Глава 22

Николас пропустил очередной удар и ощутил его всем телом. Он ошибочно полагал, что утром ему не придется идти в боксерский клуб – все же ночью они сделали весьма существенный шаг вперед, но, как выяснилось, его желание только усилилось.

В конце концов, он все-таки сумел отправить противника в нокаут, но и сам заметно пострадал, что не ускользнуло от внимания Гриффа.

– О чем только ты думал? – спросил он, разбинтовывая руки Николаса. – Не о боксе, это уж точно.

О том, как он ласкал ее ртом, и она дрожала от страсти, как она сама ласкала его плоть, какая у нее чудесная кожа. Ну и о том, что он еще не видел ее полностью обнаженной.

– О разном, – ответил Николас, пожав плечами. Он знал, что ощутит эффект от пропущенных ударов позже, а пока пребывал в эйфории. Он, наконец, добился ее доверия, узнал ее вкус и с удовольствием предвкушал продолжение. В конечном счете, оказалось, что брак – это лучшее, что у него есть.

– Ты чертов идиот, – прошипел Грифф, достал пузырек с какой-то мазью и стал ее втирать в особенно пострадавшие места.

– Больно! – Николас поморщился, но брат не обратил на это внимания и продолжал втирать мазь, игнорируя его ругательства.

– Слышал, ты даешь бал? – Николас сразу узнал этот голос, хотя слышал его всего один раз. Перед ним стоял бывший герцог – в вызывающей позе, с выражением презрения на лице.

– Похоже, ваше приглашение где-то затерялось, – сказал Грифф, и Николас искренне удивился. Он еще никогда не слышал, чтобы Грифф говорил с таким откровенным презрением. Возможно, должность секретаря герцога добавила ему уверенности в себе. Или Грифф просто повзрослел и стал увереннее.

Впрочем, сейчас Николас был способен думать только о себе.

Мужчина пожал плечами. Николас решил, что надо будет в ближайшем будущем узнать, наконец, его имя. Особенно, если им предстоят встречи в палате лордов. Он же не может обращаться к нему «бывший герцог».

– Это неважно. – Мужчина осклабился. – Очень скоро я вернусь на свое законное место, а у тебя останутся лишь воспоминания о том, что несколько недель тебе удалось побыть важной персоной. Интересно, твоя герцогиня останется с тобой, когда ты снова станешь никем, или перейдет ко мне вместе с титулом?

При упоминании об Изабелл Николас почувствовал гнев.

– Оставь в покое мою жену, – буркнул он. Кулаки его сжались сами по себе.

Грифф сделал шаг в сторону, словно освобождая место на случай, если Николас решит проучить ублюдка. Незачем ему узнавать его имя. Он заслужил единственное возможное обращение – ублюдок.

Николасу очень хотелось разбить ему нос или выбить пару зубов, но он сдержался. В зале было еще человек десять, и все они наблюдали за встречей. Если кто-нибудь из них симпатизирует бывшему герцогу, Николас действительно может лишиться титула. Изабелл тоже. Ему самому было, в общем, все равно. Он отлично чувствовал себя, и не будучи герцогом. Но как это повлияет на Изабелл? Все же она привыкла к определенному уровню жизни, который он обязан ей обеспечить.

– Твоя жена вышла за тебя только из-за титула. Из-за него ее родители заключили со мной сделку. Что будет, когда ты лишишься всего – титула, земель, денег? А я позабочусь об этом, мистер Смитфилд, можете не сомневаться. – Он подался вперед и зашипел, брызгая слюной прямо в лицо Николаса: – И ты не сможешь мне помешать. Возможно, я разрешу ей остаться в качестве моей шлюхи. Надо подумать.

Николас не сдержался, вскочил и приготовился к схватке, но Грифф схватил его сзади на удивление крепко и заставил сесть.

– Не делай этого, Ник. Ведь именно этого он добивается.

