I

Стивен Каррингтон, возвращаясь из Сент-Айвса, заглянул в трактир «Лиса и виноград», чтобы дать лошади отдых и немного перекусить. Облака пронизал тусклый свет, приближался закат. Постоялый двор на почтовом тракте больше зависел от проезжающих путешественников, чем от немногочисленного и бедного населения окрестностей Часуотера и Сент-Дея. Этим вечером в трактире было тихо, и Стивен почти не обратил внимания на темноволосого молодого человека в дорогом сером костюме для верховой езды, беседовавшего с симпатичной разносчицей.

Стивен ощущал усталость и ликование одновременно. Он заказал пирог из дичи, подозревая, что тот окажется старым и чёрствым, но его это мало заботило. Однако, когда тот самый юноша, пригнувшись, чтобы не удариться о стропила, подошёл к его столу, Стивен насторожился. Быть случайно узнанным — единственное, чего он сейчас опасался в Корнуолле.

— Добрый вечер! — произнес молодой человек. — Вы, кажется, Стивен Каррингтон?

Стивен разглядел худощавое лицо, сверкающие чёрные глаза, слишком узко посаженные, аристократический нос и улыбку.

— Да, конечно, — ответил он. — А вы...

— Валентин Уорлегган. Мы встречались в Нампаре в прошлом году, когда умерла та девушка. И позже, на скачках в Труро.

— Конечно! — повторил Стивен, но теперь с осторожностью. Одно это имя таило опасность.

— Местный бренди — настоящее пойло! — сказал Валентин. — Как насчёт разделить со мной вот эту бутылку?

— Что ж, спасибо, — сказал Стивен. Больше говорить не стоило. Насколько получится, Стивен хотел избежать малейших ошибок на этой встрече.

Валентин выдвинул стул и сел. Стало ясно, что это не первая его бутылка за сегодняшний вечер.

— Только что был в вашем районе, нанёс несколько визитов. Это всё ещё ваш район, я надеюсь?

— Я жил в Бристоле некоторое время, но отныне, надеюсь, мой дом здесь, в Корнуолле.

Валентин потребовал второй стакан, и когда его принесли, плеснул туда бренди и толкнул его через стол. — Попробуйте-ка это! И скажите, что думаете!

— Ммм... очень неплохо!

— Когда мы виделись в прошлый раз, вы были помолвлены с моей очаровательной кузиной Клоуэнс. Потом уже нет. Что пошло не так? Я было пристал к Клоуэнс с расспросами, но она не была расположена беседовать.

— Это личное, — сказал Стивен.

— Ну разумеется.

Повисла тишина.

— Её родители всегда были против нас, — сказал Стивен. — Знаете, в кулаке её держат.

— Не сказал бы. Из всех известных мне девушек я именно ей приписал бы наличие собственных взглядов.

В груди Стивена шевельнулся червь неприязни к этому молодому человеку.

— Что ж, так вышло.

Принесли пирог. Стивен разрезал его, вдыхая дымящийся аромат. Валентин преследовал взглядом разносчицу.

— Симпатичная малышка. Хорошенькая, да?

Стивен хмыкнул. Она и правда была довольно красива, но лично он не посмотрел бы её сторону дважды.

— Девушки этого сорта, как правило, очень просты, — сказал Валентин, размышляя над своим стаканом. — Легко подцепить... и расстаться тоже легко. Но стоит немного переусердствовать, и они в тебя вцепятся. В первый год обучения в колледже Святого Иоанна у меня была одна малышка. Боже, сущая пиявка! Стоило ей получить приют в моей комнате, как ей сразу перестало нравиться за её пределами, и мне пришлось приложить немало сил, чтобы от неё избавиться.

Пирог был отличный, бренди согревал душу, и у Стивена снова поднялось настроение.

— Конечно же, я не отрёкся от Клоуэнс, — заявил он.

— Неужели? Впрочем, у такого упорства есть свои достоинства. Хотя, как я уже сказал, Клоуэнс себе на уме.

— Этот парень, Том Гилдфорд — ведь он ваш друг?

— Это я их познакомил. Совершенно случайно, честное слово.

— Если она ему так нужна, что же он не приезжает?

— Его мать тяжело больна. Он передавал свои сообщения через меня. Ну и писал, конечно.

