Глава 20

Николас выскочил из комнаты, как только Миллер помог ему переодеться. Обычно он отсылал Миллера раньше, но сегодня, когда он намеревался истребовать свой приз, ему хотелось насладиться предвкушением.

Поэтому он не торопил дворецкого. Миллер неторопливо избавил хозяина от одежды, разложил ее по местам и помог ему надеть ночную рубашку. Он даже выслушал сетования Миллера, не знавшего, какой халат лучше – более новый или более теплый.

– Любой, – процедил сквозь зубы Николас. Он прилагал титанические усилия, чтобы не заорать на камердинера. Миллер не виноват в том, что он испытывает сильнейшее возбуждение с тех самых пор, как Изабелл проговорила: «Я должна сказать это здесь?» Он с трудом справился с желанием ответить «да» и повалить ее на траву.

Только это был бы не герцогский, и даже не джентльменский поступок.

– Изабелл? – Он распахнул дверь, не дожидаясь ответа.

Она, как обычно, сидела за туалетным столиком, а горничная расчесывала ее волосы. Только в ее лице появилось что-то новое. Или он принимал желаемое за действительное?

Но Изабелл выглядела сильной, почти такой же сильной, как когда они катались в парке, и на ней была черная амазонка.

Только теперь на ней было некое ночное одеяние из кружев, лент и оборок. Легкой прозрачной ткани было так много, что ее, казалось, хватило бы на занавеску.

Она должна была выглядеть смешно – как вычурно украшенной торт. Но вместо этого она выглядела… Николас не мог подобрать слова. Воображение покинуло его в самый неподходящий момент – когда требовалось ему больше всего.

Вместе с воображением его покинул дар речи, и несколько секунд он стоял, разинув рот, прежде чем сумел выдавить:

– Хорошо выглядишь. – Не самые удачные слова, но все же к нему вернулась способность формулировать предложения, пусть и короткие.

– Ты можешь идти, Робинсон, – проговорила Изабелл, не сводя глаз с мужа.

Робинсон поклонилась и прошла мимо него, но он не обратил на нее никакого внимания, только отметил, что она, наконец, ушла. И слава богу.

– Пойдем, – сказала Изабелл.

Она встала, протянула мужу руку, и они вместе пошли знакомой дорогой к кровати, сели и заняли уже ставшее привычным положение: ее голова на его плече, его рука обнимает ее.

– Я думала о нашем разговоре весь остаток дня, – произнесла она.

Николас сделал над собой усилие, чтобы дышать ровно. Ему хотелось или затаить дыхание, или, наоборот, дышать коротко и отрывисто. И то и другое показалось ему нежелательным. Так можно или лишиться чувств от нехватки кислорода, или стать похожим на запыхавшегося пса.

– И что ты решила?

Проклятье! Он все-таки затаил дыхание. Остается надеяться, что она снова заговорит в самом ближайшем будущем.

– Я бы хотела не только целоваться с тобой. Я хочу испытать большее. Хочу узнать, что может быть дальше. С тобой, – уточнила она.

Впрочем, Николас и не думал, что она собирается бежать с другим мужчиной и «испытать большее» с ним. Хотя теперь, когда эта мысль неожиданно пришла ему в голову, Николасу захотелось кого-то – или хотя бы что-то – пнуть.

– Что ты хотела бы сделать? – спросил он. Ему надо было выяснить, что именно она имеет в виду, чтобы не отпугнуть ее. Навсегда.

– В этом все и дело, – вздохнула она. – Я не знаю, что может быть дальше, и потому понятия не имею, чего хотеть.

– Понимаю. – Николас сделал короткую паузу, прикидывая возможные варианты. – Тогда, я думаю, прежде всего, ты должна лучше познакомиться с нашими телами. – Он высвободил руку, стянул через голову ночную рубашку и отбросил ее на пол.

В конце концов, он же герцог, а герцоги не должны аккуратно складывать свою одежду. Для этого есть слуги. Однако Николас тут же ощутил угрызения совести, правда, мимолетные, подумав о том, что Миллер или Робинсон будут утром собирать разбросанную одежду. Он искренне надеялся, что к утру на полу будет не только его ночная рубашка.

– О! – воскликнула Изабелл. Ее взгляд скользнул по его лицу, плечам, груди, на мгновение опустился ниже и сразу метнулся обратно к лицу. – Можно? – спросила она и, не дожидаясь ответа, коснулась кончиками пальцев его груди. Прикосновение было легчайшим, больше похожим на дуновение. А он ощутил это прикосновение всем телом. – Это… – Очевидно, она никак не могла выразить свою мысль. И это было совсем не плохо, потому что у Николаса тоже были с этим проблемы.

Она положила ладонь ему на грудь и замерла: пальцы растопырены, дыхание едва слышно, выражение лица… по выражению ее лица Николас не смог угадать, что она чувствует. Она выглядела шокированной. Но это могло быть вовсе не плохо, а очень даже хорошо.

Дьявол! Николас почувствовал, что у него возникли трудности не только с речью, но и с мыслительным процессом. А ведь предполагается, что он должен контролировать ситуацию.