– Нет, я добиваюсь не этого. Я хочу обратно мой титул и все, что по праву принадлежит мне. И я это получу. – Последние слова он проговорил, тыкая пальцем в грудь Николаса.

– Как тебя зовут? – спросил Николас, вызвав удивление не только ублюдка, но и Гриффа.

– Тебя интересует мое имя? Герцог Гейдж, разумеется.

– Нет, я спрашиваю не об этом. Тебе же дали какое-то имя родители? – Николас старался говорить как можно вежливее.

– Лорд Коллингвуд. – Судя по голосу мужчины, ему тоже хотелось пустить в ход кулаки. Что ж, это желание было взаимным.

– Не скажу, что рад знакомству, лорд Коллингвуд, но буду счастлив встретиться с тобой на ринге в любое удобное для тебя время.

– Я предпочту встретиться с тобой, мистер Смитфилд, в более формальной обстановке, к примеру, в парламенте. – Он еще раз ткнул Николаса пальцем в грудь, затем развернулся на каблуках и удалился.

– Не думаю, что в обязанности секретаря входит сдерживание своего нанимателя, дабы не позволить ему выставить себя ослом, – проворчал Грифф, наконец отпустив Николаса.

– Нет, – согласился Николас, – но это святой долг брата. Спасибо тебе.

Грифф приложил руку к уху.

– Что я слышу? Неужели мой брат действительно меня за что-то благодарит?

Николас нахмурился и весьма чувствительно ткнул брата в бок.

– Не привыкай к этому, ни от нанимателя, ни от брата.

– Если это не случится снова, – хитро сказал Грифф.

– Следи за собой, иначе я не стану учить тебя всему, что знаю по определенному вопросу. – Теперь он намеревался исключительно делиться своими знаниями, а не использовать их на практике. Во всяком случае, ни с одной другой женщиной, кроме Изабелл. Но даже с братом он не собирался делиться тем, чем занимался с женой. Это неправильно. Пожалуй, даже мерзко. Николас никогда не был предан никому, кроме брата, но теперь, когда он услышал тихие стоны Изабелл, почувствовал, как она дрожит под его ласками, и испытал с ней то, чего не испытывал больше ни с кем, все изменилось. Словно его сердце увеличилось в размерах. Одна его часть осталась привязанной к брату, а другая была отдана ей.

Это заставило Николаса почувствовать себя до странности уязвимым. Он никогда еще не чувствовал себя уязвимым, если речь шла о женщине. Или вообще никогда. Грифф младше, и Николас всегда был ведущим.

Теперь он осознал, что хочет отдать инициативу ей. Он всей душой желал, чтобы Изабелл говорила ему, чего она хочет, и был готов немедленно это сделать. Для нее. В целом, конечно, для них обоих, но главным образом – для нее. Похоже, никто и никогда не давал ей право выбирать, чего она хочет. Родители всегда требовали, чтобы она выбирала то, чего желают они – так им, безусловно, было удобнее.

Он никогда не поступит так с Изабелл, даже если это будет неудобно для него. Он лишь надеялся, что не столкнется с такой проблемой в ближайшем будущем.

– Герцога опять нет дома, не правда ли? – Интересно, этот человек может проспать целую ночь? Почему стремление подставиться под чужие кулаки и, предположительно, пустить в ход свои лишает его сна?

– Он дома, ваша светлость. – Реннинг отодвинул стул хозяйке и теперь ждал, пока та усядется.

Изабелл принюхалась к весьма приятным ароматам. Она не ожидала, что почувствует такой сильный голод. Возможно, причина в событиях прошлой ночи? Тогда неудивительно, что у многих мужчин такой хороший аппетит. Насколько она слышала, мужчины занимаются этим довольно часто. Хотя теперь то, что они могут делать и что-то другое, а не находиться постоянно в поисках плотских утех, представлялось ей чудом. Изабелл мысленно усмехнулась.