— Наверняка у него есть деньги.

— Его семья не стеснена в средствах.

— Это не совсем одно и то же. А впрочем, неважно, может, и у меня вскоре деньжата заведутся, недолго ждать. Я только что купил судно.

Валентин неохотно оторвал взгляд от разносчицы.

— Женщины меня завораживают, — сказал он. — Гипнотизируют. Есть в них тайна, которую я должен раскрыть. И пусть разгадка всегда одна и та же, это не имеет значения, пока я её не разгадаю. Стоит тайне исчезнуть — и мой интерес гаснет. Очень жаль. Многие говорят, что мне невозможно угодить. Но только когда я даю им отставку, не раньше!

— А это так?

— Чёрта с два, клянусь, вовсе нет! Да и им не на что жаловаться, просто потом они хотят чего-то большего. Так называемые «отношения». Меня подобное совсем не интересует. Я хочу одного — украсть их секрет. Я словно вор — всегда не прочь взломать какой-нибудь сейф.

Стивен поморщился.

— Давай, давай, допивай бренди.

— Или словно пчела, желающая украсть их мёд. Ни сейф, ни цветок не способны заинтересовать меня надолго. Удовольствие — в самой краже!

— Знаю, о чем ты! — сказал Стивен и принялся доедать пирог. Второй стакан бренди тоже опустел.

— Значит, ты не так уж беден, — сказал Валентин.

— Что?

— Покупка корабля. Ты не так беден.

— Умер мой бристольский дядя. Я узнал, что он болен, когда было уже слишком поздно. Он оставил мне небольшую сумму.

— Что за судно?

— Французский трофей. Нужно будет приспособить его для местной торговли. А ещё одно строится.

— Где?

— В Лоо.

— Какая верфь?

— «Блюитт и Карн».

— Не тот ли это Карн, шурин Росса Полдарка?

— Да. А какая разница?

— Да никакой. Значит, скоро станешь состоятельным человеком.

— Впереди ещё долгий путь. Это только начало.

Пирог прикончен. Стивен поковырялся в зубах.

— Тебе надо встретиться с моим отцом. Он отличный образец для предприимчивых молодых людей. Меня, к сожалению, он считает предприимчивым не в должном направлении!

— Твой отец слишком крупная птица для таких, как я.

— Да, может быть. Хотя кто знает? На прошлой неделе он сообщил, на ком я должен жениться... — Валентин пролил на стол немного бренди.

Стивен уставился на него.

— И как ты, доволен?

— Я доволен, что немедленно жениться не придётся — и даже публично обручиться. Остается расставить несколько точек над «i», уладить кое-какие незавершённые дела.

Стивен продолжал смотреть на него в упор.

— Ты говоришь о брачном контракте?

— Думаю, можно и так назвать.

— Богачи женятся на богатых, так было всегда. Кто без денег и титула — вечно в проигрыше.

— Не всегда, друг мой, не всегда.

— Кто же эта счастливица?

Валентин снова пролил бренди на стол.

— Слышал последние новости из Европы? Стоит нам только найти повод для радости, как Коротышка Капрал вытаскивает из мешка очередное чудо. Говорят, обратив в бегство Блюхера, он разгромил Шварценберга в Дрездене. Двадцать пять тысяч человек попали в плен, потеряно тридцать орудий и сколько-то знамен. Этого человека не удержать.

— На это я и рассчитываю, — заявил Стивен.

— Что?

— Думаю, война ещё не закончена. Продлись она ещё год или два — мне это на руку.

— Ты не рассказал свой план.

— Туда-сюда, по морям...

— Как называется твоё судно?

— «Шасс-Маре». Знаешь, что это значит?

— Чёрт возьми, понятия не имею. Это означает «Корзина для рыбы»?

— Один человек в Сент-Айвсе сказал мне, что так французы называют люггеры. Я сохраню это имя на случай, если вдруг окажусь во французских водах.

— Приватирство, я так понимаю?

— Не совсем. Вернее, не хотелось бы, чтобы до этого дошло.

