- Подходы у вас просматриваются? Места для высадки летающих чайников есть?

Преподавательница отвечала:

- Не отвлекайтесь, обучаемый. Все разговоры после того, как освоите гаммы. При чём тут летающие чайники? Вас должен интересовать «Полёт шмеля».

Рядом с Булочкиным упоённо дули в обе щеки два мальчика. Они ему отвечали:

- Подходы у нас просматриваются, фью-фью. Чайники у нас не летали, фью-ю-ю-фр!

Только суровая, почти армейская дисциплина смогла удержать Булочкина у флейты. Он просидел как приклеенный около часа.

Преподавательница даже сказала Вере Антоновне:

- Ваш мальчик явно делает успехи! Он стал усидчивым.

Хотя Булочкин был далеко не мальчик, а человек средних лет. Видно, музыка настолько захлёстывала учительницу, что она, кроме нот и клавиш, ничего другого просто не замечала.

В конце концов Булочкин положил флейту на пюпитр и на цыпочках подошёл к окну. Он слез вниз по водосточной трубе. Осмотрелся и увидел Веру Антоновну.

- Куда теперь? - спросил он у спортивной бабушки.

- Фигурное катание! - ответила она. - Каток юных пионеров.

Всё дальнейшее Булочкин помнит как во сне.

Они пришли на стадион. И Булочкину вручили фигурные коньки. И пока бабушка в группе других родителей узнавала последние московские новости, Булочкин с детьми тренировался на будущего чемпиона мира.

- Делаем приседания, - говорила девушка-тренер. - Идём гусиным шагом.

Булочкин присел, а идти гусиным шагом уже не мог, потому что он просто сидел на льду.

- Теперь делаем ласточку! - приказала девушка. - Новенький, новенький, когда делают ласточку, руками за лёд не держатся.

Дети яркими пчёлками катались вокруг Булочкина, а он никак не мог выпустить из рук каток. Наконец на лёд выбежала Вера Антоновна и утащила его в раздевалку.

И тут его вызвал по рации Колобок.

- Булочкин, Булочкин, спроси, пожалуйста, у бабушки, что любил есть внук Вася?

- А чего тут спрашивать, - ответил Булочкин. - Молоко и котлеты. В крайнем случае кефир.

- Отлично. Продолжайте исследовать режим. А почему я слышу треск? - спросил Колобок. - Это что, радиопомехи?

- Нет. Это я на стенку налетел.

- Ничего, держитесь! - приказал Колобок и выключил радио.

- Что там ещё осталось? - спросил Булочкин, пытаясь снять конёк.

- Рисование. Лучшие произведения мировой живописи - шедевры. Бассейн.

- И где эти лучшие шедевры? - спросил Булочкин.

- Во Дворце пионеров.

- Шедевров не будет! - решительно сказал Булочкин. - Отменяются. Из Дворца пионеров мальчика похитить не могли. Руки у чайников коротки, вернее, носики. Держим путь прямо в бассейн.

По дороге Булочкин всё выведывал у Веры Антоновны: глубоко ли в бассейне, есть ли там спасательные круги.

Боевой друг Колобка не умел плавать.

Вера Антоновна спросила:

- Сегодня у нас понедельник?

- Понедельник, - ответил Булочкин.

- Какая радость! - сказала Вера Антоновна. - Значит, Сергей Сергеевич свободен.

- А кто это - Сергей Сергеевич? - насторожился Булочкин.

- Учитель математики. По дороге зайдём к нему на пару часиков. Будем решать задачи.

У Булочкина потемнело в глазах. Ему захотелось назад к Колобку - задерживать нарушителей дисциплины, перебираться по верёвке через пропасти, исследовать копии чёртиков.

Но отступать он не любил.

Тем временем в НПДД Колобок успешно исследовал котлеты. Их не осталось ни одной.

- Но если я один съел все котлеты, их мог съесть и этот инопланечайник… который похитил. То есть тот, которого похитили.