– Колбаску, ваша светлость? – Только теперь она заметила, что рядом стоит Реннинг и держит тарелку с колбасками, похожими на… «Прекрати, Изабелл», – велела она себе. Но все же непонятно, как люди могут нормально жить и заниматься делами, если постоянно думают об этом?

– Нет, спасибо. – Колбаску она съесть, пожалуй, все-таки не сможет, пусть даже выбросив из головы непристойные мысли. – Только чай и тост, пожалуйста.

Она удивится, если сумеет сегодня проглотить хотя бы кусочек. Разве не так должна себя чувствовать настоящая леди? «Хотя есть, конечно, хочется». У нее было ощущение, что ее ночью разбили вдребезги, а потом собрали воедино снова, причем сделав сильнее. Казалось, все это – она даже мысленно никак не называла ночные события – открыло перед ней дверь, и ей осталось только войти.

И она обязательно войдет. По крайней мере попробует. Николас хотел услышать от нее, чего она хочет, не так ли? Что ж, она хочет открыть свой разум возможностям, какими бы они ни были. И не только в постели – везде.

Это было волнующе и пугающе. И именно этого она хотела.

Изабелл услышала, как открылась дверь. В это время Реннинг как раз ставил перед ней тарелку. Через несколько секунд к столу подошел Николас. Выглядел он, как всегда, словно с упорством, достойным лучшего применения, подставлял лицо под чьи-то кулаки.

Понятно, что она ему ничего не сказала. Он поцеловал ее в лоб, схватил рукой с тарелки колбаску и откусил половину. Изабелл поморщилась.

– Извини за ужасные манеры, – сказал он, заметив ее гримасу, взял протянутую Реннингом салфетку и вытер губы. Потом он опустился на стул рядом с Изабелл и кивнул Реннингу, который подошел к нему с тарелкой и кофейником.

Изабелл дождалась, когда Реннинг снабдит Николаса всем необходимым, и знаком попросила его выйти. Реннинг поклонился и вышел из комнаты, оставив Изабелл, Николаса и половину недоеденной колбаски.

– Как ты себя сегодня чувствуешь, Изабелл? – На лице Николаса застыло уверенное выражение, словно он точно знал, как она себя чувствует.

– Все в порядке, Николас. А ты? – Она жестом указала на его разбитую физиономию. – Как прошло ежедневное избиение?

– Извини. – Он выпрямился. – Я не подвергался избиению. Я боксировал.

Изабелл отмахнулась и с напускной беспечностью проговорила:

– Использование эвфемизмов не меняет сути. – И замолчала. Неожиданно ей в голову пришла мысль, совершенно невозможная еще несколько дней назад. Но ведь перед ней открылась дверь, и она увидела то, что совсем недавно было для нее немыслимым. У нее даже дыхание перехватило. Но что мешает ей спросить? – Я тут подумала, не мог бы ты дать мне несколько уроков в этом виде спорта?

Николас уставился на жену с таким откровенным, почти комичным изумлением, что она едва не расхохоталась. Нет никаких сомнений в том, что такое поведение не пристало герцогине. И леди. И уж точно это не было похоже на воспитанную Изабелл. Значит, надо как-нибудь позволить себе расхохотаться. Очень хочется знать, что при этом чувствуешь. Но пока что момент упущен.

– Я должен научить тебя боксировать? – В его голосе было недоверие, изумление, потрясение – в общем, целый набор эмоций. Изабелл замерла. Ей показалось, что он ее осуждает, считает несовершенной. Неидеальной.

Ей хотелось закричать – ему, себе, всем: «Я не идеальна!»

– Совершенно верно. – Изабелл намеренно отвела глаза и положила в чашку еще кусочек сахара, хотя он уже и так был сладкий, как сироп. Она не сумела побороть желание узнать, что почувствует, когда совершит что-то неожиданное.

Лишний кусок сахара в чае – это мелочь. Но ей придется двигаться вперед маленькими шажками. Вопрос в следующем: действительно ли Николас искренен с ней? Иначе, зачем он постоянно предлагает ей сказать, чего она хочет, если его так изумило очередное ее заявление?