— Сражаться с французами! — Валентин положил локоть на стол. — Мой сводный брат без ума от этого. Вот уж не могу этого понять. Кстати, я только что их навестил — среди прочих. Он привёз домой восхитительную жёнушку. Испанку. Что скажешь? А с каким благородством она держится — потрясающе! Боже ты мой, последние шесть или семь лет он играл со смертью. Теперь он женился на девушке с достаточным приданым, чтобы жить комфортно. Они трудятся день и ночь в заброшенном старом особняке, чтобы снова вернуть его к жизни... в доме, где я родился... где так долго жила моя мать... в доме, который я рад был бы унаследовать... — Валентин вздохнул и оторвал взгляд от девушки за барной стойкой. — Но Джеффри Чарльз помышляет лишь о том, в смысле, в ближайшем будущем, когда они вступят в права на дом и придадут ему пристойный вид, чтобы вернуться обратно, воссоединиться с Веллингтоном и сражаться с французами! Это выше моего понимания... Я так скажу: у нас только одна жизнь, и пусть другие играют в эти игры. Чего стоит слава, если она принесёт с собой смерть или увечье? Разве может она сравниться с обладанием женщиной — с её обнажённым плечом или грудью?.. Не сомневаюсь, что Наполеон — плохой любовник. Наверняка всё время думает о боевых знамёнах.

Стивен открыл кошелёк и отыскал монетку, чтобы заплатить за еду.

— Ты играешь в фараон? — вдруг спросил Валентин.

— Что?

— Фараон, карточная игра.

— Давненько не приходилось.

— Кому не везёт в любви — повезёт в картах!

Стивен внимательно посмотрел на него.

— Мне обычно не везёт.

— Заезжай ко мне в Кардью. Мы часто собираем узкий круг игроков.

— Ставки, должно быть, слишком высоки.

— Мы играем больше для удовольствия, чем для выигрыша.

— Неужели?

— К тому же обещаю познакомить тебя с парочкой весёлых девчонок, которые отвлекут от размышлений о давно потерянной любви.

— В Кардью?

— Нет, ради этого удовольствия нам придётся снова выехать, — усмехнулся Валентин. — Как насчёт следующего понедельника?

Стивен обдумывал предложение. Ясное дело, это не просто пустая вежливость. Он не был уверен, что может полностью доверять этому молодому человеку. Странное, совершенно неожиданное приглашение. Однако Валентин обладал репутацией человека общительного, если не сказать эксцентричного. Про него так поговаривали. А если отказаться? Если приглашение искреннее, то оно может привести к многообещающим возможностям. Какой тут риск, кроме того, которого он до сего дня благополучно избегал в Корнуолле — что его случайно узнают? И этот риск с каждым месяцем уменьшался.

— Спасибо, в котором часу?

— Около пяти. Ты же теперь сам себе хозяин? Забросил свою мельницу?

— Да, ещё весной.

— После смерти дяди?

— Верно, — проговорил Стивен, — после смерти дяди.

II

На следующий день по пляжу Хендрона скакали три всадника: Клоуэнс Полдарк на Неро, Джеффри Чарльз Полдарк на Баргрейве и Амадора Полдарк на Заре. Они добрались до Тёмных утесов, где Клоуэнс показала Святой источник, а теперь компания находилась на полпути к дому.

— Вот чего нам не хватает в Тренвите! — прокричал Джеффри Чарльз.

— Здесь недалеко! Можете ездить сюда, когда захотите, без моей помощи!

— Когда начнется сезон охоты?

— Только через месяц!

— Знаешь, я участвовал в охоте в детстве, но никогда не мог запомнить, когда она начинается.

— А почему ты спрашиваешь?

— Просто Харриет, леди Харриет, одолжила нам этих лошадей, пока мы здесь. Наверняка захочет их вернуть, когда откроется сезон.

— Не думаю, что вам нужно беспокоиться, — прокричала Клоуэнс. — У неё довольно большая конюшня. — Она слегка натянула поводья, чтобы позволить Амадоре догнать их. — Я почти не встречалась с леди Харриет, новой женой сэра Джорджа, поэтому совсем её не знаю. Она тебе нравится?

— Ya lo creo! [2] Она так добра, так великодушна!

Джеффри Чарльз рассмеялся.

— Думаю, нам обоим она нравится, особенно Амадоре, потому что говорит по-испански. Но Амадоре и мой отчим Джордж понравился!

— Почему бы и нет? Он не сделал мне ничего дурного!

— Возможно, ты чувствуешь притягательность исходящего от него зла. Говорят, юным девушкам нравятся мерзавцы, — с чувством проговорила Клоуэнс.

