии, духовой оркестр. Торжества затянулись на десять дней, все перепились, играли в азартные игры и предавались разврату. В конце концов в парках развесили объявления, запрещающие вход простонародью.

Сенсационные сплетни о неожиданной женитьбе Валентина Уорлеггана охватили Корнуолл на пару дней, но все быстро с этим свыклись. Нет ничего особо странного в том, что молодой человек женится на женщине, старше его на двенадцать лет, в особенности когда женщина — богатая и привлекательная вдова. То, что она не из Корнуолла и происходит не из высших кругов, не так уж и важно, ведь и претензии Валентина на хорошее происхождение основывались только на материнской линии. Правда, он ещё не закончил обучение, а уже получил репутацию повесы.

Пол Келлоу так это прокомментировал: «Могу поспорить, очень скоро он начнет кувыркаться со своими падчерицами». И это повторяли все вокруг. Но Селина Уорлегган наверняка знала, что делает, она ведь не вчера родилась. Теперь на северном побережье, у бухты Тревонанс, возникла новая семья, и когда вернётся Джеффри Чарльз (если он вообще вернётся), сводные братья с новоиспечёнными жёнами поселятся рядом. Но отношения у них будут напряжёнными, судя по последней встрече.

***

Некоторые сочувствовали Кьюби Тревэнион, потому что она лишилась хорошей партии, и хотя условия её возможного брака знали только в узком кругу, все предполагали, что, породнившись с Уорлегганами, Тревэнионы снова встанут на ноги. Майор Тревэнион никогда не пользовался популярностью, но его сестёр любили.

Первая встреча сэра Джорджа с Валентином после его женитьбы стала и последней. Вскоре после этого майор Тревэнион отбыл в Лондон, официально — чтобы принять участие в празднованиях, а неофициально — в попытке найти денег и спастись от долговой тюрьмы. Кьюби и Клеменс надолго загостились в Каллингтоне у тётушки Беттсворт, родственницы Тренеглосов.

Поначалу в Плейс-хаусе все чувствовали себя неловко, поскольку брак держали в секрете и от домочадцев, в точности так же, как и от всех остальных. Во вторник Валентин неожиданно приехал к обеду, с синяком на лбу. Услышав от него новости, Селина побагровела, но после ужина пришла в себя, собрала всех слуг и объявила, что два месяца назад вышла замуж за мистера Уорлеггана в Кембридже. Они держали брак в тайне, пока мистер Уорлегган не нашёл возможность поставить в известность родителей, что он и сделал. А раз теперь в доме новый хозяин, ему следует подчиняться, как и раньше мистеру Поупу.

Селина тщательно избегала встречаться взглядом с горничной Кэти Картер, которая меньше года назад наткнулась на неё в постели с Валентином Уорлегганом, когда её пунцовый муж лежал на полу у двери. Кэти, полыхающая от смущения и вспотевшая от тревоги, просто не знала, куда и смотреть. Она боялась, что может потерять работу, раз ужасная тайна теперь скрыта под покровом приличий, но опасаться ей не стоило. Пока она хранила молчание, новоиспечённая миссис Уорлегган не собиралась давать ей лишних поводов говорить о прошлом.

Когда новость услышал Певун, он прикрыл рот огромной лапищей, чтобы не расхохотаться, потом его глаза округлились от страха, как и у Кэти. Молодой хозяин может оказаться не столь терпимым к тому, кто не поспешит исполнять приказы. А тут ещё Сол Гривс и остальные, они уж приложат все усилия, чтобы запутать его ещё больше. Он начал опасаться за свою работу, и с бóльшими основаниями, чем Кэти.

***

Когда новости достигли Нампары, они во многом объяснили визит Селины Поуп. Но даже если и так, она вряд ли может претендовать на звание родственницы — по крайней мере по общепринятому мнению. Росс и Демельза подозревали, что это не так, но никогда не говорили об этом даже друг с другом.

— Он странный молодой человек, — сказал Росс. — В нём как будто нет ничего плохого. Но всё же есть что-то нехорошее в том, как он привёл того мальчишку, чтобы столкнуть его с Морвенной.