– Ты так и не ответил: ты научишь меня боксировать, Николас?

Ничего подобного Николас не ожидал. Возможно, Грифф прав, и у него действительно проблемы с воображением. Но мысль о том, что его милая хрупкая красивая жена выйдет на ринг и к ней кто-нибудь приблизится – на ринге ведь должен быть партнер – заставила его сжать кулаки.

– М-м-м… – Не зная, что сказать, он отметил, как потемнело ее лицо.

– Значит, на самом деле, ты не хочешь знать, чего я хочу, – заявила она, отвела глаза и подлила себе еще чаю.

– Я научу тебя. Просто ты меня удивила. – Его голос звучал неубедительно. Так, словно он лжет. Так, как если бы Николас на самом деле не хотел, чтобы она говорила, чего хочет, хотя настаивал на этом с того момента, как они обвенчались.

– Нет необходимости. – Изабелл снова говорила вежливым, но ледяным тоном, который использовала со всеми, кроме своей сестры. Николас ненавидел этот тон.

– Я научу.

Она пожала плечами, всем своим видом выражая недоверие и сохраняя ледяную вежливость.

– После бала посмотрим.

– Пусть будет после бала, – согласился Николас, понимая, что она ему не верит.

– Кстати, о бале, – заговорила она все так же вежливо. – Я собираюсь взять с собой Маргарет, чтобы она помогла мне решить, какое платье лучше. – После короткой паузы она повернулась и уставилась в глаза мужа. – Если, разумеется, ты не желаешь решить этот вопрос сам.

Это был вызов, Николас это отчетливо видел, но – будь он проклят – ничего не понимал. Чего, черт возьми, она хочет: получить его совет или разрешение выбирать самостоятельно? Высказав свое мнение, как он может быть уверен, что она сделает, как он хочет, только потому, что он этого хочет, а не потому, что их мнения совпадают?

Женщины, в особенности жены, и, тем более, его жена – удивительно сложные создания. Николас начал понимать это только сейчас.

– Ну… – Он все так же не чувствовал уверенности. – Думаю, вы с Маргарет отлично справитесь. Уверен, вы выберете лучшее.

Изабелл снова застыла.

– Ты уверен, что я выберу лучшее? – повторила она. Почему-то на слух эти слова воспринимались совсем по-другому, и Николас поморщился.

Проклятье! Он понятия не имел, что сказать. Возможно, ему лучше помолчать.

– Да, – буркнул он, схватил вторую половину колбаски с тарелки и засунул ее в рот.

Странно, но теперь ему показалось, что Изабелл с трудом сдерживает смех. Что ж, это все же лучше, чем ледяная вежливость.

– Увидимся позже, – сказал он, проглотив колбаску.

Изабелл слегка наклонила голову, явно не желая тратить на него слова. Николас никогда не чувствовал себя тупоголовым идиотом рядом с женщиной. Это чувство ему не понравилось.

Из неопубликованного романа с продолжением

Повелительницы Тайн

– Ты колдунья? – спросила Джейн и вздрогнула, сообразив, что это прозвучало довольно-таки грубо. К счастью, женщина – а это действительно была колдунья – не обратила на это внимания.

– Да, если у тебя есть деньги, – ответила она и захихикала.

– Да, да, у меня есть деньги. – Джейн сделала знак Кэтрин, та достала кошелек, набитый монетами, и передала хозяйке, которая сразу развязала его и высыпала себе на ладонь горсть монет.

– Этого хватит? – спросила Джейн, протянув монеты колдунье.

Та кивнула, взяла с ладони Джейн только половину монет и согнула ее пальцы над остальными.

– Этого более чем достаточно. Что ты хочешь узнать?

– Я должна найти своего мужа, – ответила Джейн, – до того, как он потеряется навсегда.

Принцесса и негодяй