Амадора выглядела озадаченной, и Джеффри Чарльз прокричал ей испанский перевод.

— Вот как. Но я не вижу в нем зла — пока что. Джеффри Чарльз должен рассказать мне о нём, но это другое дело.

— Когда я впервые встретила его, мне стало его жаль, — сказала Клоуэнс.

— Ты никогда не жила под его гнётом, как я в детстве. Уверен, это бы изменило твои чувства, — добавил Джеффри Чарльз.

Лошади перешли на медленный шаг. Все устали после долгого галопа по мягкому песку. Тени двигались вместе с ними, на пару шагов впереди. Из трубы Уил-Лежер на утёсе лениво шёл дым. Другая полоска дыма поднималась от костра, ближе к Нампаре. Вдали грохотало море. В небе порхала стайка скворцов.

— Отлично, тогда лошади наши, пока мы не вернёмся в Испанию. Должно быть, уже скоро, — сказал Джеффри Чарльз.

— О нет! — воскликнула Клоуэнс. — Вы же только что приехали! Амадора, ты должна его уговорить!

Испанка выпустила поводья.

— Могу ли я его убедить? Не знаю. Должна ли? Он военный.

— Мы устроим небольшой приём в субботу вечером. А потом, думаю, вскоре отправимся в путь.

— Ты совсем как мой отец, — сказала Клоуэнс после некоторых раздумий.

— Сочту это отличным комплиментом! Где он сейчас?

— Папа? Утром уехал в Редрат. Вот-вот должен вернуться. Вы останетесь на обед?

— Спасибо, но в Нампару собирались заехать Дрейк и Морвенна, наверное, они уже там. Мы не можем...

— Тогда непременно оставайтесь! Я сильно удивлюсь, если мама не уговорит их остаться. — Клоуэнс прищурилась. — Это костёр? Прямо перед нашим садом... Ох, вероятно... — она повернулась в седле к Амадоре. — Сегодня окончание сбора урожая. В вашей стране наверняка есть такой же праздник. Думаю, они уже закончили и распивают наш эль. Они посидят немного и, может быть, немного споют, а вечером все разойдутся по домам.

Приблизившись, три всадника увидели группу фермеров, сидящих на земле, отделяющей сад Нампары и ступеньку через изгородь от края песков. Этот кусок бесплодной земли зарос чертополохом, мальвой и зарослями прибрежной травы. В центре был грубо свален в кучу плавник, прибитый к берегу последними приливами, а также кусты утёсника для растопки. Клоуэнс разглядела там мать и нескольких домашних слуг.

— Проедем здесь, — сказала она остальным, повернув лошадь прочь от пляжа, где утёсы Уил-Лежер уступали место низким песчаным дюнам. Она понимала, что, появись у костра три всадника, работники поднимутся, смутятся и растеряют добрую половину веселья. Лучше им добраться до дома, а потом, если захотят, они могут прогуляться к костру, оставив лошадей, чтобы никого не смущать.

III

В этом году на Длинном поле вырастили овёс. Росс решил, что одного поля пшеницы, размером поменьше, возле коттеджа Рис, будет достаточно вместе с остатками последнего урожая. Демельза попросила высадить по краю Длинного поля рядок картофеля, и его выкопали в конце прошлого месяца. Теперь последний сноп овса был сжат, связан и оставлен сушиться на несколько дней до молотьбы. Как обычно, на жатву привлекли с полдюжины дополнительных рук, и эти люди вместе с основными работниками фермы составляли те шестнадцать человек, что сидели вокруг костра, попивая пиво, которое им прислала Демельза, а потом и сама вынесла ещё немного. Жечь костер не было традицией, но та коряга сама напросилась, да и казалось, что расположиться вокруг огня уютнее, даже солнечным днем. И, ясное дело, хотя все работники были мужчинами, женщины из Меллина тоже присоединились к компании, а кое-кто пришел из Нампары — поглазеть, послушать, поболтать и похихикать.

— Припозднились мы в этом году, — жаловался Кэл Тревейл Мастаку Томасу, одному из временных работников. Две недели с Михайлова дня, а ещё не все поля убрали.

