Глава 17

Если бы Николасу предложили назвать, что в жизни ему далось труднее всего, первым в списке было бы сказать жене, что они должны перестать целоваться. Это было даже хуже, чем когда в десятилетнем возрасте он на спор с Гриффом съел целый торт и после этого неделю болел.

Изабелл была лучше любого торта.

Он быстро шел в свою спальню, считая шаги – уже в который раз, – чтобы не вернуться и снова не начать ее целовать. Ох уж эти поцелуи! Когда он, наконец, получил возможность поцеловать жену, оказалось, что это лучше, чем он мог себе представить, а уж воображение у него всегда было отменным, хотя Грифф неоднократно упрекал брата в недостатке воображения, и, судя по сегодняшней ночи, он был прав. Николас действительно не мог вообразить такой мягкости губ, такой невероятной нежности и уязвимости.

Как же ему хотелось целовать ее – все ее тело, от губ к шее, грудям и до самых кончиков пальцев ног!

Но хотя она отвечала ему – отвечала так пылко, что он не мог не удивиться, – Николас не желал торопить события. Он действительно имел в виду то, что сказал ей: они должны лучше узнать друг друга. При этом он отлично понимал: расскажи он о своей тактике кому-то другому, его поднимут на смех. Наконец он добрался до своей комнаты и вошел. Миллер вскочил, когда он хлопнул дверью.

– Ваша светлость, – сказал слуга. – Я надеюсь, у вас был приятный вечер?

Николас почувствовал раздражение, однако сделал над собой усилие, чтобы никак его не выдать.

– Да, спасибо.

Если приятным можно назвать вечер, когда вовремя останавливаешься, целуя самую красивую женщину из всех, и уходишь, оставляя ее одну в своей спальне, хотя больше всего на свете желаешь продолжения, тогда да, у него и впрямь был приятный вечер.

– Вы желаете переодеться в пижаму сейчас, ваша светлость?

– М-м-м, – пробормотал Николас, мысленно, не глядя вниз, пытаясь оценить степень своего возбуждения. – Да, только сперва принеси мне, пожалуйста, чашку чая.

Пока он будет пить чай, у него будет достаточно времени, чтобы отвлечься от мыслей об Изабелл, о ее мягких губах и податливом теле. Он успеет, например, досчитать до ста.

– Сию минуту, ваша светлость!

Миллер вышел, и Николас испустил вздох облегчения.

Теперь главной его задачей было думать о чем угодно, кроме нее. Хотя это была весьма трудная задача, потому что все его мысли занимала исключительно его жена.

Может, стоит поразмыслить о том, как бы она отреагировала, если бы он не стал останавливаться, а наоборот, продолжил и занялся с ней любовью, как того требовало его тело? Эта мысль заставила его вздрогнуть и существенно уменьшила его возбуждение.

Когда через десять минут вернулся Миллер, Николас уже вполне пришел в себя и, сидя в кресле, читал в сегодняшней газете очередной отрывок романа с продолжением.

Интересно, принц на самом деле такой мерзавец, как думает о нем героиня, или она все же ошибается? И что думает о ней самой принц?

Забавно, он никогда раньше не размышлял о том, как ощущали себя герои этих романов и какие скрытые мотивы ими двигали. Возможно, Грифф был не прав, и Николас вовсе не убивал время, читая подобную литературу, а разрабатывал свое воображение?

Или же он просто был женатым мужчиной, который отчаянно хотел узнать, что на самом деле думает его жена.

Проснувшись следующим утром, Николас решил, что сегодня он в клуб не пойдет, потому что если он выйдет на ринг в таком состоянии, с него станется просто попросить противника его убить, чтобы положить конец его агонии. К тому же он знал, что скоро прибудет Грифф, которому наверняка не терпится начать выполнять его секретарские обязанности. Поэтому Николас просто лежал в постели и перечитывал отрывок романа из вчерашней газеты до тех пор, пока не почувствовал, что ему настолько скучно, что чтобы развеяться, он даже готов заняться всякими герцогскими делами.