Сначала у Колобка в голове всё затуманилось, а потом прояснилось. Сначала всё перепуталось, а потом всё стало на свои места. Именно в это время дверь НПДД распахнулась, и в комнату влетел Булочкин. На нём были ласты и плавки. В руках он держал пальто шинельного типа, курточку с погончиками и всю остальную одежду.

- Шеф, - сказал он. - У меня версия. Никакого мальчика не было. Ни один нормальный ребёнок не может выдержать такой жизни. Он от неё сбежит.

Только Булочкин закончил фразу, в пункт вбежала Вера Антоновна.

- Караул! Украли! Всё пропадает.

- Кого украли? - спокойно спросил Колобок.

- Вашего Батончикова.

- У нас нет такого сотрудника, - ответил Колобок.

- Значит, Ватрушкина.

- И такого нет.

- Значит, Курочкина.

- Вы хотите сказать, Булочкина, - вышел Булочкин из угла.

- Да, именно его украли.

- Как видите, он нашёлся, - твёрдо сказал Колобок. - Скоро и вашего Васю найдём. Осталось только выяснить, что это такое - бел. пл. около нов. гор.?

- Я же говорил - это белый плов, - сказал Булочкин.

- Нет. Я думаю, это совсем другое.

Колобок наклонился к Булочкину и сказал ему на ухо:

- Бел. пл. - это белая плита. А нов. гор. - это новый горнист. Я недавно видел одного нов. гор. у одной лод. стан.

- Где-где? - переспросил Булочкин.

- У одной лодочной станции.

Колобок повернулся к посетительнице:

- Гражданка Вера Антоновна, вы остаётесь за старшую. Мы идём на операцию.

- А кого будут оперировать? - испуганно спросила Вера Антоновна. - Вы что - ещё и врач?

- У нас версия, бабуся, - успокоил её Булочкин. - Идти на операцию - значит, кого-то задерживать. Давайте ваши кастрюли.

- Ничего не понимаю, - заволновалась бабуся. - Кого вы будете задерживать кастрюлями?

- Одного мал. мал. То есть маленького мальчика.

- Отставить разговоры! - приказал Колобок. - Ждите нас, и мы вернёмся. С поста никуда не уходить! На телефонные звонки отвечать! Вот вам рация. Если она заскрипит, нажмите кнопочку.

Они распахнули дверь и скрылись в вечереющем воздухе.

В парке быстро темнело. И он быстро опустел. Только шуршали ежи на аллеях. Бабушки и деды сдавали велосипеды, которые они брали напрокат. В кружке электросварки догорали последние электроды. Ослик с тележкой был уже осликом без тележки. Его на поводке вёл домой старенький и маленький осликовый ямщик.

- Шеф, - сказал Булочкин, - если будет опасность, я вас прикрою.

- Опасностей не будет, - ответил Колобок. - Будет сырость. И надо прикрываться одеждой.

Поэтому они зашли в мастерские парка и вытащили из шкафчиков две телогрейки. В этой одежде они ничем не отличались от парковых ночных сторожей.

- А теперь к лодочной станции, - сказал Колобок. - Будем сидеть в засаде около нового горниста.

Они поставили на бел. пл. (на белую плиту) кастрюли из-под котлет и последний пакет молока. Сами забрались в кусты и залегли.

Тихо тикали сверенные часы. Кружились звёзды. Колобка никто не беспокоил. А Булочкину не везло. Его постоянно кусали то комары, то муравьи. На него садились летучие мыши. Изредка по нему пробегали ежи.

- Внимание! - вдруг сказал Колобок. - Слышите?

- Что? - спросил Булочкин. Потому что он слышал множество разных звуков и шумов: звук тормозящего трамвая за забором парка, звуки музыки с танцплощадки, звук метлы дворника, подметающего парк, лай собаки, голос человека: «Развели тут собак» - и т.д.

- Вёсла плещут! - сказал Колобок.

И Булочкин точно услышал плеск вёсел и лишний раз поразился умению Колобка выделить из тысячи звуков самый нужный.

Послышался стук лодки о причал, и кто-то стал карабкаться вверх по склону берега.