— Дык всё у нас так, — Мастак хлебнул эля и вытер рот тыльной стороной ладони. — Сардины, значится, пришли в июле, но в Сент-Айвсе всех повыловили — всех на здешнем побережье, и нам ничегошеньки не осталось. Глядь, опять достанут их раньше, никогда им сюда не доплыть.

— Сдаётся мне, тогда б ты тут не торчал, — Мозес Вайгас бочком придвинулся ближе.

— Не торчал бы, уж будь спокоен. Но тут состаришься, пока дождёшься улова. А если в скором времени не удастся выловить косяк-другой, нам не поздоровится.

— Брат-то, наверное, тоже там?

— Какой брат?

— Джон, понятное дело.

— Целыми днями пропадает.

— А что слышно про твоего второго братца? Певуна? Что там за сплетни насчет миссис Поуп? Не рассказывал он чего?

— Певун помалкивает в последнее время.

— Слыхал я, стряслось у них чего-то, — сказал Кэл Тревейл, — когда помер старик... Спасибо, Эна, ты на редкость добрая девушка!

Эна Дэниэл снова наполнила кружки. Кэл Тревейл неуверенно улыбнулся ей сквозь спутанные волосы. Она выпрямилась и отвернулась.

— Чего, глаз на неё положил? — зашептал Мозес Вайгас, от которого ничего не скроешь. — Она тебе подойдет! Как раз впору придется, как перчатка! И ладно скроена, не слишком широка в корме. Уже побывал на борту, а? Бери её на абордаж, и она не устоит!

Кэл криво усмехнулся и обтёр лицо тыльной стороной ладони.

— Может да, а может нет.

— Слишком ты нерешительный! Так что там насчет Певуна? — продолжал Мозес. — Слыхал я интересные новости, говорят, он втрескался в Кэти Картер? Что скажешь? Вот уж не знал, что он охоч до женского полу, думал, он горазд только в хоре голосить! Скажи нам честно, Мастак, есть ли у него в штанах то, что и у остальных мужиков?

Все громко загоготали.

Мастак сделал изрядный глоток эля.

— Мозес, дружок, всё-то тебе нужно знать: о том и о сём... Слухи о миссис Поуп, слухи о Кэти, слухи о Певуне... Почему б тебе не спросить вон у того парня? Может, он как раз знает больше, чем ты хотел разузнать, а? Шёл бы ты, дружище, спросил бы его.

Они подняли глаза и увидели Бена Картера, который возвращался из Уил-Лежер и остановился на минутку поговорить с женой Заки Мартина, очевидно, справиться о здоровье деда.

— На кой он нам? — спросил Кэл.

— Дык он же брат Кэти, как я — брат Певуна. А чего? Ежели слухи не врут — насчёт миссис Поуп, Кэти и Певуна — вот его и надо спросить! Сходи-ка, поинтересуйся! Послушаем, что он скажет.

Бен Картер был человеком худым, молчаливым и сдержанным. Впрочем, капитан подземных работ Уил-Лежер уже приобрел авторитет, к тому же его схватка со Стивеном Каррингтоном продолжала обрастать слухами. В общем, было понятно — он даст отпор, если что, не стоит соваться к нему с дерзкими вопросами.

Тут вышла Клоуэнс, и малейший намёк на хмурый взгляд мгновенно исчез с лица Бена. Его представили Джеффри Чарльзу, которого он едва знал, и Амадоре. Все они стояли чуть в стороне от сидящих людей, болтали и пили эль с остальными.

— Джереми не зашёл к нам сегодня утром, поэтому я сам пришёл повидаться с ним, — сказал ей Бен. — Это не очень важно, но я подумал, что хорошо бы ему взглянуть на лебёдку.

— Он уехал в Уэйдбридж, Бен. Сегодня рано утром.

— Это не очень важно. Но Питер считает, что лебёдка не совсем в порядке, а без разрешения Джереми останавливать её мы не хотим.

— Знаешь, мои познания в шахтах минимальны, — заметил Джеффри Чарльз. — Понятно, мне было всего четыре года, когда закрылся наш прекрасный Грамблер, и немногим более восьми, когда умер отец. С тех пор почти не было возможности... Джереми обещал иногда брать меня с собой в Лежер. Надо ему напомнить.

— В любое время, когда захотите, сэр! — сказал Бен. — Сочту за честь! Не каждый день выдается возможность взять с собой вниз армейского капитана, к тому же офицера 43-го Монмутширского полка.