– Ты совсем не такой, как я, – задумчиво сказала Изабелл. Надо же! Она сумела сформулировать довольно длинное предложение. А сам он едва ли мог произнести хотя бы слово. Она стала гладить его грудь, и каждое ее прикосновение обжигало. – Ты весь такой твердый, – отметила она и прикусила нижнюю губу.

«О, принцесса, по-настоящему твердый я в другом месте».

Нельзя сказать, что Изабелл абсолютно ничего не знала о том, как выглядит мужское тело без одежды. Она издалека видела мужчин без рубашек, которые работали в поле, когда она проезжала мимо в семейном экипаже. Но вблизи раздетого мужчину она увидела впервые. К тому же на нем не было не только рубашки. На нем не было ничего.

Хорошо, что в комнате горели свечи, и она могла видеть то, к чему прикасается.

У Николаса была широкая и мускулистая грудь – очень твердая на ощупь, кожа – темнее, чем у нее. В верхней части груди росли короткие светло-коричневые волоски. Они щекотали ладонь, и Изабелл улыбнулась. Она тронула пальцем его сосок, совсем не похожий на ее.

Нет, она никогда не рассматривала внимательно свои соски, но они не были такими плоскими и темными, как у него, в этом она была уверена.

Николас с шумом втянул в себя воздух, и она испуганно отдернула руку.

– Я сделала тебе больно? – Неужели мужские соски так чувствительны?

Он взял ее руку и вернул обратно.

– Нет, все наоборот. – Его голос был тихим, хриплым и прерывистым. Изабелл ощутила уверенность – хотя откуда она могла это знать? – что ему нравятся ее прикосновения. Они как-то действуют на него, и это из-за них он говорит хрипло и дышит тяжело.

Ей тоже нравилось то, что она делает.

Она снова потрогала его сосок. Николас вздрогнул; его дыхание участилось. Он уперся ладонями в кровать. Почему? Чтобы не прикасаться к ней? Или чтобы не заставить ее остановиться?

Но нет, если бы он хотел ее остановить, то сказал бы об этом. А так… сам же начал. Не надо было ее спрашивать, чего она хочет.

А может, он сам боится того, что может произойти? Разве не может быть так, что слухи о его победах на любовном фронте сильно преувеличены, и, на самом деле, он робок с женщинами?

Если так, они будут учиться вместе. И она разрешит ему исследовать ее тело так же внимательно, как сама исследует его.

Значит, вероятнее всего, ей тоже следует раздеться?

Не убирая руки с груди мужа – от одной мысли, что она касается части тела мужчины, которая обычно находится под одеждой, ей хотелось закричать и лишиться чувств, причем одновременно – Изабелл другой рукой начала развязывать бант на своем пеньюаре.

Николас не сводил затуманенного взгляда с ее руки. Увидев, как Изабелл неловко изгибается, вытаскивая руки из рукавов, он облизнул пересохшим языком губы. В конце концов, ей удалось избавиться от пеньюара.

Теперь на ней осталась только ночная рубашка – предмет одежды, в котором ее не видел никто, кроме женщин, ее родственниц. Раньше она никогда не обращала внимания на степень прозрачности ткани, но теперь она остро чувствовала, что сквозь одежду угадываются контуры ее тела, а горящая на столике за ее спиной свеча усиливает эффект. И муж не сводит с нее безумных глаз. Бедняга. Можно подумать, он никогда не видел женщин в ночных рубашках!

– Тебе помочь? – сдавленным голосом спросил Николас. Его грудь часто поднималась и опускалась, словно он участвовал в забеге, и Изабелл почувствовала восторг. Ведь это не кто иной, как она, ввергла его в такое состояние всего лишь несколькими прикосновениями к груди и снятием своего халата. Впрочем, судя по всему, ей не стоит спешить, если она не хочет его убить.

С другой стороны, теперь он тянул к ней руки. Наверное, ему тоже хотелось ее потрогать. Только неясно, почему он не решается.

Она взяла руку мужа и положила себе на грудь. Не на мягкую округлость, а немного выше. Она накрыла его руку своей и медленно направила вниз, и вскоре его мизинец уже почти достиг соска. Тут Николас, похоже, наконец, избавился от робости и застенчивости. Его рука продолжила движение вниз, ладонь накрыла грудь, а большой палец погладил сосок.

Да, неудивительно, что он издавал непонятные звуки и странно себя вел, когда она трогала его сосок. Ощущение было чудесным. Создавалось впечатление, что все ее существо сосредоточилось в этой маленькой точке. Изабелл поняла, что хочет большего. Она хотела почувствовать обе его руки на своем теле и узнать, что будет дальше.

– Тебе нравится. – Это был не вопрос. Честно говоря, никто и никогда не интересовался ее мнением. Но сейчас ей было все равно. Потому что ей действительно очень нравилось все, что он делал.

Николас убрал руку, и ей захотелось кричать от досады. Но он проник рукой под ее ночную рубашку и повторил все, что делал раньше, но только теперь его рука скользила по ее обнаженной коже. Ощущение оказалось непередаваемым.