- Когда он подойдёт, задержите. Это Вася, - приказал Колобок.

- Намёк понял, - шёпотом ответил Булочкин.

- Это не намёк. Это приказ.

Сам Колобок отполз в сторону и исчез. Булочкин собрался, как стальная пружина перед взрывом.

Он увидел, что к бел. пл. около горниста подобралась какая-то тень. Тень нагнулась, одной рукой взяла кастрюлю из-под котлет, а другой взяла пакет молока. Тень зубами надорвала пакет и стала пить молоко.

Под луной стояли две скульптуры: мальчик с горном и мальчик с пакетом.

Булочкин пружинистым прыжком вылетел из кустов и сказал:

- Ваша игра проиграна! Руки вверх!

Мальчик с пакетом от неожиданности вздрогнул, закричал: «Мама», стукнул Булочкина кастрюлей и полетел вниз к воде.

У Булочкина засверкало в глазах. Чтобы не упасть, он ухватился рукой за нового горниста. Постоял секунду, потом бросился вниз, в погоню. В два прыжка он достиг края берега и кубарем рухнул вниз.

Он хотел сказать: «Стой. Держи его!»

Но получилось:

- Ой… буль-буль его!

Раздался плеск вёсел, и лодка с мальчиком отошла от берега.

«Ничего, далеко он не уедет! - подумал Булочкин, погружаясь в воду. - Наше озеро круглое! Мы его выловим!»

А мальчик Вася тем временем сказал:

- Кажется, я ушёл. Это была засада.

Но вдруг сзади него в лодке поднялся Колобок, он снял кожаную шляпу, и засверкала милицейская лампа.

- Кажется, вы не ушли. Кажется, вы задержаны. Вёсла вверх!

Колобок сам сел на вёсла и повёл лодку к берегу. Ещё секунда - и они упёрлись в Булочкина.

- Поздравляю, шеф!

- Будем проводить опознание, - сказал Колобок. Он включил рацию и вызвал Веру Антоновну. Потом осветил Васю фонарём. - Алло, алло, это я - Колобок. Вы меня слышите?

- Слышу, - ответила Вера Антоновна.

- Скажите, у вашего мальчика глаза голубые?

- Голубые.

- Нос с веснушками?

- С веснушками.

- Удочка у него складная японская?

- Складная японская.

- Значит, этот мальчик ваш. Ждите, через десять минут доставим.

Колобок и Булочкин привязали лодку к пристани и пошли вместе с мальчиком в НПДД. По дороге Булочкин говорил и горевал:

- И чего не живётся современной молодёжи? И рысцой они бегают, и в английскую группу ходят, и на флейте играют.

- Однако один мой сотрудник не выдержал такой жизни, - заметил Колобок.

- Так я же взрослый. Мне это ни к чему.

- А по-моему, каждый ребёнок взрослый, - сказал Колобок.

И Вася с ним согласился:

- Правильно, дядя Колобок.

В домике бабушка Вера Антоновна бегала из угла в угол и говорила:

- Я ему то, я ему сё. А он… Я с ним бегаю, я с ним плаваю. Вся моя молодость прошла в песочнице…

- Как будем наказывать? - спросил у неё Колобок.

- Его надо посадить.

- Как посадить?

- Посадить за стол и заставить съесть все котлеты, которые я ему принесла.

- Нет, - сказал Колобок. - Это невозможно. Потому… потому… что я их…

- Потому что котлеты будут подшиты к делу, - закончил за него Булочкин.

- Верно, - согласился Колобок. - Я попрошу мальчика пройти в угол и постоять там.

Он показал Васе на угол в комнате, отгороженный деревянными перилами, и мальчик направился туда.

- Я с ним, - решительно сказала бабушка.

- Но мы не можем, чтобы женщина… - сказал Булочкин.

- Можете, - возразила Вера Антоновна. - Я постою. В конце концов, мы оба виноваты.

Уже начинало светать. Карту детского парка на стене постепенно охватывал дневной свет. Начинался новый рабочим день.