— Некоторое время я беспокоилась, — сказала Демельза, — что он слишком увлёкся Клоуэнс.

— По крайней мере, теперь он освободился от Джорджа. Как странно, что ещё один... — он запнулся, — что он будет жить поблизости. Но получив с помощью брака свободу, он будет скован в другом смысле. Разумеется, этот брак повлияет не только на судьбу Валентина...

— Я как раз подумала о том же.

— Несомненно, мисс Кьюби начнет искать нового богатого жениха. Это может оказаться непросто.

— Кто-нибудь должен написать об этом Джереми, — сказала Демельза. — Думаю, это следует сделать тебе, Росс.

— Почему мне?

— Если напишу я, может показаться, что я сообщаю хорошие новости. А ты будешь более сдержан, и так правильнее. Если она не выходит за Валентина, это ещё не означает, что она не найдет другого богатого жениха, как ты только что сказал. Вообще-то, когда она отказала Джереми, я даже не думала, что на сцене появится Валентин.

— Я бы с радостью не стал ему сообщать до его возвращения, ведь всё связанное с ней, похоже, его расстраивает. Но если мы не напишем, это сделает кто-нибудь другой. Чего бы мне точно не хотелось — это чтобы он решил, будто мы пытаемся это скрыть.

II

На следующей неделе Стивен Каррингтон поскакал в Труро к сэру Джорджу Уорлеггану. Джордж принял его в комнате над банком. Стивен надел облегающий жёлтый сюртук, недавно пошитый в Фалмуте, серо-сизые бриджи и хорошо отполированные сапоги. Волосы он причесал и завязал в короткую косичку чёрной лентой. Выглядел он прекрасно, хотя в такой одежде чувствовал себя немного не в своей тарелке. И всё-таки даже за такой короткий срок брак дал ему ощущение стабильности.

Стивен сказал, что пришёл повидаться с сэром Джорджем, поскольку хочет открыть счёт в его банке. Удобнее было бы держать деньги в банке Карна в Фалмуте, но учитывая, что сэр Джордж так любезно пригласил Клоуэнс и его на прием в Кардью, Стивен посчитал уместным и своевременным перевести свой счёт в банк «Уорлегган и Уильямс». Иметь банкира другом — редкая привилегия, которую стоит ценить, и он надеется, что с годами его предприятие принесёт прибыль и банку.

Джордж долго молчал — он сидел за столом напротив и теребил перо. Такая отъявленная наглость, решил он, вполне типична для этого хвастливого морячка. Думает, будто по поводу открытия такого жалкого счёта следует побеспокоить самого владельца банка. Ни клерка ему недостаточно, ни даже Ландера, управляющего, ему подавай самого Джорджа Уорлеггана. Как будто он крупный землевладелец с кругленькой суммой. Как будто он главный акционер большой компании и хочет выпустить акции в обращение. Как будто...

Во время затянувшейся паузы уверенность Стивена начала таять. Конечно же, Клоуэнс говорила, чтобы он не ходил. Если тебе непременно нужно с ним поговорить, лучше напиши.

— И что у вас за счёт? — фраза прозвучала мягче, чем Джордж намеревался. В самый последний момент он передумал.

— Ну, для начала небольшой, сэр Джордж. Я владею несколькими судами, по большей части они заняты торговлей у берегов Ирландии и Франции. Так что бóльшая часть моих денег вложена. Сейчас у меня два небольших судна, одно построено по заказу, второе, трофейное, я купил. Это рыбацкое судно, но приспособленное для перевозки грузов. И при первой же возможности надеюсь купить третье. Мой счёт, который я открою на следующей неделе, составит триста фунтов, но я надеюсь удвоить его ещё до конца месяца.

За окном позади посетителя Джордж увидел мула, тянущего телегу с блестящими слитками олова для пробации, которая состоится в этот четверг. Большие слитки весом в триста фунтов каждый не будут даже охранять, пока чиновник не определит, что они надлежащего качества, и не поставит на них штамп с герцогским гербом. Как хорошо, подумал Джордж, что бóльшая часть его шахты добывает медь, а её этот обременительный и тягомотный закон не касается. Но для банка процедура пробации очень полезна, поскольку оловянным шахтам приходится занимать деньги, чтобы продержаться до следующей квартальной пробации.