Николас позвонил в колокольчик, и через несколько минут вошел Миллер.

– Ваша светлость?

– Я бы хотел одеться. Скоро прибудет мой секретарь, и до этого момента я хотел бы позавтракать с герцогиней. Ты не знаешь, она уже встала?

– Насколько мне известно, из своих покоев ее светлость еще не выходила.

Возможно, она тоже уже проснулась и, как и он, размышляет, лежа в кровати, об их вчерашнем поцелуе? Или женщины вообще склонны поздно просыпаться?

Он знал о ней так мало! И он хотел – нет, ему было просто необходимо! – узнать о ней как можно больше.

– Доброе утро, ваша светлость, – приветствовал его стоящий по стойке смирно рядом с ведущими в зал для завтраков дверями Реннинг. – Ее светлость только что спустилась.

Николас даже удивился тому, насколько сильно взволновала его эта новость. Он был вынужден напомнить себе, что Изабелл – его жена, та самая женщина, которая будет рядом с ним до конца его жизни, как и о том, что вначале сама идея брака его вовсе не радовала.

– Я хочу позавтракать с моей женой наедине, так что прошу нас не беспокоить, – сказал Николас дворецкому.

Реннинг явно был обескуражен, но ничего возразить не посмел.

– Конечно, ваша светлость, – пробормотал он и распахнул перед хозяином дверь в зал.

– Изабелл, ты… – увидев ее, Николас даже не нашел, что сказать, так она была прекрасна. – Ты уже здесь, – закончил он.

Изабелл улыбнулась ему холодной светской улыбкой и кивнула.

– Ты совершенно прав.

Ее тон показался ему слишком равнодушным. Возможно, он что-то не так сделал? Или она не рада его видеть?

Почему никто не предупредил его, что в браке ему будет настолько трудно? О, скорей всего, потому что он никогда ни у кого об этом не спрашивал и сам не размышлял на эту тему. Он вообще никогда не представлял себя женатым.

Николас сделал вид, что не заметил ее тона. Возможно, именно так и должны поступать мужья?

– Я рад тебя видеть. И я хотел сообщить, что мой брат взял на себя обязанности моего секретаря, и он может помочь тебе с организацией бала, если ты, конечно, хочешь.

Изабелл кивнула.

– Если ты этого желаешь, я его задействую.

Наливая себе кофе, Николас украдкой посмотрел на жену. Он испытывал досаду из-за ее отстраненности, и его преследовало ощущение, что он снова и снова совершает одну и ту же ошибку. Вот только какую?

– Я вовсе не желаю этого. Если бы я этого желал, я так бы и сказал. Я просто довожу до твоего сведения, что если тебе нужна помощь, то Грифф в полном твоем распоряжении, вот и все, – закончил он, размахивая в воздухе чашкой, наполовину наполненной горячим кофе.

– Спасибо, – ответила она все таким же отстраненным, хотя уже и не таким холодным тоном.

– Какие у тебя планы на сегодня? – спросил Николас, садясь во главе стола рядом с ней.

Он отметил, что на ней розовое платье, и мысленно поздравил себя с тем, что верно угадал ее любимый цвет.

– Ты что-то от меня хотел?

Николас снова подавил тяжелый вздох и осторожно, стараясь не греметь, поставил свою чашку на блюдце. Он напомнил себе, что не является героем одного из своих любимых романов, поэтому вовсе не должен вести себя как они.

– Нет, я просто спросил. Я уже говорил, что скоро появится Грифф, и какое-то время мы с ним будем заниматься делами. Я предполагаю, что на это уйдет несколько часов. Так что ты можешь до обеда заняться чем-то своим.

– О…

Изабелл смотрела на свою тарелку, а не на него. Почему она смотрит не на него? Николаса это раздражало, ему казалось, что он ей абсолютно безразличен. Он чувствовал себя маленьким ребенком, требующим, чтобы на него обратил внимание взрослый. Но судя по всему, он не может конкурировать даже с недоеденным куском тоста и тремя ягодами клубники, лежащими перед ней на тарелке.