А потом он легонько сжал ее грудь и стал теребить сосок двумя пальцами. Изабелл хотела что-то сказать, но не смогла. Слова вылетели из головы. Мысли тоже.

Со стороны они, вероятно, выглядели нелепо. Николасу пришлось сильно отвести назад локоть, чтобы просунуть руку в вырез ее ночной рубашки и достать до соска, но ей было все равно. Кроме них в комнате никого не было, и, судя по всему, Николасу было не до смеха.

На самом деле, если бы ей надо было как-то назвать выражение его лица, она назвала бы его внимательным и изучающим. Он не сводил глаз с ее груди, наблюдая, как его пальцы играют с соском, а ладонь сжимает мягкую плоть. Его рот был слегка приоткрыт, и каждые несколько секунд он облизывал самым кончиком языка губы.

– Боже правый, ты прекрасна! – выдохнул он, а потом совершил нечто и вовсе неожиданное. Он склонился к ее груди и взял сосок в рот. Конечно, через ткань рубашки, но все равно! Это же был его рот! И ее сосок!

Он принялся лизать и посасывать сосок, и ткань стала влажной, а сосок затвердел, как если бы она замерзла. На самом деле, она чувствовала вовсе не холод. Ей казалось, что у нее внутри разгорается костер.

Его руки обхватили ее за талию и держали крепко. Можно подумать, она собиралась куда-то бежать. Она останется на месте до конца жизни, если будет продолжать испытывать такое наслаждение.

Ощущения появились и ниже, между ног, там, где, предположительно, все происходит. Изабелл даже не предполагала, что леди могут чувствовать подобное – приятную тяжесть, сладкую боль, ощущение, словно туда тянутся невидимые нити от соска, который все это время находился у него во рту.

– Прикоснись ко мне, – пробормотал Николас, оторвавшись от соска – предположительно, чтобы вздохнуть. Он нащупал рукой ее руку и положил себе на бок, и она начала медленно его поглаживать, ощущая твердость мышц.

А его рот тем временем творил греховные чудеса, переместившись на другой сосок. Изабелл из последних сил пыталась отмечать, что где происходит. Его рот на правом соске, рука на левой груди. Ее рука на его боку… или уже на пояснице? Он склонился к ней, отведя обе ноги в сторону. Бедняга, ему же неудобно!

Все это было чудесно. Потрясающе. И телом и разумом Изабелл отдавала себе отчет, что ничего подобного в жизни не испытывала. И вместе с тем ее тело и разум требовали большего.

Больше того, неизвестно чего.

Просто больше.

Николас оторвался от ее соска и подул на него. По всему телу Изабелл прокатилась волна дрожи. Прежде чем она успела осознать, что его рот больше не творит греховные чудеса, он уже снова целовал ее, обнимая и крепко прижимая к себе. Ей понравилось ощущение твердого тела, к которому она прижималась, и Изабелл поерзала, чтобы оказаться еще ближе.

Николас оторвался от нее и опустил лоб ей на плечо.

– Ты убиваешь меня, принцесса, – сказал он так тихо, что, вероятно, его могли бы услышать только собаки. Говорят, у них слух лучше, чем у людей. Собаки и она.

– Я? – Ее голос звучал так, словно она только что забралась на большую гору с мешком кирпичей. Иными словами, она задыхалась.

– Ты, кто же еще. – Его голос громче не стал, зато в нем появились смешинки. Словно он знал, что она мысленно поместила его голос в звуковой диапазон собаки, а себя саму сравнила с храброй альпинисткой, несущей кирпичи.

Но она полностью лишилась способности мыслить, когда Николас откинулся на изголовье кровати и с дерзкой улыбкой положил ее руку туда. На свой… свою…

Из неопубликованного романа с продолжением

Повелительницы Тайн

– Откуда вы взялись? – Из амбара вышел фермер. К его волосам и рубашке прилипло сено, а сапоги были измазаны в грязи и, кто знает, в чем еще.

Джейн никогда в жизни не разговаривала с рабочими и обрадовалась, что понимает его. Вероятно, она считала, что рабочие говорят на другом языке.

– Из замка, дурень. Откуда еще, по-твоему, могли появиться леди.

Фермер ухмыльнулся и упер кулаки в бока.

– Ну, если вы желаете спросить меня, откуда появляются леди и джентльмены, мне придется ответить. – Он посмотрел на Кэтрин, потом на Джейн и снова на Кэтрин. – Мы будем вести этот разговор с твоей хозяйкой здесь?

Джейн покраснела. Она была замужней женщиной, а не наивной девочкой, но все же она не слышала, чтобы о некоторых вещах говорили вслух.

– Помолчи! – прикрикнула на фермера Кэтрин. – Мы вообще не намерены вести с тобой разговор. Мы ищем принца. Ты его видел?

Фермер огляделся по сторонам, делая вид, что удивлен.

– Как же я мог забыть? Он пьет чай у меня в кухне. – Мужчина рассердился. – Конечно, я не видел вашего принца. А вы его потеряли?

– Да, – тихо ответила Джейн, чувствуя, что к горлу подступил тугой комок.

Принцесса и негодяй