— Что вы перевозите? — спросил он.

— Что подвернётся под руку. Прошлым летом мы прорвали блокаду в Италию с грузом сардин, но теперь, когда все порты открыты, такого не повторить, — в смысле, не получишь ту же прибыль. У меня есть перспективный груз гранита для Морле, а обратно повезём соль — это для «Шасс-Маре». Но я беру что угодно — глину, кожи, зерно, привожу железо из Уэльса или древесину из Норвегии. Грузов по неплохой цене хватает. Мне только нужно больше судов. Ребята, которые со мной ходили, готовы снова выйти в море. Дел полно.

— И прибыльных?

— Ага. — Стивен поймал взгляд Джорджа и добавил: — Но в рамках закона. Нет нужды нарушать закон, когда и для честной торговли полно возможностей.

Чёртов ханжа, подумал Джордж. Но этого молодого человека можно использовать в своих интересах.

— У вас есть на уме какие-то покупки?

— Покупки?

— Судов. Трофейные французские скоро иссякнут.

— Да. Это верно. Но... есть отличный американский бриг под названием «Адольфус», сейчас он в Фалмуте. Его захватил в качестве приза британский фрегат «Лир». Бриг стоит в Родсе уже две недели, распродавая груз — семьдесят с чем-то тюков олених шкур, пятьдесят медвежьих, тридцать тюков хлопка, сто с чем-то бочек поташа и древесину. Всё уходит по дешёвке, я бы прикупил побольше, если б были деньги.

— И вам нравится бриг?

— О да, он прекрасен! Построен в Балтиморе. Там всегда строят хорошие корабли. Семьдесят два фута в длину и двадцать три в ширину, так говорят, водоизмещением, думаю, тонн сто пятьдесят. И хорошие обводы — может идти с приличной скоростью.

— Но вы не собираетесь участвовать в аукционе?

— Я на него пойду, но бриг мне не по карману.

— По какой цене он может уйти?

— Ну... трудно сказать. Но он в превосходном состоянии — ему меньше двух лет.

— За тысячу фунтов?

— Больше. Аукцион широко рекламировали.

— Ясно, — сказал Джордж и поднялся из-за стола.

Он заметил, что Стивен не встал. Он заметил, что Стивен не называет его «сэр». Он прошёлся к дальнему окну, не потому что хотел размяться, а потому что хотел подумать. К счастью, сегодня Кэрри остался в постели — он снял зимний жилет и подхватил простуду.

— Вы пытались найти деньги в банке Карна?

— Зачем?

— Чтобы купить этот корабль.

Стивен искренне удивился.

— Нет. Вряд ли мне бы ссудили — у меня ведь нет залога.

— А другие суда в вашей собственности?

— Да.

— А разве они не могут послужить залогом?

— Наверное. Я не очень разбираюсь в финансах.

— Торговля и предпринимательство построены на кредитах. Без этого большая часть предприятий закрылась бы.

— Точно. — Стивен всё-таки встал, потому что Джордж говорил за его спиной. — У меня в помощниках Эндрю Блейми, но я не позволяю ему никаких вольностей — он слушает мои приказы. А ещё есть Берт Блаунт, первоклассный моряк, научился профессии на собственном горбу, может плавать где угодно, ну и ещё пара-тройка под моей властью. Конечно, нужно за ними присматривать, но это, так сказать, ядро. — Стивену понравилось это слово, оно звучало серьёзно, по-научному, и он повторил: — Ядро. Три судна или четыре — я с ними справлюсь.

— Включая «Адольфуса»?

— Ох, он стал бы королевой!

— Скорее королём, с таким-то именем.

Стивен добродушно рассмеялся. После сомнительного начала встреча потекла по такому руслу, на которое он и не смел надеяться. Но всё же он был не вполне в себе уверен. Сэр Джордж обладал грозной репутацией.