– Возможно, я пойду в дом моих родителей, чтобы повидаться с Маргарет. К тому же мне нужно купить платье для нашего бала. Конечно, у меня и так много платьев, но я хотела бы быть на балу в том, которое никто еще не видел.

Изабелл посмотрела на Николаса, и он в который уже раз подумал, что она самая красивая женщина из всех, кого он видел. У нее невероятные бархатные карие глаза, чувственный рот и потрясающая фигура. И его тело мгновенно отозвалось на эти мысли приливом крови к определенным частям.

– Для меня ты будешь самой красивой, даже если на тебе будет надет мешок, – произнес он хриплым голосом.

Щеки Изабелл залились краской, но посмотрела она почему-то снова не на него, а на свой недоеденный тост.

– Благодарю.

– Но если ты хочешь, чтобы все без исключения гости видели, насколько ты прекрасна и насколько я тебя ценю, тебе, и правда, может понадобиться новое платье. Чтобы уж точно никто не сказал, что твой муж – скряга.

– Я сегодня начну составлять список гостей. А ты обсуди с Реннингом угощения.

Николас махнул рукой.

– Я никогда не устраивал балов и понятия не имею, какое на них должно подаваться угощение. Так что действуй на свое усмотрение.

Она слегка поджала губы, словно о чем-то размышляя.

– Я благодарна тебе за то, что ты даешь мне так много свободы, – нерешительно проговорила Изабелл.

Однако вместо того чтобы испытать облегчение, Николас снова почувствовал себя не в своей тарелке. Словно она ждала от него чего-то совершенно другого, и он не оправдал ее ожиданий.

– А почему бы и нет? Ты же моя жена, а не моя собственность.

Изабелл наконец-то посмотрела на него, но под ее взглядом он почувствовал себя виноватым. Знать бы еще за что!

– Но это так. Мы оба не желали этого брака, я досталась тебе в нагрузку, и все, что у меня есть, принадлежит тебе. Так что ты можешь делать со мной все, что захочешь.

Если она и правда так думает, то нет ничего удивительного в том, что он чувствует себя виноватым.

– Как бы там ни было, ты должна знать, что я не считаю тебя своей собственностью. И если есть какие-то вопросы, по которым наше мнение расходится, мы можем их обсудить на равных.

Брови Изабелл скептически приподнялись, но она ничего не сказала, лишь кивнула и снова вернулась к своему тосту.

Прежде Николас никогда не испытывал такого замешательства. Тем более в компании привлекательной женщины. Сейчас же он не имел ни малейшего понятия, что ему делать и говорить. Изабелл не подавала и намека на то, что думает или чувствует. Он даже не знал, понравился ли ей вчерашний поцелуй. А то, что он понравился ему, не вызывало сомнений. И могут ли поцелуи помочь им наладить отношения? И если да, то когда они могут вернуться к этому занятию?

Из неопубликованного романа с продолжением

Повелительницы Тайн

Она отправилась в путь часом позже в сопровождении горничной, которую выделил ей принц в первый день ее пребывания в его замке. Она хотела быть одна, но девушка кричала и заламывала руки, говорила, что, куда бы ни отправился принц, принцессе неприлично следовать за ним без компаньонки.

Проще было взять ее с собой, чем провести в споре с ней еще несколько часов.

Девушка, которую звали Кэтрин, приготовила для них обеих теплую одежду и еду. Потом она надавила на грума, и тот оседлал для них двух лошадей. Джейн знала, что не смогла бы сделать все это сама, и прониклась к Кэтрин искренней благодарностью.

– В какую сторону едем? – спросила Кэтрин, когда они приблизились к развилке на дороге.

– Какая разница? – ответила Джейн. – Мы все равно не знаем, куда он направился. Так что, чем быстрее мы выясним, где его нет, тем скорее узнаем, где он находится.

Кэтрин кивнула, и они выбрали левую дорогу.

Джейн надеялась, что выбор был сделан правильно.

Принцесса и негодяй