Столь длинные речи Бен произносил нечасто. Джеффри Чарльз рассмеялся.

— Не знал, что моя история так хорошо известна!

— Капитан Полдарк — в смысле другой капитан — иногда упоминает об этом. Да и кто бы не гордился сражениями, в которых вы принимали участие — по всему Пиренейскому полуострову, под знаменами Мура, под знаменами Веллингтона!

— Добро пожаловать в Нампару, мэм, — произнесла миссис Заки, стоявшая рядом. — Мы все очень рады вас видеть.

Раздался одобрительный гул. Амадора обнаружила, что не понимает корнуольский диалект, но смысл уловила.

— Спасибо! — ответила она. — Я рада побывать здесь!

— Вы приехали в Тренвит насовсем, верно, кэп? — спросила Бет Дэниэл.

— Как знать? Возможно, после войны.

— Давайте снова откроем Грамблер, сэр! — выкрикнул кто-то.

— Его и закрывать-то не стоило, — тихо пробурчал Мозес Вайгас.

— Кто вы? Я вас знаю? — резко спросил Джеффри Чарльз, обладающий слухом, как у лисицы.

— Не обращайте на него внимания, сэр, — сказала миссис Заки, — это Мозес Вайгас. Обычно на него никто не обращает ни малейшего внимания.

Все засмеялись.

— Это сын Ника, — довольно враждебно произнес Бен Картер.

— Ой, я, кажется, что-то припоминаю! Ник, такой лысоватый?

— Лысый, как яйцо! — радостно сказала Бет Дэниэл.

— Тот ещё паразит, — заметил кто-то из сидящих в кругу, и все опять засмеялись.

— Паразит, не то слово, — согласился Бен, чей отец погиб из-за Ника.

— Да, здесь есть люди и получше, — сказал немолодой мужчина, подойдя к ним. — Капитан Джеффри Чарльз! Я Пол Дэниэл. Вы помните меня, сэр?

— Ну конечно, конечно же! И очень рад видеть!

Во время этого разговора Демельза и Дрейк сидели одни в гостиной, не считая молодого Генри Полдарка, посасывающего большой палец и изредка шевелящего пухленькой ножкой. Изабелла-Роуз, обнаружив, что новая родственница лишь на год старше, сразу же взяла её в оборот. Она схватила Лавдей за руку и потащила в пещеру, чтобы показать лодку Джереми и несколько раковин, найденных, когда они были там в последний раз. Морвенна решила пойти с ними, чтобы девочки не попали в беду.

— Почему вы назвали его Генри? — спросил Дрейк, глядя на крошку-племянника.

— Мы перебрали все имена, до которых могли додуматься, — ответила Демельза. — Все домочадцы старались. Совсем не так, как с другими детьми — мы знали имя, стоило им родиться. Но не Генри. Мы почти назвали его Клодом.

— Почему?

— Так звали брата Росса, который умер в младенчестве. А ещё это имя дедушки Росса.

— А кто такой Генри?

— Это второе имя дедушки Росса.

Они рассмеялись.

— Его звали Клод Генри, — пояснила Демельза, хотя это было необязательно.

— Кажется, я слышал, как Клоуэнс называла его Гарри.

— Да, точно. Генри, Гарри, Хэл... Так звали королей, носивших это имя.

— А второе имя?

— Веннор. Вряд ли он захочет, чтобы его так называли, но зависит от того, как он будет себя ощущать в будущем.

Дрейк пригладил волосы за ухом и нахмурился.

— Демельза, ты заметила, что я начал седеть?

— Как и я.

Они снова рассмеялись.

— Но у тебя не заметно!

— Так я и стараюсь, чтобы было не видно. Нам, женщинам, легче. Не считается большим грехом немного подкрасить шевелюру.

— Сэм бы сказал, что это страшный грех! — Дрейк вздохнул. — Как здорово снова быть здесь. В этой комнате ты учила меня читать и писать, помнишь?

— Точно!

— И как-то раз ты, кажется, сказала, что лучше мне больше не пытаться увидеть Морвенну.

— Надо же, ты это помнишь, — сказала Демельза, — я хотела уберечь тебя от бед и неприятностей со стороны Уорлегганов.