— Весьма вам обязан, сэр Джордж, что уделили мне столько времени. Могу ли я...

— У вас есть книги?

— Книги?

— Учётные. Показывающие прибыли от вашей торговли.

— Нет. Пока что мне достаточно держать всё в голове.

— Для начала неплохо, но продолжать в том же духе было бы ошибкой. Можете их завести?

— Ну, пока что и заводить-то нечего. Затраты, прибыль, распределение прибыли. Я могу завести книги, если это необходимо, чтобы... чтобы...

— Если мой банк ссудит вам две тысячи фунтов на покупку «Адольфуса», придется завести учётные книги, и время от времени мы будем в них заглядывать.

Стивен сделал глубокий вдох.

— Ради этого, сэр Джордж, я готов сделать всё, что пожелаете!

По окну защекотал дождь. День выдался сырым, небо было тяжёлым, как супница. С плотно закрытыми окнами и дверями в кабинете было тихо и прохладно.

— Когда состоится аукцион? — спросил Джордж.

— В следующий понедельник.

— У нас мало времени, чтобы подписать соглашение. Условия будут обычными, на которых мы выдаем подобные кредиты. У вас будет время их изучить, вы можете принять их или отказаться, как посчитаете нужным в своих интересах. Пожалуй, завтра вам стоит повидаться с мистером Ландером. Он займётся всеми деталями.

— Благодарю, сэр Джордж, — сказал Стивен, и они пожали друг другу руки. — Благодарю, сэр Джордж.

И он вышёл на улицу.

После его ухода Джордж вернулся за стол и сделал несколько заметок по итогам разговора. Не то чтобы он в них нуждался, просто это было делом принципа. Потом он вышел и отправился на частную половину дома, где так много всего произошло и так мало всего происходило сейчас. Элизабет жила здесь почти всё время, лишь изредка наведываясь в Тренвит, повидаться с родителями, или в Кадью — повидаться с родителями Джорджа. В отсутствии сложностей в виде родителей Харриет девять десятых своего времени проводила в Кардью, а в Труро приезжала с неохотой — здесь у неё, в отличие от Элизабет, было мало друзей. И часто единственным человеком в доме оказывался он сам, приезжая сюда на три дня в неделю, и старый Кэрри, редко использующий больше двух комнат. Разумеется, весь штат прислуги сохранился на случай, если Джордж будет принимать деловых партнеров, а в сентябре, когда Урсула пойдёт в школу, они чаще будут посещать дом. Валентину, конечно же, никогда больше не позволят бросить даже тень через порог.

Теперь дом стал таким молчаливым, пах плесенью и затхлостью. Запахи поднимались от реки, в последнее время было недостаточно сквозняков, чтобы их сдуть. А в дни Элизабет...

Порой Джорджу казалось, что он снова видит её и слышит, её шаги были особенными, ни с кем не спутаешь. То скрипнет дверь, то половица, как будто кто-то по ней ступает. Прошло уже столько времени, она давно превратилась в пыль и прах, как его родители и её... Как вскоре и он сам... Какие ужасные мысли в дождливый день. Нужно выбросить их из головы, избавиться от них. От этой паутины мыслей...

Экстравагантный брак Валентина и последовавшая за ним ужасная ссора глубоко задели Джорджа. С тех пор на него часто накатывали приступы злобы и недовольства. К разочарованию и гневу из-за провала планов на будущее Валентина добавилось понимание, что он потерял сына. Какое-то время гнев закрывал это из вида, но теперь Джордж это понял. Конечно, он никогда не любил Валентина, как любил Урсулу — по крайней мере, с тех пор как тётушка Агата влила свою ядовитую ложь ему в уши, но после смерти Элизабет он признал Валентина своим родным сыном.

Пусть и без особой любви, но он щедро его одаривал. Но возможно, ущерб, нанесённый их отношениям, когда мальчику было всего шесть, уже не поправить. Валентин рос и словно превращался в очередного Джеффри Чарльза — глубоко привязан к памяти матери, но в глубине души отвергал отца. И пару раз в сердце Джорджа зашевелились старые червячки сомнений.

