Каждый день мы купались в этой неглубокой речке. Вода здесь отливала прозрачной голубизной, а в мелких местах виднелось золотистое песчаное дно, по которому то и дело быстро сновали стаи рыбешек.

Лето стояло поистине великолепное. Где-то внизу, на самом изгибе реки, голубое небо будто сливалось с зелеными травами и серебристой водою. Здесь же, над нашими головами, оно сверкало своими неповторимыми красками — необъятное, далекое, недосягаемое. А рядом — песок: чистый, желтый, сыпучий. Если мы не купались, то сидели в песке и строили из него башни. Строили даже целые города. Со всех сторон наш город окружали дворцы, а посередине высился огромный дворец Пенги, бога и царя всех цыган. О нем мне рассказывал папаша Мулон.

Потом к реке приходили на водопой буйволы и растаптывали своими копытами наш город.

И так изо дня в день.

Но ничего! Когда буйволы уходили, мы строили другой город. Еще лучше прежнего.

Как-то раз после полудня из деревни, видневшейся за кустами орешника, прибежала целая орава ребят. Раздевшись на берегу под невысокой ивой, они с криком бросились в воду метрах в двадцати от облюбованного нами места.

Заметив нас, они вдруг перестали галдеть и, не сговариваясь, бросились к нам. Кое-кто из них торопливо плыл, а кто и просто шлепал по воде, словно боясь упустить нас. Но мы не убежали. Мы смотрели на них и ждали.

Что бы это значило?

— Цыгане! — услышал я.

— От этих черномазых и вода-то стала черной…

Взрыв смеха заглушил последние слова.

— Зато они хоть всех лягушек сожрут.

— А заодно и баштаны обчистят…

Вскоре ребята оказались совсем рядом с нами и теперь оглядывали нас с презрительной усмешкой и, пожалуй, с каким-то затаенным любопытством. Да, да, они никак не могли скрыть свое любопытство.

Я сразу заприметил самого рослого из них, конопатого и остроносого мальчишку. Он-то первым и завел разговор.

— Ну что, цыганские морды, наловили лягушек?

В вопросе конопатого, сознававшего свое превосходство, звучал явный вызов.

— Мы лягушек не ловим, — отозвался я. — Мы здесь купаемся, только и всего.

— Смотри-ка! — в упор уставился на меня конопатый. — Ха, они купаются! Да еще в нашей речке! А кто вам разрешил?

— Никто. Речка такая же наша, как и ваша. Она ничья.

Должно быть, мой ответ не понравился конопатому. Он было размахнулся, но так и не ударил. Я стоял на том же месте и только молча смотрел ему прямо в глаза. Страха не было, но драться тоже не хотелось.

— Эх, — процедил он сквозь зубы. — Даже и бить-то его неохота.

Остальные безмолвно наблюдали за нами.

Потом кто-то из их компании крикнул:

— А ну, цыганята, собирайте ваше барахло и мотайте отсюда!

«Какая разница, где купаться? — подумал я. — Можно перебраться и в другое место».

Так или иначе, нам пришлось все же уступить: ведь их было больше нас. Мы медленно стали вылезать из воды.

Вдруг конопатый схватил меня за руку и повернул лицом к себе.

— Гляньте-ка, а этот вот совсем не цыган! — крикнул он своим товарищам, словно увидел невесть что такое.

— Ну да, он белый, как и мы, — отозвался другой.

— Метис, — бросил кто-то.

— Белый цыганенок!

Мы выбрались на берег и долго смотрели, как друзья конопатого плескаются в воде.

Они все время зубоскалили, отпуская всякие шуточки по нашему адресу, но во всем этом не чувствовалось ни злобы, ни мстительности. Обыкновенные мальчишки — задиры и забияки.