— Я знаю, дорогая! Тогда это казалось правильным. Но в конце концов... хвала Господу!..

— Сэм тоже тебя предупреждал.

— Знаю, знаю, — Дрейк улыбнулся и посмотрел по сторонам. — Ты тут кое-что изменила. Новые занавески. И шкафа нет.

— Того самого, в котором я однажды пряталась от отца. Мы хранили его в память о старых временах, но в конце концов я сказала Россу, что пора его убрать.

— А Гаррик?

— Ох, Дрейк, это было ужасно! Но прошло уже много лет — неужто я никогда тебе не писала и не говорила?.. Мы знали, что пёс очень старый и дряхлый, но, вероятно, моя голова была забита другими вещами. Однажды утром я сидела здесь, разбирая счета. Ты же знаешь, что цифры никогда не укладывались в моем мозгу. Он ввалился в дверь, своей косолапой походкой, как обычно — я прямо ждала, что он опрокинет какой-нибудь стол. Но он положил мне на руку большую лапу, а затем голову, и я прикрикнула на него: «Ой, Гаррик, не делай этого!» — чтобы рука не дрожала во время письма. Он отошёл и улёгся рядом, и я продолжила складывать цифры. И когда закончила, положила перо и взглянула на него — он так и лежал там...

— Ах, как жаль.

— Да, очень жаль, — пробормотала Демельза, — и самое ужасное, что последние слова, что он услышал от меня — были выговором, как будто его не любят...

— Уверен, что он слышал и хорошее.

В дверь постучали.

— Прошу прощения, — сказала Джейн Гимлетт. — Эна спрашивает, можно ли открыть ещё один бочонок эля?

— Можно, — ответила Демельза.

— Спасибо, мэм!

Джейн вышла.

— Ну а ты, Дрейк, — спросила Демельза, — ты-то как? Только честно. Как тебе там живётся?

— В Лоо? В основном, неплохо. Только скучаю по тебе, да по Сэму. И по северному побережью. Здесь всё как-то по-настоящему, не так, как на юге.

— Вернёшься ли ты когда-нибудь?

— Джеффри Чарльз был бы рад этому — предложил нам остаться, когда они уедут, присмотреть за домом. Управляющим, как он выразился. Он всегда мечтал об этом, с самого детства. Конечно, по его словам, он не рассчитывает, что мы сразу же покинем Лоо, но предлагает щедрое жалование, и, кажется, у Амадоры есть средства, так что они могут себе это позволить... Конечно, дело не только в деньгах: нам и в Лоо неплохо живётся. Но я понимаю Джеффри Чарльза: он уже столько вложил в этот дом, и теперь, может быть, за год до возвращения, не хотел бы, чтобы дом снова погубили в его отсутствие.

— А что думает Морвенна?

— У неё смешанные мысли насчет Тренвита. — Демельза собиралась что-то сказать, но Дрейк торопливо добавил: — Ох, она рада видеть Джеффри Чарльза и рада, что он женился на такой милой и приятной девушке. Нам всем хорошо друг с другом — и думаю, так будет и впредь. Но ты же знаешь, брак Морвенны с Уитвортом оставил глубокие шрамы. Потребовалось много времени, чтобы исцелить их, но стянувшая их кожа ещё тонка. Не знаю, насколько будет правильно и благоразумно для неё поселиться в Тренвите, особенно, если все остальные уедут.

— Но Морвенна же счастлива с тобой сейчас? — спросила Демельза.

Знакомая улыбка заиграла на его лице.

— Думаю, до сих пор она была очень счастлива.

— Вы оба?

Он снова посмотрел на Генри.

— Не знаю, можешь ли ты вспомнить, как я сказал тебе однажды — только не помню когда. Когда был молод и романтичен. Я сказал, что Морвенна стала моим днём и моей ночью.

— Помню.

— Вот и сейчас почти то же самое.

Генри чмокнул и захлопал ресницами. Демельза завернула его получше.

— А для неё, Дрейк? — продолжала настаивать она.

— Думаю да, и для неё тоже, мне правда так кажется.

Они опять помолчали.

— У нас только один ребёнок, — сказал Дрейк. — Но это не из-за недостатка любви.

Демельза взглянула в окно на солнечный день.

— Это всё, что я хотела узнать, — произнесла она.