А теперь он позволил Валентину сорваться с поводка, хотя и чувствовал себя от этого крайне неприятно, ведь тем самым он нарушил клятву, которую дал Элизабет, когда она родила второго их недоношенного ребенка и неожиданно скончалась. Тогда он поклялся, что никогда больше не будет сомневаться и во что бы то ни стало сдержит клятву.

Он подумал о молодом человеке, только что покинувшем его кабинет, и гадал, сможет ли объяснить кому-либо, почему вдруг решил ему помочь. Эти мотивы были столь сложными и запутанными, даже противоречивыми, как заявление о невиновности перед судом присяжных: «Я не присутствовал на месте преступления, но если бы присутствовал, то я бы его не совершил». Как объяснить эти мотивы без софистики даже самому себе?

Во-первых, бегство Валентина оставило глубокую пропасть, чего Джордж никак не ожидал. Но всё же ему пришлось это признать. Потеря единственного сына, единственного человека, носящего фамилию Уорлегган, и потеря не на войне, не из-за несчастного случая или болезни, а из-за женитьбы — это почти что смертельный удар. Разумеется, в отдаленном будущем эта трещина может зарубцеваться. Но очень нескоро. Слишком много было сказано такого, чего не следовало говорить. И злость Джорджа не уменьшилась, а только росла при каждой мысли об этом. У него вызывали ярость намеренная двуличность и холодная враждебность. К тому же его унизили в глазах других людей. Харриет не смеялась, но Джорджу показалось, что он уловил в её глазах веселье. Унижения он никогда не мог выносить.

Что ж, так какое это имеет отношение к Стивену? Вроде бы никакого. Но уязвлённая гордость иногда может найти странные способы для своего усмирения. Стивен вместо Валентина? Разумеется, нет. Но кое-какую пустоту он может заполнить. Да и Валентин, надо полагать, с раздражением отнесётся к тому, что Стивен принимает милости, которые по праву должны были бы достаться ему.

Во-вторых, Стивен женат на дочери Полдарка, и Полдарки в Нампаре наверняка начнут негодовать, что их зять имеет дела со старым недругом.

В-третьих, Стивен женат на Клоуэнс Полдарк. Джордж никогда до неё не дотрагивался, не считая тех трёх раз, когда пожимал ей руку, и никогда ни на что и не рассчитывал, но если из этого что-то да выйдет, он определённо будет чаще её видеть, может, даже чаще, чем её собственные родители.

В-четвёртых, если Стивен окажется эгоистичным и твердолобым, начнёт давить, чего Джордж терпеть не мог, или попытается вмешиваться в дела, его не касающиеся, можно будет получить удовольствие, доведя его до банкротства.

А в-пятых, ещё одна неприятность, постигшая Джорджа этим летом — смерть мистера Роуза, — не лишила его решимости раскрыть ограбление дилижанса, и хотя доказательств не было никаких, Джорджа не покидало убеждение, что Стивен Каррингтон к этому причастен. Было в этом самодовольном и дерзком морячке нечто такое, что как нельзя лучше подходило для участника дерзкого ограбления. И к тому же в нём принимал участие флотский лейтенант. Разве не естественно для Стивена сыграть подобную роль? Пусть пока что доказательств нет. Но при более тесном знакомстве, в особенности если вовлечены деньги, возможно, доказательства появятся — за или против.

В общем, Джордж не сожалел о щедрости в отношении молодого человека.

III

А молодой человек вернулся домой, переполненный восторгом от своего успеха. Он рассказал обо всем Клоуэнс, поедая ячменные лепёшки, которые она испекла к его приходу.

— Вот видишь, — сказал он под конец, — я был прав. То его приглашение было знаком, что он хочет стать нашим другом! Я рад, что пошёл к нему, Клоуэнс, рад, что пошёл, а не написал, это было бы совсем не то же самое. Боже ты мой, это же значит, что я и впрямь стану судовладельцем! Поверить не могу! Всего за год. Три судна, если не больше! Назовём компанию «Судоходство Каррингтона»!

