Каким-то особым чувством угадывают цыгане приближение весны.

Три ночи подряд гудел южный порывистый ветер, подгоняя на крыше сарая звонкую капель. Три ночи подряд кто-то подгрызал снизу и слизывал сверху снег. Снежный покров таял, рвался на куски, пока наконец не исчез. Как-то утром за сараем мы увидели первого аиста. А нам больше ничего и не надо было. Весна идет! И солнце вместе с нею. Солнце — наш лучший друг!

На ивах уже появились сережки, и деревенские ребятишки каждый день ходили их собирать. Вся округа звенела веселыми весенними голосами.

Согрелась и покрылась травой земля; на дорогах, на тропинках, на полях и лугах упрямо тянулись к солнцу первые распустившиеся весенние цветы; по утрам их раскрытые чашечки благоухали не хуже, чем в оранжерее.

Все было великолепно! Даже на еду и то не приходилось жаловаться. Правда, наши скудные запасы, наверно, подходили к концу, но теперь это было не так уж важно. Появилась крапива. А что может быть вкуснее горячей каши из крапивы? У крапивы, конечно, есть свой недостаток: пока ее собираешь, обязательно обстрекаешься; но когда она сварится в котелке и ты ощутишь ее свежий запах, льющийся прямо из сердца весенней земли, позабудешь про все ожоги.

Этой весной повезло нам и с мясом: начался куриный мор. Каждое утро крестьяне выбрасывали вдоль межей или просто в кусты десятки околевших кур. Мы, разумеется, подбирали их и устраивали настоящие пиршества.

Папаша Мулон наточил нож, отправился в ивняк у реки и нарезал там для будущих своих корзин огромную охапку молодых ивовых прутьев. Да, пора было приниматься за дело: ведь когда выйдет из-под его рук первая партия корзин, отойдет в прошлое и угроза голода.

Как-то утром медвежатник Демир исчез так же быстро и неожиданно, как и появился. На рассвете вывел он на дорогу серого осленка и сонную Рашану, взял в руки тяжелую кизиловую палку и двинулся в путь — разыскивать свою потерянную кузницу.

Теперь некому было нас развлекать: Демир ушел, а Базел все реже и реже наведывался к нам в сарай. Вот тогда-то и заскучали, затосковали мы по неунывающему медвежатнику, по этому незаменимому весельчаку. Я слепо верил: Демир обязательно вернется. Иначе быть и не могло — слишком уж привязался я к нему за зиму, слишком грустно было, что нет его с нами у костра. Но он так и не вернулся.

У входа в сарай громоздился целый ворох прутьев для корзин. Здесь же под ногами валялось множество обрезков.

С утра до ночи трудился папаша Мулон над корзинами. Его худые морщинистые руки быстро мелькали в воздухе, рождая совершенное творение — корзину. Глядя на него, я тоже заразился «корзиночной» лихорадкой. Бывали дни, когда я не в силах был оторваться от начатой корзины, пока не ставил ее на землю — белую и красивую.

Если трудишься вдохновенно, то сделанная вещь кажется тебе чуть ли не образцом. То же самое испытывает и плетельщик, создавая какую-нибудь вещь. Кстати, если уж научился плести, то руки сами тянутся к прутьям. Любовно и внимательно переплетая прутики будущей корзины, иной раз чувствуешь себя так, будто отдаешь ей частицу своей радости, своего детства, своей жизни. А затем, когда корзина готова, долго еще любуешься ею, радуешься, и кажется тебе, что корзина эта — дело не твоих рук, а кусочек твоей плоти, частичка самого тебя.

Но иногда бывало и так: хотелось бросить свои корзины и убежать к ребятам. Буйная зелень лугов, пестревших яркими цветами, звала, влекла к себе. Тогда я начинал ошибаться, путался и все чаще поглядывал на эти зеленые просторы. Это замечал и старик.

— На сегодня хватит, Таруно, — обычно говорил он. — Иди поиграй.

Теперь Рапуш и Насиха почти не сидели в сарае. Целыми днями пропадали они в лугах под теплым ливнем весеннего солнца, прислушиваясь к шелесту трав, внимая пению птиц, вдыхая ароматы недавно распустившихся цветов. И часто вплетались в беззаботные песни птиц чистые, улыбчивые мелодии скрипки Рапуша. Долго носились они над морем трав, подхваченные теплым ветром, и не было в них былой зимней тоски. Сейчас напоминали они песню вольного жаворонка, порхающего в голубых небесных просторах, песню прозрачной воды, мерно бегущей под светлыми ветками ив и тополей, песню листвы, обласканной теплой рукой весеннего ветра, песню новой жизни — веселой, свободной и счастливой.

Конечно, Насиха, как и все девчонки, больше всего любила цветы. На межах цвели фиалки и первоцвет, на лугу краснели вероника, чемерица и еще целая уйма разных цветов любых оттенков, запахов и названий. У цыганской девчушки никогда не было своего уголка в родном доме, потому что и дома не было. Но зато ей принадлежал весь мир, раскинувшийся под голубым небосводом. И в этом бескрайнем мире, где зрели под солнцем желтые подсолнухи, открывала она для себя неведомые маленькие мирки — что-то вроде уголка в несуществующем родном доме, придумывала им названия, оберегала и нянчилась с ними, будто с любимой куклой.

Играли мы однажды у речки. Насиха, порхавшая по лугу словно бабочка, увидела красивый, неизвестный нам цветок и сорвала его. Мы наклонились над ним: от цветка пахло сиренью. Теперь он красовался в волосах у Насихи.

Рапуш не мог увидеть эти нежные, розовато-голубоватые лепестки, похожие на улыбающиеся губы ребенка, но зато тут же ощутил необычный аромат цветка.

— Ребята, об этом цветке нужно сложить красивую песню, — задумчиво проговорил он. — О красивых цветах всегда поют хорошие песни.

— Вот и сложи. Только пусть она будет не похожа ни на какую другую, — сказал я. — Пусть это будет совсем новая песня.

— Попробую, — согласно кивнул Рапуш. — Я расскажу в ней о том, что представилось мне в ту минуту, когда я почувствовал запах цветка… А вы послушаете и потом скажете, нравится она вам или нет.

Мы уселись на траву. Рядом с тихим плеском бежала река. В ветвях ив заливалась какая-то птица. Но вот заглушила ее ликующая песнь Рапуша — песнь, которой послушно вторила скрипка:

Мы сидели на зеленом лугу, усыпанном цветами. Рядом бежала река, но мы не слышали мягкого плеска ее веселых вод. Слушая песню Рапуша, мы уносились в неповторимый мир цветов, звуков и сказок.

Сроду я не слыхал песни лучше, чем эта, и казалось мне: она самая прекрасная изо всех, что поют о весенних цветах…