— Подожди до завтра, Стивен, — ответила Клоуэнс. Тщательно прочти договор, который он тебе подсунет. Не думай, что я за тебя не рада, то есть за нас, просто, видишь ли, я лично не питаю к нему неприязни, но в Корнуолле он заслужил определённую репутацию — что дерёт с должников три шкуры.

Стивен уставился на неё.

— Может, такой репутацией стоит гордиться. Драть три шкуры — вроде звучит мерзко, но возможно, это означает лишь, что он хорошо ведёт дела и ожидает от других того же. Вокруг слишком много лентяев и нерях. Может, просто Джордж Уорлегган не хочет с ними связываться, а если так, то мне не в чем его винить. Ох, я знаю, твои родители о нём невысокого мнения, и Джереми вроде бы тоже, но всё это не касается деловых вопросов. Это из-за твоего отца и Элизабет, жены Джорджа, и твоей матери, и всяких мелких ссор за многие годы. Это не касается деловых отношений, просто ревность, неприязнь и личная вражда, мы тут не при чём. И если бы мне пришлось выбирать...

Он умолк.

— Если бы тебе пришлось выбирать?

Стивен хотел сказать, что он предпочёл бы скорее богатого коммерсанта вроде Джорджа Уорлеггана, чем мелкого землевладельца и хозяина шахты вроде Росса Полдарка, но здравый смысл вовремя подсказал остановиться.

— Если бы мне пришлось выбирать, я бы предпочёл жёсткого в делах человека, чем мягкого.

— Но справедливого. Который смотрит на других, как на людей, а не как на колесо в телеге. Отец говорит, что это основной недостаток Джорджа.

Стивен щедро намазал лепёшку маслом и подождал, пока оно расплавится, прежде чем откусить.

— В море далеко не уйдешь, если будешь думать подобным образом. Только если относиться к команде по-человечески, она будет работать как следует... Но нужно быть жёстким, потому что таков уж мир и таково море... И всё равно, всё равно, иметь в друзьях богатого банкира — ещё не значит делать всё, как он. Достаточно получать прибыль.

— Эти тебе нравятся больше? — спросила Клоуэнс.

— Что?

— Я решила приготовить немного по-другому.

— Да... да, наверное. Они слаще. Но ты же знаешь, мне нравится всё, что ты готовишь.

— Я готовлюсь к тем временам, когда тебе станет труднее угодить, когда исчезнет восторг.

— С какой стати ему исчезать? Ты вроде бы никогда не была такой унылой.

Она улыбнулась. Взгляд был задумчивым.

— Мне кажется, ошибочно принимать точку зрения родителей насчёт какого-то человека, — сказала Клоуэнс. — Судить стоит лишь по делам... Во время первой встречи с сэром Джорджем, он вёл себя грубо и несдержанно, хотя признаю, я вторглась в его дом и он был слегка ошарашен, но после этого всегда был любезен, пусть и холоден, как будто хотел бы меня полюбить, но не должен. Пару раз я заметила его взгляды украдкой. Не думаю, что он так холоден, как притворяется... Уж точно не могу сказать, что он мне неприятен. Дело лишь в том, что я слышала. И не только от родителей. Он славится беспощадностью в делах. И потому его страшатся. Многие мелкие лавочники графства из-за него разорились. А если человек потерял работу и говорит нелицеприятные вещи о том, как её потерял, то больше он работу в Корнуолле не найдёт — потому что Уорлегганы не позволят.

Стивен вытащил несколько крошек из дырки на месте клыка.

— И откуда ты всё это узнала, если не от родителей?

— Стивен, мне двадцать лет, и всю жизнь я провела в Корнуолле. Даже живя под присмотром родителей, можно услышать много разного о значительных людях графства.

Через несколько секунд Стивен довольно мрачно спросил:

— И ты не веришь, что я могу принять его помощь и не стать при этом его марионеткой?

— Нет, я этого не говорю. Просто будь осторожен.

— Ага, — отозвался Стивен, прекрасно осознающий, что лёд, на который он ступил, гораздо тоньше, чем думает Клоуэнс, — это уж точно.